Глава 27

      Гермиона едва не подпрыгнула, когда по дому разнёсся металлический стук дверного молотка — глухой и монотонный. Книга, забытая, упала с её коленей, и Грейнджер схватила палочку с кофейного столика, где ещё лежал телефон и стоял стакан тыквенного сока. Когда она в последний раз проверяла, часы показывали почти семь тридцать. Крепко стиснув древко, Гермиона с бешено колотящимся из-за переизбытка адреналина сердцем пересекла маленькую прихожую. Для соседей или сборщиков пожертвований было слишком поздно, а друзья предварительно бы позвонили или прислали смс-ку — если не предпочли бы внезапно выйти из камина и напугать её до полусмерти.       Пока Гермиона осторожно кралась к двери, перебирая в голове всевозможные защитные заклинания, у неё перед глазами снова всплыли зловещие цветы. Она отперла дверь, не снимая цепочку, и дрожащими руками приоткрыла створку. В ушах шумела кровь. Но на улице никого не оказалось. В поле её зрения точно. Грейнджер заметила что-то, лежащее на пороге, но не стала всматриваться. Сначала нужно было убедиться, что она одна.       — Гоменум ревелио, — прошептала Гермиона, взмахнув палочкой. Ничего. Кто бы ни стучался, он уже исчез — либо убежал, либо трансгрессировал, либо использовал портключ. Она сняла цепочку, распахнула дверь и, резко прикрыв рот одной рукой, отшатнулась от того, что лежало на её пороге, вторую — с древком — прижав к животу от приступа тошноты. — О нет, — выдохнула Грейнджер, и у неё начало печь глаза от подступающих слёз, стоило только рассмотреть маленькое безжизненное тело, брошенное на каменных ступенях. Желудок скрутило.       Это был грязный комок мягкого на вид меха с длинными лапами, торчащими из обезглавленного тела. Большой кролик — домашний, судя по шерсти. Голова отсутствовала. Вместо неё из окровавленного обрубка шеи торчали цветы. Гермиона, подавив тошноту, в ужасе подошла поближе, по спине заструился холодный пот. Она узнала мандрагору с пятью фиолетовыми лепестками и два других вида — бордово-чёрные лилии, которых оказалось всего две, и много маленьких белых бутонов, напоминавших пушистые звездочки. Из брюшка выпирало что-то зелёное. Грейнджер наложила обнаружающие чары — на кролике тёмной магии нет. Трогать можно.       Борясь с дурнотой, Гермиона присела на корточки и, осторожно потыкав тельце кролика концом палочки, перевернула его на бок, обнажив зияющий разрез, проходящий через весь живот.       — О господи. — Рана была забита зелёными иглами. Кипарис? Из-под игл выступали кишки, и Гермиона сглотнула подступившую к горлу желчь. — О Мерлин, — это было похоже на сдавленный стон. Она поднялась и попятилась в дом, заперла и закрыла на цепочку дверь, потрясённая до глубины души, в животе похолодело от ужаса.       Гермиона долго просто смотрела в дверь, разум опустел, глупые мысли путались. А затем она заставила себя двигаться: засунула палочку в задний карман джинсов и, взяв телефон и кухонные щипцы, решительно стиснула зубы. Сделав глубокий вдох, она подошла к двери, через силу её открыла, по коже побежали мурашки, когда Грейнджер опять присела на корточки и сфотографировала эту кошмарную сцену. Цветы, растущие вместо головы. Распоротый живот, вываливающиеся вперемешку с иглами внутренности. Мягкий мех, теперь потускневший и покрытый кровью и другими телесными жидкостями.       Её едва не вырвало, пока она щипцами переворачивала окоченевшую тушу в поисках какого-нибудь послания. Под передней левой лапкой — застряв между ней и порогом — нашёлся тонкий свиток пергамента. Гермиона вытянула его оттуда теми же щипцами, надеясь, что никакие любопытные соседи сейчас не наблюдают, какой чертовщиной она тут занимается. На бумаге остались следы крови. Гермиона развернула лист.       