Глава 30

      — Я спросила, где папа? — Роуз зло уставилась на неё, уперев руки в бока, на щеках расцветал румянец. На ней была удобная парка в зелёную, синюю и коричневую полоску, серые перчатки, шапка, когтевранский шарф, леггинсы и тёплые ботинки. Рядом стоял такой же укутанный Скорпиус, который, казалось, похудел, и широко раскрытыми глазами смотрел на подругу, готовую в любой момент взорваться. Вначале он очень вежливо поздоровался, но потом Роуз понесло.       — Он немного запутался: думал, что в это воскресенье тренировки нет, а она есть, — произнесла Гермиона, устав постоянно прикрывать Рона. — Ты же его знаешь. Он никогда ничего не помнит, если я за пять минут до события ему не скажу, — вздохнула она. — Надеюсь, ты не против, чтобы вместо него с тобой пообедала я.       Роуз смягчилась, хотя до сих пор выглядела разъярённой.       — Я понимаю, это не твоя вина, — в её голосе послышалась обида, и по лицу было видно, как её задело, что отец предпочёл ей что-то другое. — Просто мне не терпелось встретиться с папой.       — Знаю, дорогая. Мне жаль.       — Ну, ладно. Тогда, наверное, можем идти. Ничего… ничего, если к нам присоединится Скорп? — Роуз бросила на него взгляд, её рыжие кудри развевались на ветру, и с надеждой посмотрела на мать. Скорпиус просто казался несчастным. И хрупким. На нём не было перчаток, и когда он откинул чёлку со лба, Гермиона заметила на худом запястье фиолетовый шрам. У неё внезапно возникло желание накормить его по меньшей мере половиной ассортимента «Кафе мадам Паддифут». Хотя Грейнджер туда и не собиралась: интерьер в «Трёх мётлах» вызывал тошноту гораздо меньше, но на обратном пути можно заскочить и к мадам Паддифут и взять пару пирожных, чтобы Роуз поделилась с друзьями в школе.       — Я не могу, Роуз, — встрял Скорпиус, что объясняло его несчастный вид. — Мне нельзя покидать территорию Хогвартса без разрешения папы, помнишь? На случай, если я… — Он поднял запястья и потряс ими. Роуз побледнела, и на лице Скорпиуса появилось виноватое выражение, удивительно напоминающее его отца. Гермиона тут же почувствовала необходимость его защитить, хотя и беспокоилась, что проблемы Скорпиуса могут негативно сказаться на Роуз. У неё промелькнула мысль, что ему мог бы помочь осведомлённый о мире магии психолог: например, человек, у которого в семье есть волшебник или сквиб, обосновавшийся у магглов. Где-то такой точно существует.       — Ой. Точно, — пробормотала Роуз, скривив рот. — Полный отстой.       — Мне жаль, Роуз, Скорпиус. Может, в следующий раз?       — Было бы здорово, мисс Грейнджер-Уизли, — очень вежливо ответил Скорпиус со слабой улыбкой. — Наверное, я просто вернусь в замок, Роуз.       — Прости, Скорп. — Роуз обняла его: вся такая яркая и жизнерадостная, ниже его ростом, но крепче. Когда она отстранилась, её янтарно-карие глаза блестели сочувствием. — Я захвачу тебе что-нибудь.

