Глава 29

      Это не обсуждалось: отец Гермионы чётко обозначил, что она может пожить у него столько, сколько понадобится, и за чашкой чая с сэндвичами с курицей она в общих чертах описала сложившуюся ситуацию. Рассказала про угрозы, связанные с работой, отметив, что ничего страшного не случилось, но пока дома одной лучше не оставаться.       — Итак, ты и Рон, — начал папа прежде, чем она успела объяснить эту часть. — У меня было ощущение, будто между вами что-то происходит. — Он посмотрел на неё такими же карими, как у неё, глазами и откинулся на спинку стула, обхватив чашку обеими руками — от сэндвичей уже ничего не осталось. — Ты давно его не приводила. И я думал, что, если всё в порядке, ты просто поедешь за границу вместе с ним и командой. Гермиона, что происходит?       Было немного унизительно сообщать отцу, что они с Роном расстаются. Что после Рождества всё официально кончится. Что их скандалы снова и снова освещались в волшебной прессе — он поражённо слушал. Родители Гермионы так и не смогли смириться с фактом, что в мире магии их дочь — важная персона; что целая часть общества, в которой они так и не разобрались, считала Гермиону кем-то вроде знаменитости. Стоило отдать её папе должное — он придержал комментарии вроде «А я тебе говорил» при себе. Отец продолжал на неё смотреть, и она заметила, как он постарел — остался таким же бодрым, но его лицо покрылось морщинами, а волосы поседели. Гораздо сильнее, чем Молли или даже Макгонагалл. Всё-таки магглов возраст не щадил: волшебникам и ведьмам — да даже, как ни странно, сквибам — магия словно давала больше жизненной силы, значительно дольше сохраняя им молодость.       — И как ты справляешься? А Рон, дети?       — Нормально. — Гермиона прикусила губу. — Мы пока пока не признались детям. Хотим подарить им последнее нормальное Рождество, хотя Роуз, похоже, уже догадалась. — Она вздохнула. — А Рон уже кое с кем тайно встречается.       Грейнджер не стала упоминать Малфоя, что, наверное, было несправедливо по отношению к Рону и точно трусливо с её стороны.       — А ты? — Отец поднялся и снова поставил чайник.       — Я в порядке, пап. Это моё решение. Я просто… ну, я не могла и дальше это терпеть. Рон не… — она запнулась. Говорить о нём плохо, когда у него нет возможности защититься, определённо нечестно. — Я просто не была счастлива.       Отец искоса взглянул на неё, пока она собирала тарелки со стола.       — Я имел в виду, встречаешься ли ты с кем-то?       Гермиона попыталась сохранить бесстрастный вид, набирая в миску для мытья посуды горячую воду и добавив туда немного моющего средства, но щёки предательски вспыхнули. Отец точно заметил.       — А ты? — увернулась она от ответа в надежде, что это заставит его замолчать. — Похоже, вы с Карен очень дружны, — Гермиона упомянула подругу, которую папа встретил за покером. Но он просто усмехнулся:       — Видимо, да, мисс Уход-от-ответа. И да, полагаю, мы с Карен встречаемся. Мы ещё не перешли к романтике, но…       — Пап! — воскликнула Гермиона, поёжившись от омерзения, тарелка выскользнула у неё из пальцев и звякнула о раковину. Отец всё так же озорно улыбался — его лицо пересекло множество морщинок, но зубы до сих пор были ровными и белыми.       — Чаю? — спросил он, на что Гермиона кивнула, бросив на него сердитый взгляд, а затем расправила плечи и продолжила мыть посуду, пока её папа рассказывал про Карен, которая, похоже, на самом деле была милой женщиной. В разводе, приняла католичество, трое детей, которым под тридцать или уже немного за, и по-прежнему руководит местным отделением банка. Они регулярно выбирались поужинать или прогуляться, но особо не обсуждали планы на будущее. Гермиона уточняла детали и хмыкала в правильных местах, с радостью отвлекаясь от собственной жизни. Потом они с кружками пришли в маленькую уютную гостиную, не включая телевизор, она одна устроилась на диване, а отец в мягком кресле.       — Итак, кто тот парень, с которым ты была, когда появилась здесь? — совершенно внезапно произнёс он. Гермиона моргнула, застигнутая врасплох, она пыталась переварить тот факт, что папа видел Малфоя до того, как он скрылся в сарае. Дерьмо. Мерлиновы панталоны.       — О. Э-э-э, парень? Это был Гарри, — в панике глупо солгала она.       — Парень-это-был-Гарри зашёл бы и поздоровался, Гермиона, — ласково отметил папа, будто разговаривал с особо несмышлёным ребёнком. — Кроме того, этот — блондин и слишком высокий. Я достаточно успел разглядеть.       — Это… — Гермиона стиснула зубы, — …если тебе так важно знать, это был Драко Малфой.       — О-о-о. Отец друга Роуз, да? Этот отвратительный, фанатичный придурок, которого ты ударила на третьем курсе? — По лицу её папы прокатилась целая череда разных эмоций: от удовлетворённости наконец полученным ответом к неуверенности, намёку на неодобрение вперемешку с весёлостью. Но удивлённым он не выглядел ни секунды. — О-о-о, — снова протянул папа, словно сумел поймать за хвост какую-то мысль, и глаза у него засияли. Гермиона отвела взгляд, ругаясь про себя как сапожник. Он понял. Ну, конечно, он понял. Это же до боли очевидно.       — Да. Гарри настоял, что теперь, со всеми этими угрозами, кто-то должен меня сопровождать.       — А, так он один из тех аворов?       — Авроров, пап, и… ну… нет. Мы оба работаем в министерстве, но он как бы… ну, он что-то вроде профессионального члена судейской коллегии… Потому что Малфои — семья аристократов. Думаю, этот пост очень отдалённо, но похож на членство в Палате лордов.       — Притормози-ка. Его семья одна из тех, что запугивали тебя, да? — на этот раз в голосе отца послышались гнев и желание защитить, словно только сейчас образ Драко Малфоя со школы наложился на Драко Малфоя, который стоял рядом с Беллатрисой, пока она мучила Гермиону. Она против воли вздрогнула, на ум пришёл рассказ Малфоя о том дне. Меня потом вырвало. Ну, её тоже. Несмотря на его слова и тот факт, что Гермиона верила в его раскаяние, ей до сих пор было тяжело смириться с внезапно нахлынувшими воспоминаниями.       Уже нахмурившись, её папа продолжил:       — Во время войны? Помню, Рон говорил, тебя пытали. Пока мы с твоей мамой сидели в Австралии с этой чёртовой волшебной амнезией, которую ты на нас наслала. Разве это была не его семья? Разве он не находился в той же комнате? И теперь ты… ты с ним встречаешься?       — Я не… — Гермиона прервалась, разъярённо фыркнув. Больше нет смысла отрицать. Придётся попробовать другой путь — защитить Малфоя. Мерлин. Какой же странный оборот приняла её жизнь. — Он был подростком, пап. Его угрозами заставили подчиняться. Ему не дали особого выбора. И сам он никогда не причинял мне боли. — Отец просто посмотрел на неё, и Гермиона поняла, насколько несостоятельно прозвучали её оправдания. — Прошло уже очень, очень много времени. И я верю, что Малфой больше не тот и что он сожалеет о своих поступках. И его действия доказывают, что он теперь не такой человек.       — Хм. Ну, раз ты так считаешь, — явно неубеждённый, уступил папа. — И он отец друга Роуз?       — Да. На самом деле я только поэтому и согласилась с ним пообедать, когда Малфой впервые меня пригласил, — не совсем честно ответила Гермиона и затем покраснела, осознав, что призналась в своих неоднократных встречах с Драко. Хотя, ну, она была практически уверена, что её отец уже предположил нечто подобное или даже хуже. — Роуз со Скорпиусом лучшие друзья.       — И ты всё ещё зовёшь его Малфоем? — Губы папы дрогнули в зарождающейся улыбке, и Гермиона облегчённо усмехнулась: это безопасный вопрос.       — Да, — призналась она. — Не знаю почему. Наверное, потому, что он всё ещё зовёт меня Грейнджер. — Щёки запылали. — Вместо Грейнджер-Уизли, как видишь. — И это ей даже чем-то нравилось. Для семьи и друзей она была Гермионой или Мионой, а для всех прочих — мисс Грейнджер-Уизли. Грейнджер она оставалась только для Малфоя. А мысль называть его Драко казалась… странной. Не плохой, просто неестественной на данный момент, после стольких лет «Малфоя». Гермиона моргнула, возвращаясь к реальности, — папа наблюдал за ней с нежным родительским интересом.       — Я бы посоветовал тебе сразу не бросаться из одних отношений в другие, но чувствую, это бесполезно, — заметил отец. — Хотя и не скажу, что одобряю твой выбор. Рон — хороший парень, но не очень тебе подходит. А этот Малфой… насколько я понимаю, встречаться с ним — почти то же самое, что и с кем-то из бывших членов гитлерюгенда. — Он скривился.       — Папа! Это не… он не… — Гермиона в ужасе ахнула от такого сравнения, но быстро рассудила, что ответить ей особо нечего.       — Типа Рольфа из «Звуков музыки», — не останавливался отец, и Гермиона поморщилась. Они оба были высокомерными, невыносимыми идеалистами со светлыми волосами. За тем лишь исключением, что Малфой искупил свои грехи. Изменился. — Он сидел в этой вашей волшебной тюрьме? Моя дочь встречается с бывшим зеком? — Отец приподнял брови.       — В Азкабане? Нет. В конце концов его с семьёй признали невиновными. — Гермиона до сих пор отлично помнила тот скандал. Тогда она была вне себя, особенно учитывая, что до этого навещала Малфоя в тюрьме.       Они сидели за столом напротив друг друга, его руки приковали к столу, а сам он был в грязном комбинезоне. Малфой обозвал её грязнокровкой и огрызнулся, что именно из-за ей подобных ему придётся гнить в Азкабане до конца своих дней, что он её ненавидит. Значительно позднее Гермиона осознала, что им двигал страх. Он до смерти боялся и поэтому злился. Бросался на людей. А она пришла к нему — по всё так же неясным ей самой причинам — и сказала: «Жаль, здесь больше нет дементоров, потому что ты — монстр и не заслуживаешь счастья».       — Он провёл в Азкабане несколько месяцев до суда, но потом его отпустили, — максимально спокойно произнесла она. — В следующий раз мы встретились примерно десять лет назад, когда он Мерлин знает почему занял место в Визенгамоте. И до начала этого учебного года мы не разговаривали.       — И как, он джентльмен? Он уважительно к тебе относится?       Гермиона вспомнила, что Драко совсем недавно шептал ей на ухо. Она не была уверена, считается ли подобное уважительным отношением, но…       — Он обходительный, внимательный и на удивление милый, — призналась она отцу, понимая, что, да, это всё правда. — Настоящий джентльмен.       — Но, если у него есть сын, полагаю, была и жена. Что с ней случилось? Они развелись? Или она умерла? — всё так же допрашивал папа.       Гермиона застонала.       — Всё сложно. Мир магии не похож на наш. В некоторых аспектах он отстаёт как минимум лет на семьдесят. Волшебники просто не разводятся, если только супруг или супруга не сидит в Азкабане за серьёзное преступление. Особенно это касается знатных чистокровных семей.       — Но вы с Роном?..       — Я магглорождённая, так что меня это не беспокоит. А Рон придерживается более современных взглядов. К тому же думаю, со временем ему захочется снова жениться.       — Но Драко Малфой более традиционен?       — Ну… вроде того. Но вот его жена определённо да. И его родители. Блядь. — Она потёрла лоб, в глазах нарастало напряжение, и головная боль усиливалась. — Я правда пока не хочу об этом думать.       О том, к чему всё это ведёт, разведётся ли Малфой с Асторией и возможно ли вообще в мире магии получить развод без согласия обеих сторон? Гермиона не помнила. А что, если он не разведётся? Неужели она навсегда останется любовницей? Фу, нет. Она точно не выдержит. Эта банка с червями не просто открылась, а высыпала всё содержимое им на головы именно в тот момент, когда и без того было полным-полно забот.       — Прости, родная, но нельзя просто игнорировать неудобную правду. Ты сама знаешь, — виновато сказал отец, и Гермиона откинулась на спинку дивана. Грёбаный, чтоб его, Мерлин. Она могла это игнорировать и будет и дальше так делать. По крайней мере, ещё немного.