Мандрагора, агератина, дракункулюс       Ужасы будут приходить один за другим, пока не попросишь о смерти       И тогда ты сгоришь дотла в кипарисовом пламени       Это я тебе обещаю, сука       О боже. Её снова накрыло паникой, такой силы, что дыхание перехватило и кровь в жилах будто застыла. Украдкой оглядевшись по сторонам, Гермиона поднялась, зашла в дом и заперла дверь, проверив защитные чары. Когда она накладывала ещё одно Гоменум ревелио, руки у неё дрожали так сильно, что заклинание поддалось только с третьего раза. Но Грейнджер была одна. Совсем одна. Господи, ей не хотелось оставаться в одиночестве. Страх захлестнул Гермиону подобно бурлящему потоку, подталкивая вперёд, лишая рассудка. Она рвано втягивала воздух и, спотыкаясь, на онемевших ногах пробиралась по коридорам в гараж.       Малфой. Ей нужен Малфой — была её первая мысль, когда Грейнджер схватила со столика у лестницы ключи и закинула их в тот же карман, что и телефон. Драко являлся тем безопасным местом, которое она в панике искала. Не Рон, не Гарри, даже не её отец. Малфой. Гермиона закрыла на ключ находящийся за пределами чар вход в гараж и босиком прошла по бетонному полу, представляя вход в дом в Илкли: аккуратно высаженные вдоль подъездной дорожки травы, дверь из натурального дерева, ведущую в просторную, обставленную в стиле минимализма прихожую. Она зажмурилась, визуализируя всё это, в попытках сконцентрироваться и, стиснув кулаки, трансгрессировала.       Левую икру пронзило острой болью, и Гермиона, пошатываясь, наконец оказалась на пороге Малфоя, над лодыжкой разлилось жуткое жжение.       — Блядь. — Видимо, её расщепило — на штанине расползалось тёмно-красное пятно. — О нет.       Она поморщилась, прихрамывая подошла поближе и постучала. Боль была не такой сильной, и, возможно, раз на ногу получалось наступить, всё не так уж плохо. Гермиона на это надеялась. Пока она, шипя от рези, пыталась осторожно приподнять джинсы, чтобы осмотреть рану, дверь распахнулась.       — Грейнджер? — удивлённо произнёс Малфой. А потом… — Вот дерьмо, Грейнджер, что во имя Мерлина… заходи. — Он приобнял Гермиону и, с усилием подняв её над полом, перенёс через порог, словно невесту, закрыв дверь ногой. Она инстинктивно обхватила его за шею, крепко сжимая в одной ладони палочку, а в другой всё ещё сминая записку. — Что случилось? — крайне обеспокоенно спросил Драко по пути на кухню.       — Я… Меня расщепило, — глухо ответила Гермиона. Должно быть, у неё шок.       — Ну, это я понял, Грейнджер, — с деланным легкомыслием сказал Малфой, осторожно опустив её на мраморную столешницу, и вытащил палочку из нарукавной кобуры, а Гермиона достала из заднего кармана телефон и ключи. — Боюсь, джинсы придётся укоротить. — Он бросил на неё быстрый оценивающий взгляд и пробормотал: «Диффиндо», аккуратно обрезая штанину по середины икры.       На нём были свободные пижамные брюки с изображениями фиолетовых пушишек и обычная облегающая футболка такого же оттенка. Малфой спокойно склонился над повреждённой ногой, нежно касаясь кожи, зафиксировал её на месте, и прошептал заклинание, останавливающее кровотечение и обращающее его вспять. Гермиона шмыгнула носом. Теперь, когда она была в безопасности, её захлестнули эмоции. По щеке скатилась слеза.       Малфой остановился и встретился с ней глазами.       — Мне стоит переживать ещё больше, чем я переживаю сейчас, Грейнджер? — он говорил очень ласково, а затем протянул руку и мягко провёл большим пальцем по её скуле. — Потому что ты меня пугаешь. — Его пристальный взгляд был дымчато-серым, Малфой взял её лицо в ладони, провёл ими по плечам, потом по бёдрам, будто проверяя, цела ли она, если не считать ноги. — Что случилось? Мне связаться с оперативниками?       — Нет, — начала Гермиона и тут же поморщилась, двинув ногой, отчего икру опять резануло. — Всё в порядке. Я в порядке. Просто… нога болит.       Малфой кивнул.       — Ладно. Это мы исправим, — успокоил он, словно Гермиона — маленькая девочка. На секунду она представила, что именно так Драко вёл себя со Скорпиусом, когда тот был помладше, — эта его сторона казалась одновременно чужой и близкой. — Акцио экстракт бадьяна. — Он взмахнул палочкой и вытянул руку, как Тор в ожидании молота. Где-то в глубине дома раздалось какое-то дребезжание. — Грейнджер, у тебя в икре сквозное отверстие. Оно чуть уже трубочки для напитков, и, к счастью, задело только плоть. Бадьян должен… — Малфой поймал бутылёк, — …полностью всё заживить.       