***

      Они пошли в Хогсмид. Было холодно, но в абсолютно чистом небе ярко светило солнце, и эта прогулка напомнила Гермионе о её школьных временах. Она широко улыбнулась, когда они пересекли мост и оказались у высоких камней.       — Здесь на третьем курсе я ударила отца Скорпиуса, прямо по лицу.       — Знаю, — сказала Роуз, странно покосившись на мать. — По словам Скорпиуса, с тех пор, как он пошёл в Хогвартс, его папа тоже без конца говорит про эту историю. Он думает, что, похоже, его отец тогда был в тебя влюблён.       — О нет. В то время он точно меня ненавидел, как и я его, — налетевший ветерок подхватил и далеко унёс тихий смешок Гермионы. Она начинала жалеть, что не надела шапку — такие порывы могли развеять чары Малфоя, и волосы опять распушатся.       — Но больше не ненавидит, — лукаво произнесла Роуз и понимающе посмотрела на мать. Гермиона постаралась придать своему лицу нейтральное выражение.       — Что ж, нет, он меня не ненавидит. — Она заметила в отдалении, под холмом, дом Хагрида, и показала не него. — Ух ты, а хижина совсем не изменилась. Позже надо будет зайти и поздороваться. Роуз, ты хоть изредка забегаешь к нему?       — Иногда. — Она явно понимала, чего добивается мама, судя по поджатым губам. — У него весело, но я терпеть не могу каменные кексы, а он, похоже, считает, я не могу их не любить, раз ты притворялась, что любишь. — Теперь она улыбнулась. — Хотя он всегда добр к Скорпу.       — Как насчёт того, чтобы взять у мадам Паддифут пирожных и вместе со Скорпиусом выпить чаю у Хагрида? — предложила Гермиона, и Роуз просияла.       — Звучит отлично, мам. Спасибо.       Они непринуждённо болтали, прогуливаясь под осенним солнцем. Гермиона выяснила, что помимо Скорпиуса Роуз до сих пор дружит с ещё по меньшей мере дюжиной студентов, но наиболее близка с Альбусом и младшей дочерью Перси и Одри, Люси, которая учится на четвёртом курсе на Гриффиндоре. Это открытие стало облегчением: Грейнджер переживала, что Роуз слишком сильно увлеклась Скорпиусом и потеряла контакт с остальными — такое ей совершенно не подходило. Она поделилась новостями и о Хьюго:       — Он в порядке. Школа ему нравится. Хотя на прошлой неделе он на спор проглотил плюй-камень, он не писал?       А ещё рассказала Гермионе о своих любимых предметах, как хочет низзла и как расстроена, что пропустит квиддич из-за ситуации с Джеймсом.       — Ты всё ещё не хочешь объяснить, почему Джеймс пристал к Скорпиусу?       — Ма-а-а-ам, — Роуз растянула слово так, будто оно состояло как минимум из трёх слогов, страдальчески посмотрев на мать. — Нет. Меня это не касается. Это им… ему решать. — Гермиона, конечно же, заметила такую оговорку, но и она особо ничем не помогла. Грейнджер подумала, что дочь скорее всего имела в виду Джеймса и Скорпиуса. Пришла очередь Роуз, краснея, менять тему — она что-то пролепетала про бал в честь Хэллоуина, что скоро нужно будет пойти вместе выбрать платье, ей хотелось маггловское. Похоже, она надеялась впечатлить какого-то мальчика, и в обсуждениях уроков, друзей и других студентов имя Мишель Галлоуэй всплывало довольно часто. Он учился на том же курсе, что и Роуз, и, если Гермиона не ошибалась, это старший сын Габриэль Делакур.       Она улыбнулась про себя, проходя по улочкам Хогсмида. Лучше не допытываться до Роуз и дать ей возможность всё рассказать самой, когда она будет готова. Внезапно Гермиону накрыла радость оттого, что Рон не смог сам пообедать с дочерью. Обернись всё иначе, Грейнджер не удалось бы насладиться этой расслабленной беседой и узнать что-то новое о жизни Роуз — тет-а-тет, без лишней спешки и давления.       