***

      Ночью, в крошечной гостевой спальне в доме отца, Гермионе снился тот день в Азкабане. Но на Малфое была форма Рольфа Грубера, а на ней — розовое платье Лизль из сцены в беседке. Вместо того, чтобы просто наорать, она дала ему пощёчину, от резкого удара наручники упали с его запястий, а на лице остался красный отпечаток ладони. Он схватил Грейнджер за руку и дёрнул на себя, повернув до сих пор свежим шрамом вверх. Тот казался более зловещим, чем на самом деле, и невероятно длинным — слишком длинным, чтобы уместиться на одном предплечье, но каким-то образом ему удалось.       ты сгоришь дотла в кипарисовом пламени       это я тебе обещаю, сука       — Этого не должно тут быть, — произнесла Гермиона, встретившись взглядом с Малфоем, красный след от удара въелся в кожу, словно ожог.       — Тебя не должно тут быть, — ответил он и, отпустив, нежно погладил её по щеке. — Здесь небезопасно, Грейнджер.       — С чего тебя вообще это волнует? После всего, что ты сделал? После того, как ты стоял там и смотрел? Ты — Пожиратель, Драко. Ты меня ненавидишь.       — Я уже много лет не испытываю к тебе ненависти, Грейнджер. Я люблю тебя, — просто сказал он, и Гермиона внезапно почувствовала, как грудь будто распёрло изнутри — ещё немного, и лопнет. Было больно. Малфой накрыл её затылок ладонью и притянул к себе для жаркого поцелуя, стало тепло. Слишком тепло. Что-то обожгло Гермиону, и она быстро отстранилась от Драко. Они стояли у столба для сжигания ведьм, окружённые пылающими ветками. Кипарис. Грейнджер подобрала полы розовой юбки.       — Бежим! — закричала она, но Малфой покачал головой.       — Я не могу, Грейнджер. — Его руки были высоко подняты и прикованы к столбу. — Беги без меня, — попросил он и замахнулся ногой, которая так и не коснулась Гермионы, однако она всё равно кубарем полетела вниз, ткань юбки развевалась во все стороны. Она упала спиной на серебристую поверхность воды, прямо как в… омуте памяти. Сверху дождём посыпались розовые цветы гибискуса: этот шквал, вьюга, тонули в блестящей жидкости, по которой ступала Гермиона.       — Драко! — громко звала она, в отчаянии оглядываясь по сторонам. А потом что-то схватило её за лодыжку и потащило под воду, и Грейнджер захлестнуло сокрушительным страхом осознания, что она погибнет, захлебнётся воспоминаниями.       И Гермиона проснулась, распахнув глаза и резко сев. Она задыхалась и плакала в чужой тихой комнате.

