Глава 31

      Новый распорядок установился почти сам собой. Гермиона пожила у отца ещё неделю, пока Гарри не заключил, что её дом безопасен. Больше не приходило ни угроз, ни цветов, и в квартирке папы начало становиться тесновато. Стены давили. Поэтому Гермиона вернулась к себе и столкнулась с обратной проблемой — она слонялась по пустому и чересчур большому дому, пыльному и одинокому. Пустому. Она стала просматривать объявления по продаже недвижимости в Интернете, хотя так ничего и не сказала Рону. Интересно, у отправителя цветов и убийцы кроликов сдали нервы? Гермиона на это надеялась.       Гарри не смог нарыть никаких улик, хотя и пытался добиться встречи с Осборном, который оставался наиболее очевидным подозреваемым. К сожалению, министерство строго, но справедливо запрещало допрашивать заключённых против их воли, за исключением особых обстоятельств, под которые данная ситуация не подпадала. И Малфоя, и Гарри это приводило в ярость, и оба, кажется, сходились во мнении, что иногда не мешало бы пренебречь правилами. Гермиона не соглашалась. Но как бы то ни было, для разговора Гарри с Каритасом Осборном требовались пройти через бюрократические проволочки и немного подождать.       Малфой считал, это точно Осборн, Гермиона не знала, что думать, а Гарри вроде бы тоже склонялся к Осборну, но не хотел открыто поддерживать Малфоя и пока конкретных обвинений не выдвигал. Но доказательств не было. С того момента, как его осудили, вся семья Каритаса сплотилась и переехала в одно поместье, перестав появляться на людях, назначенный представитель занялся реструктуризацией компании «Зелья Осборна» и приводил все дела в порядок в соответствии с официальными стандартами. Гарри топтался на месте, пока не удастся добиться встречи с Осборном.       Хьюго написал, что ему назначили отработку за съеденный плюй-камень, а Роуз прислала два письма, по большей части чтобы напомнить про поход по магазинам перед балом, куда они и выбрались в субботу, прикупив чудесное золотое платье, которое походило на мантии волшебников, какие носили большинство девочек, но всё же выделялось на их фоне. Роуз была похожа на диснеевскую принцессу: словно рыжая Белль. Просто элегантная красавица.       Гермиона всё так же обедала с Малфоем: во вторник в маггловском пабе у министерства, а в четверг в «Капризе вейлы». Они встречались пять раз до бала в честь Хэллоуина, который выпал на четверг, а это означало, что свидание переносится на пятницу. Гермиона решила, что тридцать первого уйдёт с работы во второй половине дня, чтобы сделать причёску, маникюр и лёгкий макияж. Она втайне мечтала фантастически перевоплотиться и сразить Малфоя наповал. Как в классических фильмах про преображение. Или, как говорила Роуз, «глоу-апнуться».       Они с дочерью уже купили безумно дорогое шифоновое платье в пол насыщенного шоколадного цвета, от которого кожа Гермионы словно светилась изнутри, с глубоким декольте, многослойной юбкой и подчёркивающей талию вышивкой. Однако у него не было рукавов, что заставляло Грейнджер нервничать. Но всё-таки она смогла себя перебороть.       Между тем никаких страстных поцелуев или прочих нарушений правил не случалось, хотя они с Малфоем снова водили Роуз и Скорпиуса в Хогсмид, прогуливаясь рядом с каменным кругом, — старые воспоминания смешивались с новыми. Казалось, между ними установилось негласное соглашение вести себя максимально прилично, после того как пресса в очередной раз воспользовалась их совершенно невинной фотографией и попыталась раздуть скандал.       