В «Трёх мётлах» царило оживление, но парочка свободных столов всё равно нашлась. Гермиона с улыбкой поприветствовала мадам Розмерту и сделала заказ — в пабе было слишком много народу для полноценного разговора, — а Роуз выбрала укромный столик в углу. Спустя несколько минут Розмерта уже сама принесла их сливочное пиво и сообщила, что воскресное жаркое долго себя ждать не заставит. Напитки как и всегда оказались изумительными, а Роуз продолжала убеждать Гермиону купить низзла, но внезапно послышался громкий подрагивающий голос Розмерты, и все резко притихли:       — Убирайся из моего заведения! Пошёл вон! — яростно вопила Розмерта. — Тебе здесь не рады!       — О нет, мам… — Роуз привстала. — Смотри. — И Гермиона развернулась. В дверном проёме стоял Малфой, а сбоку от него — Скорпиус. Малфой выглядел ещё более бледным, чем обычно, лицо было абсолютно пустым, за исключением сжатых челюстей, и Грейнджер достаточно хорошо научилась его читать, чтобы заметить, как в нём поднимается ненависть к себе и отчаяние из-за сына, который всё это видит. Он поднял руки в знак капитуляции и что-то тихо сказал, но мадам Розмерта направила на него палочку, и Гермиона вскочила с места.       — Сиди здесь, — строго приказала она Роуз и, буквально пролетев через весь паб, встала между хозяйкой и Малфоем, который пытался извиниться, пока Скорпиус обиженно на него глядел. Гермиона округлила глаза, бросила на Драко взгляд, который значил «какого чёрта ты здесь делаешь?», и перевела его на мадам Розмерту. — Он со мной, — осторожно сказала она. — Но если вы хотите, мы уйдём.       Грейнджер ожидала, что Розмерта после недолгих колебаний смягчится, но, видимо, была чересчур наивна.       — Да, хочу. Мои двери всегда открыты для тебя, но не для него. Убирайтесь! — прикрикнула женщина, и Гермиона кивнула. Внутри у неё всё сжалось от того, как лицо Малфоя на мгновение исказилось от ненависти к себе и как Скорпиус от него отстранился, на них стали с любопытством коситься ученики и другие посетители. Он пытался дистанцироваться от отца, и Малфой напрягся ещё больше, словно от боли. За столиком студентов, сидевших неподалёку, поднялся шёпот. Гермиона расслышала пару слов: «Пожиратель», «не на той стороне», «должен быть в Азкабане». Она закипала от гнева, Малфой развернулся и с привычной ледяной маской вышел из паба.       — Роуз? Мы уходим. — Грейнджер поманила дочь, та быстро подбежала, и они вчетвером оказались на вымощенной камнем улице. Розмерта с силой захлопнула за ними дверь.       — Скорпиус! Ты пришёл! — воодушевлённо воскликнула Роуз, словно за последние пару минут совершенно ничего не произошло, и широко улыбнулась. — Мам, можно мы пойдём к мадам Паддифут?       — Это не мне решать, Роуз. — Гермиона посмотрела на Малфоя. Мерлин, он выглядел великолепно, даже такой зажатый и утопающий в самоуничижении. Он явно не брился со вчерашнего утра и сегодня надел парадные брюки, белую рубашку и тот же джемпер, что и накануне. Грейнджер приподняла уголок рта, расстроившись, что они не одни и она не может его поцеловать. — Ты делал с мадам Паддифут что-то, о чём я не знаю? — Гермиона хотела разрядить обстановку, но Драко вздрогнул, и они перешли улицу, всё больше удаляясь от Розмерты.       — Нет, — коротко бросил он. А потом добавил: — Мне жаль. Я не подумал. Глупо вышло.       — Отец, что ты с ней сделал? — спросил Скорпиус, и Малфой, тихо простонав, потёр лоб в попытках сформулировать ответ.       — У твоего папы на шестом курсе произошла неприятная стычка с мадам Розмертой, — произнесла Гермиона бодрым, деловитым тоном. — Тот год вообще был не самым удачным для него. Если закрыть глаза на все украшения, «Кафе мадам Паддифут» — отличный вариант. Роуз, почему бы вам со Скорпиусом не взять вот это и не заглянуть по пути в «Сладкое королевство»? А мы с Малфоем встретим вас уже там.       