Пара капель, и боль начала отступать, исчезая, пока Драко прижимал свою тёплую ладонь рядом с раной.       — Ну вот. Всё прошло.       Малфой слегка развёл бёдра Гермионы и подтянул к краю столешницы, поближе к себе, встав между её ног. Он внимательно и встревоженно посмотрел на неё, тщательно контролируя голос — за спокойствием ясно угадывались нотки раздражения, — и заправил выбившийся локон растрепавшихся волос ей за ухо.       — Итак, не то чтобы я не рад тебя видеть, Грейнджер, но мне бы очень хотелось узнать, почему ты появилась на моём пороге в таком состоянии, хотя по нашим правилам это запрещено. — Руки он оставил у неё на бёдрах, выводя большими пальцами маленькие круги.       — Мне прислали ещё цветы, — выдавила Гермиона, взяла телефон и, открыв первую фотографию кролика, повернула его экраном к Малфою. Теперь, когда адреналин спал и нога больше не болела, она чувствовала себя ужасно уставшей. Хрупкой и вымотанной.       — Что за… это что, кролик? — в его голосе послышалось омерзение, он обхватил её дрожащую ладонь, удерживая телефон на месте.       — Да. — Гермиона перелистнула на следующее фото — ближе к брюшку и обрубку шеи, — всё ещё сжимая записку в другой руке, и Малфой издал стон отвращения.       — Это… это было у тебя на пороге? — резко спросил он, теперь кипя от злости. — У тебя дома? — Гермиона кивнула, сдержав зевок, и Драко окинул её критическим взглядом. — Ладно, Грейнджер. Слезай с моего стола, а я сделаю тебе чашку горячего сладкого чая, он помогает при шоке. Особенно если добавить немного огневиски.       Спустя некоторое время Малфой усадил её на диван, укутав в мягкий плед, и вручил чашку целебного чая, а Гермиона рассказала ему про последние цветы. Драко молча выражал своё недовольство тем, что она не доложила об этом оперативникам или Гарри ещё после второго букета, но, не перебивая, слушал обо всех событиях прошедшего вечера: о стуке в дверь, несчастном искалеченном кролике, набитом кипарисовыми играми, и…       — Под ним была записка. — Гермиона протянула сильно помятую бумажку Малфою, с трудом разжав пальцы.       Драко подался вперёд, поскольку находился на другом конце дивана, и, забрав комок пергамента, разгладил его у себя на колене. Прочитав содержимое, он стиснул челюсти, а его лицо ожесточилось и превратилось в ледяную маску. Малфой поднял взгляд, и в его глазах вспыхнула сдерживаемая ярость: смертоносный холодный гнев — твёрдый, пронзительный и решительный. Гермиона поёжилась.       — Позвони Поттеру, — выплюнул он, бесстрастно на неё посмотрев.       — Что?       — Позвони Поттеру, — повторил Малфой, а потом смягчился и запоздало добавил: — пожалуйста, Грейнджер. Такая записка и кролик — резкая перемена после цветов. Кролик — это олицетворение тебя, то, что бы они хотели сделать с тобой. Больше нельзя это игнорировать. Это настоящая угроза.       Гермиона увидела страх на лице посеревшего Малфоя.       — Да. Я знаю. — Она правда знала. Поначалу Грейнджер была слишком напугана и не подумала доложить, а потом отвлеклась из-за расщепления. Сейчас же, немного упокоившись и сидя с чашкой чая в руках, она почти начала размышлять, а стоило ли вообще кого-то беспокоить? Но когда Гермиона взяла телефон, на экране которого до сих пор светилась фотография кролика с распоротым животом, её кожа покрылась мурашками, и она поняла, что больше не может закрывать глаза на эту ситуацию и надеяться на волшебное разрешение проблемы. Непохоже, что это произойдёт. — Я позвоню. — Она прикусила губу, прикидывая возможные варианты. — Тогда нам лучше вернуться ко мне? Или… или мне пойти одной? Уверена, там уже вполне безопасно. Или…       — Пригласи его сюда, — произнёс Малфой, удивив Гермиону. Он презрительно изогнул губы, но само то, что Драко предложил подобное, было сложно представить. Этот дом оставался его убежищем, и всё же он был готов открыть свои двери для Гарри, ради неё. Даже после того, что Джеймс сделал со Скорпиусом. Даже в своей повседневной одежде, без брони элегантных костюмов. У Гермионы защемило сердце — совершенно неподходящее для настоящего момента чувство. — Он может пройти через камин.