Так что они разговаривали. В основном о мелочах из жизни, будто приоткрывая окно в миры друг друга: отец Гермионы, парадная мантия Скорпиуса, потребность Хьюго ввязаться в любой спор, последний сбор средств для школы в Илкли, планы на Рождество и как Малфою пришлось посетить праздничные ужины у родителей — «Я бы лучше поел среди Уизли, вот насколько я их ненавижу, Грейнджер». Затем последовало ещё больше обычных тем: свежие волшебные и маггловские романы, интересные магические разработки и политика министерства наряду с новообретённым увлечением Малфоя маггловскими фильмами и попытками Гермионы объяснить, почему людям нравится смотреть реалити-шоу. Всё это мешалось и плавно перетекало из одного в другое, совершенно иное.       И время от времени в разговоры закрадывались намёки. Малфой мог прошептать что-то откровенно развратное, когда целовал Гермиону в щёку, отчего по всему телу пробегал жар. Было множество многозначительных взглядов, ноги под столом сами собой сталкивались, а руки на ограждении террасы «Каприза вейлы» прижимались друг к другу, пока Драко и Гермиона просто смотрели на бескрайнее море и кружащих над утёсами птиц.       Сексуальная неудовлетворённость стала данностью для Грейнджер: обычно она была похожа на чуть слышный шум, который получалось игнорировать, однако иногда превращалась в задыхающегося голодного зверя. И когда Гермиона ночами в постели трогала себя — что происходило теперь значительно чаще, чем раньше, — чтобы достичь оргазма, ей хватало буквально четверти от прежнего времени.       — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — однажды в среду прошептал Малфой, практически прижавшись к ней сзади, когда они остались наедине в министерском лифте среди стайки служебных самолётиков. Гермиона достаточно осмелела и надела на работу новое облегающее платье чёрного цвета, рукава не полностью закрывали предплечья, а вырез вкупе с кулоном подчёркивали грудь. В конце концов, на время слушаний она надевала поверх мантию. Малфой едва ощутимо провёл пальцами по её позвоночнику вниз и остановился на пояснице. — Грейнджер, ты меня убиваешь.       Она рвано выдохнула и замерла, снова ощутив горячие мурашки.       — Малфой, — возмутилась Гермиона, едва шевеля губами, она не знала, чего хочет: чтобы он продолжил или чтобы прекратил.       — Как только ты освободишься от своих идиотских правил, я… — И прямо — до омерзения — вовремя лифт затормозил и остановился на этаже Малфоя, так что он прервался. — Увидимся завтра за обедом, Грейнджер, — проворковал он, почти коснувшись губами её уха, осторожно вышел из кабинки, проскользнув мимо Гермионы с лёгким шелестом одежды, и успел поймать дверь прежде, чем та снова захлопнется. Малфой оставил Гермиону совсем одну, её грудь быстро поднималась и опадала, а пульс резко подскочил.       Она начала считать дни до Рождества.

***

      — В последний раз, когда мы общались с Джеймсом, он сказал, что снова извинился перед Роуз и Скорпиусом, — перекрикивала музыку Джинни, изящно держа бокал с шампанским и положив другую руку на живот, — она расслабленно полулежала в кресле, скинув туфли на пол. Подруга выглядела потрясающе: длинные волосы свободно ниспадали на плечи, подтянутую спортивную фигуру идеально подчёркивало обманчиво простое чёрное атласное платье. — Это чушь собачья, — резко добавила она. — Уверена, он считает, что у него были на то причины или что Скорпиус это заслужил, но пока Джеймс не признается, почему это сделал, всё это дерьмо. Уклонение от ответственности. Фу. Так на него не похоже. Не понимаю.       Гермиона пожала плечами, несмотря на два бокала шампанского в качестве социальной смазки, она сидела более скованно, чем Джинни, и чувствовала себя и в половину не так непринуждённо, как подруга, завидуя её врождённой элегантной непринуждённости. Джинни вздохнула и покачала головой. Совсем как Молли, и Гермиона надеялась, что Джинни не из тех матерей, которые свято верят, будто их драгоценное дитя не способно сделать ничего дурного, и может иногда проявить строгость.       — Знаю, — сказала Гермиона. — Просто это было слишком жестоко. И я знаю, что обычно он не такой. Но всё-таки он подросток, Джинни. Им пока что не знакомо понятие рациональности, и, возможно, он думает, что причина была.       Они обе повернулись к Гарри, который сидел напротив за их круглым столиком — одним из многих, которые усеяли атриум по краям; их стоял у одного из входов.       Джинни кивнула.       — Верно. — Она ухмыльнулась возразившему было Гарри, и Гермиона хихикнула от шутливого спора друзей. Для неё стало большим облегчением, что Джинни не собиралась обсуждать Рона или брак Гермионы и вообще не вела себя как-то странно. Она оставалась всё той же Джинни, что и всегда: остроумной, забавной и общительной. Они непринуждённо поболтали о том, собирается ли Джинни снова выступать с «Холихедскими Гарпиями», о недавнем деле с любовным зельем — пострадавшие ведьмы пошли к газетчикам, и некоторые магазины, включая «Всевозможные Волшебные Вредилки» временно сняли зелья с продажи. А потом, конечно же, всплыл инцидент с Джеймсом, Скорпиусом и Роуз.       — И всё же, кажется, каждый из них может объяснить, что и почему произошло, просто никто не хочет. Так что они все виноваты, — произнесла Гермиона, хотя в душе считала, что винить следовало только Джеймса — она представить не могла, как Скорпиус умудрился спровоцировать то, что случилось. Но говорить об этом бесполезно, даже если она так думала. — Надеюсь, Джеймс искренне сожалеет, а Скорпиусу, насколько я знаю, уже лучше, — постаралась сохранить позитивный настрой Гермиона. — Кто знает, каким бы ужасным ни был поступок Джеймса, возможно, это просто подростковая ссора, ничего более, и она разрешится сама собой.       — Скрестим пальцы. Мерлин, подростки иногда такие хитрые. Не знаю, почему моя мама решила завести так много детей. Троих более чем достаточно.       — Ха, да, двоих было достаточно, чтобы… — Гермиона прервалась на полуслове, внезапно заметив вспышку белоснежных волос, и, не успев себя остановить — алкоголь внёс свою лепту, — повернула голову. Дыхание сбилось от охватившего предвкушения, за которым тут же последовало отвратительное ощущение, словно она — проткнутый воздушный шарик. Холёный Малфой в тёмном костюме в эдвардианском стиле, который она уже видела на нём, в её глазах выглядел до смешного привлекательным. А под руку с ним шла изящная Астория в усыпанном кристаллами и бисером платье, облегающем фигуру, с собранными наверх волосами, её кожа казалась настолько идеальной, что Гермиона заподозрила чары гламура. Когда они вошли в огромный сводчатый зал, она прижалась к Малфою, и платье засверкало на свету.       Эти двое приблизились, и на Гермиону накатила волна тошноты. Малфой рядом с Асторией окаменел, его ледяное лицо ничего не выражало. Грейнджер перевела взгляд на Джинни в попытках подобрать слова. Это никак не прикроешь: судя по Джинни, та прекрасно понимала, о чём только что думала Гермиона.       — Э-э-э, так о чём я говорила? — вяло спросила она, и Джинни посмотрела на неё с улыбкой — наполовину сочувствующей, наполовину презрительной.       — Это его жена, Гермиона, — вот и всё, что она ответила с безмолвным осуждением во взгляде. Гарри неловко заёрзал в кресле, и Гермиона с трудом сглотнула. Теперь она могла расслышать приближающийся стук каблуков Астории.       — Джинни, я…       — Знаю, у вас с Роном всё кончено, вы собираетесь разводиться, и это прекрасно. Как вам угодно. Похоже, ему нравится жить с Честити, так что, на мой взгляд, в том, что вы делаете с Малфоем, нет ничего плохого, — продолжила Джинни, скривившись на фамилии Малфоя, — но он до сих пор женат. Неудивительно, что она здесь.       