Скорпиус был вполне счастлив отказаться от своего допроса в обмен на два галлеона, которые дала Роуз мать, и двое подростков быстро убежали, о чём-то перешёптываясь, Гермиона наконец осталась наедине с Малфоем, если не учитывать прохожих, которые не обращали на них внимания.       — Привет, Малфой, — всё-таки поздоровалась она, на что Драко усмехнулся.       — Привет, Грейнджер. — Несмотря на побег от Розмерты, его глаза ярко сияли, он взял Гермиону за руку и оставил на костяшках её пальцев жаркий поцелуй, задержавшись чуть дольше, чем было необходимо. Она догадалась, что Малфой заметил отсутствие колец. — Никогда не слышал, чтобы кто-то описывал мой шестой курс как «не самый удачный год», — с недоверчивым смешком сказал он. — И можно ли уже называть использование непростительных «неприятной стычкой»?       — Только в разговоре с твоим сыном, Малфой, — едко ответила Грейнджер. — Ему необязательно слышать обо всём этом.       — Спасибо. — Он облегчённо вздохнул. — Не представляю, как бы сам справился. Обычно я во всеоружии, но он так внезапно прислал сову, и я подумал, что есть вероятность встретиться с тобой, что… — Малфой осёкся и посмотрел на Гермиону. — Кстати, ты прекрасно выглядишь. И чары до сих пор держатся. Я даже начинаю скучать по твоим буйным кудрям. — Он протянул ладонь и пальцами скользнул по волосам у её виска, на его губах мелькнула улыбка.       — Не переживай, они вернутся, — со знанием дела заверила его Гермиона, пока они направлялись к «Кафе мадам Паддифут». Детей больше нигде не было видно. — Ничто не способно укротить их надолго.       — Как ты? Тебе хорошо у твоего отца? Ты установила защитные барьеры? Цветы не присылали? — Малфой обеспокоенно обрушил на неё шквал вопросов, они шли так близко друг к другу, что их руки иногда соприкасались. Он пристально наблюдал за ней, и всё его внимание было сосредоточено на Гермионе, будто сейчас, когда дети куда-то испарились, она была центром его мироздания, и от этого становилось очень тепло. Словно это самое настоящее свидание. Грейнджер почувствовала прилив энергии — солнце пригревало, холодный ветер налетал и пронизывал насквозь, но не причинял неудобств. Идеальный осенний день.       — Всё хорошо, — ответила она, Малфой взял её за ладонь и положил себе на сгиб локтя — старомодно и мило, но слишком вызывающе для этого часа. Под мягким джемпером скрывалось крепкое предплечье. Гермиона опустила глаза, но сразу отстраняться не стала, не сейчас. — Это?..       — Так я бы сопровождал свою мать, Грейнджер, — нежно заявил он, и Гермиона улыбнулась себе под нос. Он прав. Скорее всего, так бы и сопровождал. Но, к сожалению, на фотографиях такое выглядело бы невероятно компрометирующее, вне зависимости от того, ходит Малфой так с матерью или нет. Но Роуз и Скорпиус были здесь — или, по крайней мере, где-то поблизости, — и её, честно признаться, это не беспокоило. Она чуть сильнее сжала руку Драко и глубоко вздохнула.       — Отличное замечание, — согласилась Гермиона, на что Малфой одобрительно хмыкнул. — Кстати, папа в курсе. Ничего страшного, надеюсь?       Драко ошарашенно на неё посмотрел.       — Про нас? Ты ему рассказала? — Он не казался взбешённым — просто удивлённым, и Гермиона пожала плечами. Впереди, прямо в конце улицы, уже виднелось «Кафе мадам Паддифут». Хотя детей до сих пор нигде не было.       — Вроде того. Он всё равно начал догадываться сам.       — Ему известно, кто я такой? — спросил Малфой, и Гермиона поморщилась, ещё крепче сжав его руку.       — Он вспомнил тебя со школы. Ему потребовалась минута, чтобы сопоставить мелкого придурка из Хогвартса, — Малфой презрительно фыркнул, — с другим из поместья.       