***

      — Итак, теперь у тебя есть номер собственного дела, я сам буду за ним следить и проверю всех назначенных оперативников, — сказал Гарри, размахивая несколькими листами пергамента, чтобы побыстрее высушить чернила.       Они устроились за обеденным столом: Малфой во главе, Гермиона по левую руку от него, а Гарри по правую. Последний как раз закончил брать у Гермионы показания. Стоило отдать ему должное: Поттер ни словом не обмолвился о том, что подруга сразу побежала к Малфою, а не в Нору или к нему домой.       Он бросил насмешливый взгляд на пушишек на штанах Малфоя.       — Где ты достал эти брюки? Лили бы не отказалась от таких, — ухмыляясь, поддел его Гарри, и Драко закатил глаза.       — Это подарок от сына, — многозначительно заявил он. — Начнёшь издеваться, потому что я их ношу? Может быть, назовёшь меня пе…       — Малфой! — перебила его Гермиона, предвидя, куда всё катится — к неизбежной эскалации.       — Прости, — тут же извинился Драко, виновато посмотрев на Грейнджер и поджав губы, на что Гарри удивлённо поднял брови, но, слава Мерлину, никак это не прокомментировал.       — И ты меня, — вместо этого пробормотал он. — И за Джеймса в том числе. Мы не так его воспитывали, Малфой. Я не знаю, почему…       — Всё в порядке, Поттер. Давай сосредоточимся на причине, по которой ты здесь.       И вот они втроём разместились за столом, Гарри — в джинсах и связанном Молли Уизли свитере — стал делать пометки, а Гермиона рассказывала о двух загадочных букетах с угрозами, которые были до кролика, о значениях цветов и наконец о самом кролике. Они проверили мандрагору, агератину и дракункулюс в книге Малфоя: все они символизировали ужас, отчего у Гермионы по спине пробежал холодок.       Она поделилась с Гарри несколькими теориями относительно того, кто мог стоять за этим…       — Ставлю своё состояние на Каритаса Осборна, — перебил её Малфой, и Гарри согласно хмыкнул себе под нос. Гермионе пришлось признать, что Осборн — наиболее очевидный вариант, а Гарри заверил, что тщательно проверит все его связи с внешним миром.       Ну а сейчас…       — Я трансгрессирую к тебе и уберу труп. — Поттер с деловым видом поднялся. — А потом прикажу прочесать дом и улицу на предмет каких-либо следов магии.       — Спасибо, Гарри. — Гермиона послала ему слабую улыбку: время приближалось к девяти тридцати, и она чувствовала себя вялой и измотанной, мысли затуманились, а изо рта то и дело вырывались зевки. Малфой внимательно за ней наблюдал, и Гермиона почти физически ощущала исходящую от него заботу. Он встал, чтобы проводить Поттера.       — Жаль, ты не рассказала мне раньше, — отметил Гарри.       — Я просил её рассказать. — Малфой сурово зыркнул на Грейнджер, и она подавила вымученный смешок — теперь они объединились против неё?       — Гарри, это были просто цветы. Мне показалось, в этом нет ничего особенного, — резко ответила Гермиона. — В любом случае, я промолчала, так что… Сейчас нет смысла меня отчитывать.       — Наверное, нет. — Гарри почесал затылок и до странного неловко на неё посмотрел. — Слушай… думаю, тебе не стоит возвращаться сегодня домой, Миона. Я бы предложил остаться в Норе или у отца, но уже знаю, что ты откажешься. Поэтому… не предполагал, что однажды такое скажу, но тебе лучше провести ночь здесь. У Малфоя, — он выдавил это сквозь стиснутые зубы и с откровенным презрением глянул на Малфоя. — Мы оба знаем, что он не будет против, — в его словах слышался жирный намёк.       — Гарри, — устало протянула Гермиона. Ей крайне не хотелось, чтобы он ушёл вот так — думая, будто они с Малфоем будут всю ночь напролёт заниматься сексом. Она не только не собиралась нарушать установленные правила, но и ужасно вымоталась морально и физически. Даже если бы они с Малфоем были вместе на законным основаниях, после всего случившегося Грейнджер не стала бы с ним спать.       — Я лягу у Скорпиуса, — быстро и безэмоционально вставил Малфой, но всё же одарил Поттера суровым взглядом. — Грейнджер, ты можешь остаться в моей кровати. Или на диване, если пожелаешь.       — Неважно, — Гарри отмахнулся от них обоих, и это прозвучало скорее слегка возмущённо, нежели яростно в защиту Рона. — Не притворяйтесь. Миона, я тебя не осуждаю. Ну, может быть, только твой выбор мужчин, но не твои действия. Не то чтобы Рон не вёл себя точно так же.       Теперь Гермиону немного затошнило: она знала, что Рон спит с Честити и едва ли имела право жаловаться, учитывая всё, что сделала сама, но то, с какой беспечностью друг говорил об этом, причиняло боль.       — Мы не спим вместе, Гарри, — возразила Грейнджер, поднявшись, чтобы он не мог смотреть на неё свысока. Она понимала, насколько натянутым вышло это утверждение. И насколько невероятным оно казалось. — Если хочешь знать, мы не будем заниматься ничем таким, пока я и Рон официально не расстанемся. — Гарри открыл рот, но Гермиона подняла указательный палец, призывая к тишине, и продолжила: — Я рассказываю это тебе, чтобы дома ты не заикнулся Джинни, будто мы с Малфоем спим. Потому что знаю: ты так и сделаешь. А она донесёт Молли, Молли — Рону, и… ну, меня это не устраивает. Особенно учитывая, что это даже не правда, — последнее она яростно выплюнула, и Гарри принял мудрое решение не спорить.       Вместо этого он скептически глянул на Малфоя. Тот пожал плечами, его глаза оставались холодными, уголки губ почти незаметно приподнялись в сухой ухмылке.       — Поверь мне, Поттер, я бы предпочёл, чтобы всё было не так, но это правда. — Он босиком прошёл мимо Гарри в своей пижаме с пушишками, каким-то образом до сих пор сохраняя самообладание, и жестом пригласил Поттера пройти за ним, разговор явно был закончен. — Можешь трансгрессировать, чтобы не лезть в камин. Сюда.       Гарри обнял Гермиону на прощание, а Малфой с нечитаемым выражением лица распахнул входную дверь и просто придержал её.       — Я проверю, безопасно ли у тебя дома, и укреплю защитные чары. Но дай мне знать, если соберёшься туда одна. Захочешь забрать вещи, возьми с собой Малфоя.       — Ладно, — согласилась Гермиона, положив голову Гарри на плечо. Она слабо улыбнулась и отстранилась. — Спасибо.       Когда Поттер трансгрессировал, Малфой закрыл дверь и обнял Грейнджер за талию, она прильнула к нему и тяжело вздохнула.       — Я так устала, — прошептала Гермиона, и Драко погладил её по спине.       — Тогда пойдём, Грейнджер. Уложим тебя в постель.

***

      Она разбудила его в три двадцать четыре ночи, пробравшись в спальню Скорпиуса, одетая в одни из его пижамных штанов — уже без пушишек — и футболку. Малфой заспанно заморгал, словно сонная сова, и пробормотал её фамилию:       — Грейнджер? Что случилось? — Он приподнялся на локте, вслепую нащупав палочку, и в замешательстве нахмурился.       — Я в порядке. Всё хорошо. — Стоя в тусклом свете из окна, Гермиона обняла себя — ходить босиком по деревянном полу было холодно — и посмотрела на него. Драко не закрыл шторы, поэтому в комнату проникало лунное сияние, из-за которого он казался картиной, написанной чёрной и серебряной красками. На ночь Малфой снял футболку и выглядел бледным, будто нарисованным резкими мазками: угловатая линия плеч и мягко выделяющаяся мускулатура — подтянутое, атлетичное тело со сверкающими шрамами. — Мне просто приснился кошмар, и я не смогла снова заснуть. Можно… не мог бы ты поспать со мной? — неловко спросила она, поспешив почти виновато добавить: — Больше ничего, только…       — Я знаю, Грейнджер. И да. Конечно, — голос Малфоя был хриплым ото сна. Он откинул одеяло, сел, опустив ноги на пол, ладонями потёр лицо и затем со стоном встал. Драко взял палочку и подошёл к Гермионе, которая так и осталась у изножья кровати, обвив её руками и поцеловав в макушку. От него веяло жаром — тёплым, нежным и в то же время твёрдым, — и Гермионе хотелось слиться с ним в единое целое, но он слишком быстро её отпустил и повёл обратно в свою комнату.       Когда они оба устроились каждый на своей стороне постели, Малфой крепко прижал Гермиону к себе — так, что они как будто стали единым целым. О Мерлин, как же было хорошо. Словно физическое воплощение безопасности.       — Непохоже, что ты сделал бы нечто подобно со своей матерью, — сонно пролепетала Грейнджер, и Драко томно рассмеялся.       — М-м. И мне плевать. Дурные сны отменяют идиотские правила. А теперь засыпай, Грейнджер.       И она уснула.