Гермиона хотела возразить, что всё не так: что Малфой с Асторией разъехались уже очень давно, что их брак существовал только на бумаге, что они ещё не развелись исключительно из-за стигматизированного мира магии. Вот только сияющая, шикарная Астория, повисшая на Малфое, подвела его к их столу. Гермиона подняла глаза. Учитывая, как Астория жалась к Малфою, а он приобнимал её за талию, выглядели они не очень-то расставшимися. Драко на Грейнджер не смотрел. До этого момента она чувствовала себя красивой и была уверена в себе, несмотря на неприкрытые руки, но под холодным, почти кошачьим взглядом Астории ощутила себя уязвимой. Уязвимой, серой и невзрачной, в обычном платье, с кожей, причёской и макияжем менее совершенными, чем у Астории, — с настолько близкого расстояния Гермиона отметила, что наверное и не было никаких чар гламура: ничего показательно не поблёскивало.       — Миссис Уизли. Рада снова с вами встретиться, — с улыбкой, больше похожей на оскал, поздоровалась Астория, нависнув над Гермионой, словно хищник, почуявший запах крови. У Грейнджер сложилось впечатление, что ведьма метит свою территорию, и Малфой очевидно стал частью этого процесса. И Гермиона знала: Астории известно, что её фамилия Грейнджер-Уизли. Дыхание и пульс участились, она, вся дрожа, выдавила ответную улыбку, шампанское грозило вот-вот выплеснуться из её бокала.       — Миссис Малфой, — так ровно, как только могла, произнесла Гермиона, её бесило, что Астория носит фамилию Малфой, которая ощущалась на языке словно пепел. Сам же Малфой по-прежнему крепко сжимал челюсти и старательно избегал её взгляда, уставившись куда-то вдаль, отчего Гермионе захотелось влепить ему пощёчину. Единственным слабым утешением для неё стало то, что, похоже, Драко хотел оказаться от Астории как можно дальше — язык его тела кричал о дискомфорте, а каменное выражение лица говорило само за себя. Или, возможно, он просто желал избежать неловкости, оказавшись с женой в одном месте. В голову Гермионы закрались сомнения.       — А также знаменитый Гарри Поттер и его жена. Не припомню, чтобы мы были формально представлены, — радостно заговорила Астория, от каждого её движения бисеринки на платье тихо позвякивали. — Драко, дорогой, представь меня чете Поттеров.       — Ты их явно знаешь, — отрезал он невесёлым тоном, но Астория просто звонко и беззаботно рассмеялась.       — Приличия, дорогой. В конце концов, это официальное мероприятие. Я бы хотела, чтобы меня представили должным образом.       Малфой стиснул зубы, и за этим последовали формальные приветствия с поцелуями и фальшивыми улыбками в отвратительном исполнении Астории. В довершении Гермионе на грани слёз пришлось встать и, пребывая в холодной ярости, заставить себя поцеловать воздух рядом со щекой Астории, а потом встретиться лицом к лицу с Малфоем. В напряжённой стали его глаз виднелись боль и вина, от подавляемой злости он так сильно сжимал челюсти, что Гермиона испугалась, как бы не пострадали зубы. Её всё ещё терзали сомнения, вдобавок к унизительной печали.       — Мисс Грейнджер-Уизли, — бесстрастно выдавил Малфой. Он никогда раньше так её не называл, и Гермионе сразу же стало ужасно неприятно. Такое обращение породило между ними огромную пропасть — словно они совершенно чужие люди, незнакомцы, — и стоило ему шагнуть вперёд, чтобы поцеловать костяшки её пальцев, она, не подумав, обхватила себя руками и отшатнулась. Это было грубо и сразу выдало её эмоциональное состояние. Малфой замер, а потом отдёрнул ладонь, скривившись от гнева. Астория тихо довольно хмыкнула, и Гермионе захотелось провалиться под землю.       — Малфой, — коротко ответила она, кивнув, его фамилия прозвучала слишком грубо. Язык заплетался, кровь стыла в жилах, её охватил бессильный злой стыд. Презрение к себе самой смешалось с унижением в крепкий коктейль. Присутствие здесь Астории заставило Гермиону подумать, будто у них с Малфоем есть грязный маленький секрет: будто она его любовница, а самое ужасное — технически так оно и было. Она — любовница. Холодная и изящная женщина рядом с Малфоем единственная, кому там место. Гермиона тут лишняя.       О Мерлин.       Всё проведённое вместе время внезапно стало казаться ложью, все светлые моменты потускнели и начали отдавать горечью, глаза защипало от слёз. Гермиона сморгнула их, боясь, что тушь потечёт и только усилит смущение, но всё равно отступила на шаг, чуть не столкнувшись с Гарри. Он положил руку ей на талию и загладил свою вину за все те разы, когда вставал на сторону Рона, прошептав ей на ухо:       — Выше нос, Миона. Ты лучше любого из этих ублюдков.       Было ясно, что он не до конца понимает динамику ситуации, но эти ободряющие слова придали Гермионе сил, она выпрямилась и, обернувшись через плечо, шёпотом поблагодарила Гарри.       Джинни с Асторией обменивались любезностями, а Гермиона стояла как вкопанная, всё так же обнимая себя, Гарри молча оставался рядом. У неё возникло стойкое впечатление, что все не могли дождаться, когда же Астория с Малфоем уйдут, за исключением, разве что, Астории, которая выглядела крайне удовлетворённой произведённым эффектом. Грейнджер закипала и старалась не смотреть Драко в глаза. Она на него злилась? Гермиона решила, что да, заставила себя опустить руки и взяла бокал шампанского, перестав походить на бревно, которое просто облокотили на Гарри. Малфой мог хотя бы предупредить, что Астория захотела тоже сюда притащиться, и Грейнджер бы морально подготовилась.       — Вы обе чудесно выглядите, — заявила Астория, имея в виду в том числе и Гермиону, и с милой улыбкой на губах сделала пассивно-агрессивный выпад. Её взгляд скользнул по Гермионе. — Где ты достала это платье, Гермиона?       Грейнджер внутренне съёжилась, сердце сжалось, а внутренности скрутило. Астория сейчас казалась воплощением дрянной девчонки, а Гермиона не знала, как с ней бороться.       — На самом деле оно маггловское, — сказала она и почувствовала себя агнцем на заклание, прекрасно понимая, что сейчас последует поток критики. Боковым зрением Гермиона заметила, как Малфой, отвернувшись, напрягся. Внезапно она возненавидела своё платье. Этот крой, отсутствие рукавов, слои шифона на лифе и даже цвет. Кто вообще покупает коричневые платья? Вряд ли у неё получилось бы сделать ещё более скучный выбор, даже задайся она такой целью. Гермиона стиснула ножку бокала.       — О, — деликатно произнесла Астория, слегка приподняла брови и округлила рот, растягивая звук. — Теперь понятно. Это всё объясняет.       Гермиона, не задумываясь, угодила в ловушку, будучи слишком взволнованной, чтобы сделать паузу и всё проанализировать:       — Что объясняет?       Малфой едва слышно застонал и, ущипнув себя за переносицу, резко выдохнул, излучая гнев. Улыбка Астории стала шире и исказилась в притворном сочувствии.       — Оно… — Она посмотрела на Гермиону, и та под взглядом ведьмы почувствовала себя жуком. — Ну, полагаю, мода в мире магглов сильно отличается от магической, — предположила Астория, нанеся смертельный удар, а затем повернула нож в ране, покровительственно добавив: — Но на тебе оно выглядит мило.       — Тори! — рявкнул Малфой, словно больше не мог сдерживаться ни секунды, однако то, что он вступился за Гермиону, только ухудшило ситуацию. Сделало её ещё унизительнее. Особенно учитывая, как Малфой обратился к жене. Грейнджер накрыло тошнотворное чувство: каким бы особенным ей это ни казалось, Малфой звал её по фамилии, а для Астории использовал сокращённое имя.       — Что такое, Драко, дорогой? Я сказала, Гермиона выглядит мило, — сделала акцент на последнем слове Астория, накрыв запястье Малфоя ладонью. Он сжал руки в кулаки. — Не считаешь, что она сегодня выглядит мило? — Малфой молчал, на его нижней челюсти подрагивал мускул. Гермиона встретилась с ним глазами и увидела тупую, бессильную ярость — Астория переиграла их обоих. — Драко? — сладко пролепетала Астория.       — Полагаю, что так, — проскрежетал Малфой, его слова были отрывистыми, полными боли и совершенно неискренними. Он зажмурился, так что прочитать что-либо в его взгляде стало невозможно. Гермиона неподвижно стояла на месте, словно он наотмашь дал ей пощёчину, дыхание перехватило, и она прижала свободную ладонь к животу. В груди образовался тугой комок, который причинял адскую боль. Гермиона понимала, что выиграть тут Малфой бы не смог. Правильного ответа не существовало, учитывая, что признаться перед Асторией, Гарри и Джинни было нельзя, — это равносильно тому, чтобы вырвать их сердца и протянуть им под суд. И всё равно Гермиона чувствовала себя так, будто Малфой её ударил. Она до сих пор казалась себе серой мышью по сравнению с Асторией.       — И такое прелестное ожерелье. О, оно невероятно похоже на то, что ты подарил мне на нашу пятую годовщину, Драко, — добавила Астория, и всё. Гермиона больше не могла это терпеть. Она поймала себя на том, что задаётся вопросом, правду ли говорит Астория, хотя была уверена: Малфой, конечно же, так бы не поступил — и в данный момент спокойно не соглашался с женой, — но Грейнджер больше не могла это выносить ни минуты. Она не выдержала, с силой опустила бокал на стол, звякнув им, и махнула в другой конец атриума, где разглядела Мариску:       — Я пойду… мне нужно…       — Конечно. Рада была встретиться, Гермиона, — быстро ответила Астория, и пока Грейнджер неуклюже извинялась перед Гарри с Джинни, Малфой просто молча стоял и как будто выглядел поверженным. Когда Гермиона проходила мимо, Астория коснулась холодными пальцами её предплечья. Она похлопала по внутренней стороне руки Гермионы, прямо по едва заметным шрамам. — Знаешь, чары сотворили бы с этим настоящие чудеса, — многозначительно посоветовала ведьма, и Гермиона сжала кулак от охватившего её гнева.       Малфой что-то испуганно буркнул и быстро притянул Асторию к себе, так что она отпустила Гермиону.       — Пойдём, Тори, давай возьмём тебе шампанского, — убийственным тоном сказал он, и Астория, — наверное, мудро — не став спорить, позволила мужу себя увести. «С другой стороны, она уже сделала всё, что хотела», — рассеянно подумала Гермиона и, плюхнувшись обратно в кресло, схватила бокал. Она никуда не бежала — не теперь, когда Малфой с Асторией скрылись.       — Вот это одна из причин, почему встречаться с Малфоем — плохая идея, — заметила Джинни, тоже вернувшись на своё место. — Может, она его и не хочет, но добровольно она имя и место в обществе, которое он ей обеспечивает, не отдаст. И она будет противной. — Гермиона только-только начинала это осознавать, её до сих пор тошнило, и на глаза наворачивались слёзы, она, как идиотка, прижимала руку к груди, чтобы спрятать. Но если так посмотреть… если Малфой подаст на развод, Астории делать нечего. По крайней мере, с юридической точки зрения. Гермиона снова задумалась, а так ли сильно Малфой желал развестись, или он считал, Грейнджер станет его любовницей, потому что она магглорождённая и не обременена традициями? Мерлин.       — К тому же Малфой засранец, — сочувствующе добавил Гарри, который стоял за креслом Джинни и машинально поглаживал её плечи. Что ж, прямо сейчас Гермиона не могла не согласиться, в глазах заблестели слёзы гнева и обиды. Астория победила: Гермиона ощущала себя маленькой, невзрачной и никому не нужной, а ещё она злилась на Малфоя за полдюжины разных вещей. Грейнджер схватила бокал и в три глотка его опустошила.       — Мне нужно в туалет, — бросила она и всё-таки сбежала.