Румянец, который появился на щеках Малфоя от ветра, исчез, и Гермиона почти пожалела о своих словах.       — Он знает об этом?       — Миллион лет назад Рон проговорился родителями, что меня пытали, — в её тоне проскользнуло раздражение. — Если честно, я бы предпочла сохранить этот факт в тайне от них. Я не видела смысла в том, чтобы рассказывать: что бы они сделали? На них и без того много свалилось. Но Рон напился и обронил это на Рождество.       — Дерьмо, — посочувствовал Малфой.       — Ага, весёлый вышел праздник, — сухо заметила Гермиона. — Это было спустя год после войны. Мама заливалась слезами, а отец жутко разозлился. Я не могла подобрать слов. Мне не хотелось даже думать об этом, какое там делиться с родителями.       — Прости, — голос Малфоя странно надломился, но солнце у него за спиной слепило глаза и не давало разглядеть выражение лица. Однако прозвучало так, словно он вспоминал. Словно испытывал вину.       Гермионе на ум пришёл недавний сон. Образ скованного в Азкабане Драко, в той тесной каменной комнате со столом. Его гнев и ужас, льющиеся на неё. Пламя, падение и цветы. Всё это наложилось на реальность и перемешалось в голове.       — Предполагаю, он не обрадовался, когда ты сообщила, что мы… встречаемся, — осторожно вставил Малфой. Неловко.       — Нет. Не особо. Он задал несколько сложных вопросов. Но он не злился. Только беспокоился. Он уже был в курсе, что Роуз дружит со Скорпиусом.       — М-м. Наверное, я на его месте тоже беспокоился бы, — вздохнул Драко. — Знаешь, Розмерта отреагировала несколько резче, чем обычно реагируют другие, но подобное для меня не редкость. Если мы решим куда-то вместе выбраться, такое будет иногда случаться. — Они остановились на дорожке к «Кафе мадам Паддифут», и Малфой смущённо замялся, будто собирался в чём-то признаться. — Я был Пожирателем смерти. Этого не исправить. И у многих очень хорошая память.       Гермиона рассмеялась, отпустив его руку, и заправила выбившиеся из-за ветра волосы за уши.       — Считаешь, мне есть до этого дело? Малфой, мир значительно больше магической Британии. Если нас откажутся обслуживать в каком-нибудь ресторане, найдётся ещё тысяча маггловских. Даже больше. И это только в Англии. — Она улыбнулась, встретившись с ним взглядом. Его был обеспокоенным и мрачным, серым, словно камень, глаза обрамляли тёмные ресницы, которые при определённом освещении отбрасывали тени на скулы. — Я покажу тебе целый новый мир, если хочешь. — От мысли об Аладдине ей пришлось подавить ухмылку, которую Малфой всё равно бы не понял, и представила, что бы он сказал, посмотрев диснеевские мультики.       — Хочу. — Малфой с крайне серьёзным выражением лица убрал у Гермионы с щеки прядь, эти слова будто стали обещанием, что заставило её размышлять о том, о чём, вероятно, не стоило. Она поборола желание прижаться к Драко и лишь продолжала смотреть на него, как цветок на солнце, слегка приоткрыв рот. Они стояли настолько близко друг к другу, что если подняться на цыпочки и наклониться вперёд всего на пару дюймов, то получится поцелуй. Судя по взгляду Малфоя, Гермиона заподозрила, что он думает о том же. Однако она крепко сжала губы, а затем заговорила, не зная, что произнести, пока это не вырвалось само собой:       — Мне снился тот день в Азкабане, сегодня ночью.       — О, — теперь уже настороженно пробормотал Драко.       — Всё происходило в прошлом, но вперемешку с настоящим. Слова из записки, ну, с кроликом… часть из них оказалась у меня на руке. А ты сказал, что меня не должно там быть. И что… что ты меня любишь, — последнее Гермиона прошептала, и ветер подхватил слова с её губ. Она наткнулась на тяжёлый, блестящий серебром взгляд Малфоя.       — Так и есть, — кивнул он, в его глазах пылал огонь, и Грейнджер, дрогнув, неуверенно продолжила, так и не понимая, зачем вообще решила поделиться этим глупым сном, но останавливаться было уже поздно.       — А потом нас хотели сжечь, тебя приковали к столбу, но ты вытолкнул меня из пламени, я провалилась в гигантский омут памяти, и на меня дождём посыпались розовые цветы гибискуса, — пролепетала она на одном дыхании, прекрасно понимая, как глупо и бессвязно это звучит. Малфой нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное, и затем на его лице промелькнул намёк на кривую улыбку.       — Одна из разновидностей розового гибискуса — это сирийская мальва, что означает «поглощённый любовью», — тихо заметил он, и это показалось на удивление правильным. — Это я очень хорошо запомнил, — добавил Малфой, опустив глаза, руки он держал в карманах. — В последнее время я много изучал цветы, символизирующие любовь, — признался он, посмотрев на неё исподлобья, и уголок его рта изогнулся. У Гермионы по спине пробежал холодок, скорее от его слов, чем пронизывающего взгляда, хотя и тот внёс свою лепту. Они стояли слишком близко друг к другу, и ей показалось, что она почти чувствует тепло его тела.       — О. Странно… Потому что я точно об этом не знала. — Гермиона подумала, что припоминает, как видела сирийскую мальву в книге по флориографии, но не обратила на неё особого внимания. Как этот цветок вообще мог ей присниться? Последний вопрос она задала вслух, на что Малфой беспомощно пожал плечами, и его пальцы дрогнули, словно он собирался к ней прикоснуться.       — Сны… — но Драко замолчал и быстро отошёл в сторону, потому что к ним запыхавшиеся и с покрасневшими от холода щеками бежали дети, каждый держал в руках по большому свёртку, который предположительно был набит сладостями. Кутаясь в куртки и с пакетами из «Сладкого королевства», они оба выглядели моложе своих тринадцати. Гермиона улыбнулась, разглядев в этой парочке отголоски прежних себя и Малфоя.       — Я получу назад сдачу или вы всё потратили?       — Нет! — возмущённо воскликнула Роуз и широко ухмыльнулась, протянув горстку монет. — Два сикля и пять кнатов.       Гермиона закатила глаза.       — Можешь оставить себе, милая. Надеюсь, ты не забыла взять что-нибудь для Хьюго, потому что я тебе не напомнила.       — Тьфу. Разве нельзя просто купить ему какое-нибудь пирожное у мадам Паддифут? — проскулила Роуз, и Скорпиус аккуратно толкнул её локтем.       — Мы оба можем поделиться с ним парочкой наших шоколадных лягушек. Он же собирает карточки, да? — неуверенно спросил он, проявив великодушие единственного в семье ребёнка, для которого делиться было в новинку, и Роуз театрально вздохнула.       — Нет, нет… он не твой брат. Это моя ответственность, — произнесла она так, будто Гермиона потребовала пожертвовать Хьюго почку, а не угостить несколькими конфетками из огромных запасов.       — Да, твоя. Но ты всегда можешь заскочить в «Сладкое королевство» после обеда и потратить оставшуюся сдачу на брата, если пожелаешь. А теперь идём. Я умираю с голоду, — сказала Грейнджер, и Малфой машинально распахнул перед ней дверь. Дети проследили за этим жестом, и Гермиона прекрасно понимала, какие у них мысли. Попытка Драко сохранить непринуждённое выражение лица оказалась не такой успешной, как ему бы хотелось, а Гермиона была почти уверена, что Скорпиус и Роуз достаточно взрослые, чтобы заметить жар в его глазах и то, как вспыхнули её щёки.       — Счёт на мне, — заявил Малфой, когда Грейнджер проскользнула мимо и, о, услышала слабые нотки его парфюма — она ощутила внезапный порыв схватить его за воротник и поцеловать прямо у этой двери кричаще-розового цвета. Мерлин. Роуз что-то шепнула Скорпиусу и хихикнула.