***

      — Что значит, у тебя не получится? — шёпотом «кричала» в трубку Грейнджер, стоя на заднем крыльце отцовской квартиры в пижаме и слишком больших тапочках, кожу кусал холод осеннего ветра. Рон недовольно заворчал.       — Миона, послушай, мне жаль, но у меня работа. Это не что-то личное. Я обязан там быть.       — Рон, это просто тренировка! — голос стал громче, и Гермиона понизила его, понимая, что иначе папа может услышать. Он собирался: они с Карен решили сделать традицией раз в месяц по воскресеньям посещать какую-нибудь старинную усадьбу. «Звучит мило», — с тоской подумала Гермиона. Не сама идея с усадьбами — она бы спокойно пережила без этого, — а возможность ходить вместе туда, куда хочется другому, без всякого осуждения с чьей-либо стороны. — Поверить не могу, что ты забыл!       — Ты же знаешь, я постоянно всё путаю…       — Ага, уверена, тебя ещё и Честити отвлекала. Да, Рональд?       — Ладно, Гермиона, да, я был слишком занят сексом с Честити и забыл, что тренировка по времени накладывается на обед, — сердито и до ужаса саркастично прорычал Рон, и грудь Гермионы пронзила острая боль. — Я это признаю. Тебе стало легче? Теперь чувствуешь собственное превосходство? Потому что, насколько мне известно, у тебя с Малфоем всё так же плохо.       Гермиону на секунду ослепила раскалённая добела ярость.       — Иди на хер, Рональд. Я не спала с ним с… с того — единственного — раза сразу после того, как узнала о тебе и той, с кем ты трахался до Честити. Так что, полагаю, это мне можно простить. А после этого ничего не было, понял? Ничего. — Она почти задыхалась, сердце бешено колотилось. Те полкружки кофе, что она успела выпить, теперь неприятно отзывались в животе.       — Даже не знаю, могу ли пове…       — Заткнись, Рональд. Это всё равно не имеет никакого значения. Меня не колышет твоё мнение. — Гермиона заставила себя сделать вдох, получилось слишком резко и гневно. — Во сколько?       — Что?       — Во сколько ты должен был её встретить, Рональд? Только честно. — Она закипала.       — В одиннадцать, — угрюмо ответил Рон, он явно понимал, что сделает Гермиона, и радовался такому повороту без его просьб. И это бесило Грейнджер ещё больше. Он просто привык, что за ним всегда подчищают. Она это ненавидела. — Я собирался забрать её у главных ворот Хогвартса.       — Ладно. Хорошо. С Роуз пойду я. Приберу за тобой твой же бардак. Но тебе лучше решить, как ты будешь заглаживать вину. Своим временем, а не деньгами или подарками.       Гермиона со всей силы нажала кнопку завершения вызова и ворвалась обратно в дом, тихо прикрыв за собой дверь и жалея, что нельзя было ей как следует хлопнуть.       — Пап? — позвала она. — Пап, я тоже ухожу. Мне нужно сводить Роуз пообедать в Хогсмид. У тебя есть запасной ключ?       Как выяснилось, есть, что сильно облегчило ей жизнь. Была только половина десятого, так что Гермиона села за стол, допила кофе и закончила завтракать в лучах солнца, а потом, пока отец обувался и проверял, ничего ли он не забыл для пикника, за который отвечал перед Карен, открыла газету и стала решать судоку. Папа чмокнул её в макушку.       — Милая, твои волосы сегодня отлично выглядят. — Она ничего не делала — просто чары Малфоя до сих пор не развеялись.       — Спасибо, пап. Это новое заклинание, — сказала Гермиона, на что отец рассеянно кивнул — для него это особо ничего не значило.       — Что ж, я должен вернуться к ужину, но кто знает. У моих ног весь мир. Если что-нибудь понадобится, просто позвони. Передай Роуз привет и крепко обними её за меня. — Он небрежно подбросил ключи и, нахлобучив соломенную шляпу от солнца, показал на Гермиону пальцем. — Никаких парней в моё отсутствие!       Она усмехнулась и закатила глаза.       — Не могу ничего обещать, — поддавшись порыву, парировала Грейнджер, на что отец искренне громко расхохотался. — Повеселись, пап.       — И ты!       И потом Гермиона осталась в квартире совсем одна, до сборов для встречи с Роуз было ещё полтора часа. Куча времени. Она приняла душ — не намочив волосы, — надела те же джинсы, что носила вчера, белую трикотажную кофту с длинным рукавом и мягкий белый джемпер от Маркс и Спенсер с ярким орнаментом оранжевого и синего цветов на кокетке. Она рассудила, что так будет достаточно тепло. А если нет, то она просто наложит согревающие чары. Поднявшись с места, Гермиона долго сверлила взглядом тускло поблёскивающее помолвочное и обручальное кольца, маленький бриллиант на последнем явно нуждался в чистке. Поджав губы, она стянула их с пальца и закинула в косметичку. После этого Грейнджер свернулась калачиком на диване и то ли читала, то ли просто пялилась в пустоту, пока не стукнуло десять пятьдесят, тогда она встала обула коричневые ботинки, сунула ключи в карман, повесила на плечо сумочку и вышла на задний двор к сараю, где трансгрессировала к границе территории Хогвартса.