***

      Гермиона в жизни не представляла, что однажды будет сидеть в чайной мадам Паддифут напротив Малфоя, уютно устроившегося среди ярких розовых кружев с золотыми вставками. Он наблюдал, как дети обсуждают музыкальную группу, которую могут пригласить на бал в честь Хэллоуина, и казался таким довольным, каким Грейнджер ещё никогда его не видела. Скорпиус улыбался и смеялся. Это было лучшее воскресенье с летних каникул, когда они с её отцом, Роуз и Хьюго ездили в музей Warner Bros. в Лондоне. Их с Малфоем взгляды встретились, и он поднял уголки губ, довольный и в то же время изголодавшийся. Всё на самом деле шло идеально.

***

      — Я рассказывала Роуз, как ударила тебя здесь, — ухмыльнулась Гермиона — они с Малфоем прогуливались рядом с каменным кругом. Дети только что вернулись в Хогвартс, и Драко предложил проводить её до ворот, осторожно отметив, что на территорию школы пресса не допускается. Вероятность, что их кто-то сфотографирует, была крайне низкая, только если не появился очередной подающий надежды Колин Криви. Большинство студентов уже ушли в замок: близился ужин.       — Ха. Я тоже рассказал Скорпиусу эту историю. — Малфой ступил на тропинку, засунул ладони в карманы и посмотрел на залитые золотистым светом камни, щурясь от заходящего солнца. — Давай, пойдём. Освежим старые воспоминания. — Он направился к валунам, и Гермиона поспешила следом. — Конечно, тогда я презирал тебя, но, теперь, оглядываясь назад… — Драко усмехнулся. — Ты походила на дикую кошку. Если бы я обладал хоть каплей здравого смысла, попытался бы расположить тебя к себе вместо того, чтобы притворяться говнюком. Ты была умной, решительной и бесстрашной… не окажись я мелким противным фанатиком, сразу бы понял, что тебя стоит добиваться.       — То есть симпатичной я не была?       — Ну… — Малфой снова ухмыльнулся, а они тем временем дошли до границы круга. — Грейнджер, ты заметно похорошела.       — Эй! Я сейчас снова тебя ударю, — со смехом поддразнила Гермиона, покручивая палочку между пальцев, а потом завертела головой. — Это было у того камня, да? — Она указала на него кончиком древка.       — Я не собираюсь всё повторять, Грейнджер, — весело ответил Малфой, когда она шутливо ткнула его в живот палочкой и отступила, как и планировала, и продолжил объяснять: — Теперь я понимаю, что ты была хорошенькой, но виной тому предубеждение или нечто иное, до Азкабана я и не думал, что ты симпатичная, — последнее он произнёс неохотно, и Гермиона, улыбнувшись от охватившего её яркого, безудержного ликования, опять ткнула его. Глаза Драко заблестели от лучей.       — Всё так запутано, Малфой. — Его лопатки коснулись валуна, и они остались наедине — одно лишь солнце опускалось за горизонт: только они вдвоём внутри каменного круга, в сверкающем позолотой мире. Гермиона не отводила от Драко взгляд, у неё будто перехватывало дыхание… в промежутках между сердцебиением. Она подняла палочку, вжала её кончик под подбородком Малфоя. Он с трудом сглотнул и слегка приподнял голову.       — Я сказал, что не собираюсь повторять, — прошептал Драко.       — И всё же вот мы здесь, — подколола Грейнджер, увидев в глазах Малфоя опасный блеск и охватившее его напряжение, хотя стоял он спокойно и даже покорно.       — Вот мы здесь, — хрипло повторил Драко, словно подначивая.       Это мгновение повисло между ними, Гермиона потерялась между желанием следовать собственным правилам и поддаться прихоти, каменный круг будто вернул их в прошлое. Она отвела палочку и в ожидании посмотрела прямо на Малфоя. Сама бы Грейнджер не стала, но если он… Драко облизал губы и опустил на неё взгляд, выражение его лица было нечитаемым. Они стояли на месте, словно тоже превратились в валуны, ещё несколько мучительных секунд. А затем час настал. Малфой накрыл щёку Гермионы ладонью и, наклонившись, так жарко и грубо поцеловал, что она застонала, почувствовав его горячий язык у себя во рту. Мир закружился, и его вторая рука опустилась ей на талию, разворачивая спиной к камню, его пальцы скользнули по её затылку, чтобы Гермиона не ударилась.       — Моя очередь, — пробормотал Малфой ей в губы, его язык снова и снова дразнил её, и из головы вылетело абсолютно всё, кроме ощущений, что он ей сейчас дарил. Гермиона сжала материал его джемпера где-то в районе плеч, сильнее прильнув к нему, отчего Драко удивлённо и жадно ахнул. Он подался вперёд, и Грейнджер низом живота почувствовала его эрекцию и, пискнув, тоже толкнулась бёдрами. Некоторое время они просто целовались — как подростки — в лучах заката, камни отбрасывали на них косые тени, ветер забирался под одежду, и пролетающие мимо совы глухо ухали.       Когда Малфой наконец разорвал поцелуй и лицом зарылся ей в волосы, тяжело дыша прямо у неё над ухом, Гермиона дрожала от жара. Грудь Драко резко вздымалась и опадала, да и саму Грейнджер пошатывало, а ещё она была очень, очень разочарована.       — Если ты сейчас скажешь что-нибудь про мою мать, клянусь, Грейнджер, я тебя убью, — прошелестел Малфой, и она, обнимая его за шею, несколько истерично хихикнула — у неё немного кружилась голова от возбуждения и нехватки кислорода. Он был таким тёплым и защищал от ветра. Поэтому Гермиона просто дышала, уткнувшись в его воротник, пока Драко водил руками по её волосам, которые точно превратились к этому моменту в воронье гнездо. Когда она всё-таки выглянула из-за его плеча, небо пылало оранжевыми и розовыми оттенками, на что Грейнджер одобрительно хмыкнула.       — Что? — лениво протянул Малфой, теперь его ладони скользили по её коже под кофтой и свитером — по бокам и пояснице, будто он наслаждался. Гермиона понимала, что не стоит всего этого делать, но одна мысль о Роне и Честити испарила любые угрызения совести. Только один раз, всё в порядке. Можно слегка отступить от правил — в конце концов, это она их придумала. Да и здесь нет назойливых репортёров, чтобы сфотографировать их и раздуть скандал. Лишь они вдвоём под призрачным светом в тени камней.       — Закат, — ответила Гермиона. — Красиво. — Не говоря ни слова, Малфой развернул их так, чтобы самому опереться спиной о валун, а Грейнджер прижать к себе сбоку, и, вытащив палочку, накинул на них согревающие чары, от которых внутри растеклось приятное тепло. Между ними повисла уютная тишина, и они просто обнимались и любовались небом, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом. — Это стоило того, чтобы нарушить правила, — наконец произнесла Гермиона.       — Хорошо, — тихо кивнул Малфой. — Мне бы не хотелось, чтобы ты пожалела.       — Я не жалею. Ни капельки. День был волшебным. — Это определение в мире магии не часто использовалось в переносном смысле, но она подумала, что Малфой поймёт. Он согласно хмыкнул, отчего грудь у него слегка завибрировала, и покрепче стиснул её в объятиях.       — Ага. Волшебным. Было… — он вдруг запнулся, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы снова попробовать выразить свою мысль, его голос звучал хрипло, и Гермиона с огромным удивлением осознала, что Драко вот-вот расплачется. Она запустила руки ему под джемпер и стала выводить на животе круги, от сочувствия в груди больно кольнуло. — Скорпиус был так счастлив. Я никогда раньше его таким не видел. Он был просто… свободным. Смеялся вместе с Роуз, перешёптывался и болтал с ней о бале. Как нормальный ребёнок. — Малфой снова замолчал, уставившись в темнеющее сумеречное небо, а потом посмотрел на Гермиону. — И ты тоже. Такая прекрасная. Улыбалась мне этим жаждущим поцелуя ртом и глядела своими глазами цвета огневиски. — Он провёл большим пальцем по её нижней губе.       — У меня карие глаза, — возразила она, но это ей польстило.       — Угу. Карие, как огневиски, — сказал Малфой и чмокнул её в кончик носа. Спорить Гермиона не стала.