Глава 32

      Гермиона чувствовала себя идиоткой. Она пошла в туалет на пятом уровне — там всегда было чище — и задержалась, чтобы освежиться и собраться с мыслями, а потом не вернулась обратно в атриум, поймав себя на том, как нажимает кнопку этажа, где находился её кабинет. И вот она сидит у себя, положив локти на стол и обхватив голову руками, абсолютно несчастная. Злая, задетая, униженная и больше думать не может о вечеринке. Прячется, как трусиха. Гермиона позволила Астории себя прогнать, и это было действительно жалко.       Появление этой ведьмы стало словно пощёчиной и подтолкнуло к осознанию, что, если они с Роном собираются разойтись максимально спокойно — пусть и на не особо дружеской ноте, — Малфой всё так же крепко связан с Асторией. Конечно, в Испании она могла делать что и с кем угодно, но в магической Британии они по-прежнему оставались мужем и женой. Не только юридически, но и в глазах общественности. Астория недвусмысленно дала это понять.       — Дура, — язвительно пробормотала под нос Гермиона. Тушь потекла, и её нужно было поправить, помада стёрлась, причёска начинала разваливаться, но Грейнджер не видела смысла в том, чтобы приводить себя в порядок. Поэтому она просто сидела и теребила кулон, кусая губу и без конца проигрывая в голове недавний разговор. Как и всегда, в одиночестве много времени спустя Гермионе на ум приходили дюжины остроумных, едких ответов для Астории. Вот бы она придумала их в нужный момент.       В итоге Грейнджер стала разбирать рабочие дела, и хоть это и было даже чуть более чем просто жалко, это хорошо успокаивало, и, посмотрев на часы, она рассудила, что можно идти домой. Она пряталась в кабинете почти два часа, и оставаться дольше оснований не имелось: всё равно на вечеринку не вернётся. Гермиона промокнула глаза на случай, если с кем-нибудь столкнётся, поправила юбку злополучного платья, поднялась, подошла к двери, выходящей в приёмную… и, только её открыв, увидела показавшегося из коридора Малфоя. Он посмотрел прямо на неё, их взгляды встретились, дыхание перехватило, сердце заколотилось, и к горлу подкатила тошнота.       О Мерлин. О боже. Как же, чёрт, не вовремя.       Гермиона поспешно шагнула назад и захлопнула дверь. Будто бы его это остановит. И правда, буквально через пару мгновений створка распахнулась, и на неё уставился ошеломлённый Малфой, на его лице отразилось ещё множество внутренних переживаний. В эту секунду он не скрывал свои эмоции. Его глаза были цвета жидкого серебра, но при этом казались тёмными, челюсти стиснуты, рот слегка кривился, плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки. Он смотрел на Гермиону, чуть наклонив голову набок, словно хотел спросить, с чего она решила, что закрытая дверь как-то поможет, но не стал.       — Грейнджер, пожалуйста, — низко прохрипел Малфой и собирался сказать что-то ещё, но Гермиона — вся её обида переросла в гнев — опередила его:       — О, так теперь я Грейнджер? — её голос сочился ядом, она попятилась к столу и упёрлась в угол. — А не мисс Грейнджер-Уизли?       У Малфоя отвисла челюсть, и вместо ответа он отвернулся и прикрыл дверь. Щёлкнул замок. Гермиона сглотнула. Следовало подумать об этом.       — Какого чёрта ты тут забыл, Малфой? — слегка запыхавшись, выпалила она, пространство вокруг зазвенело, и сердце забилось ещё быстрее. — Разве ты не должен сейчас быть внизу со своей прелестной женой? — последние два слова прозвучали так противно, что с выражением лица Малфоя случилось что-то странное: эмоции сменяли одна другую, пока не остановились на болезненной потребности обороняться.       — Да ради Салазара, Грейнджер, я безумно, блядь, извиняюсь за то, что произошло там, но…       — Это было унизительно, — продолжала Гермиона и, к собственному ужасу, поняла, что плачет — из глаз хлынули слёзы.       Малфой неуверенно шагнул к ней, потянув ладонь.       — Прости меня. Знаю, Тори вела себя как злобная сука. Жаль, я не…       — Не предупредил меня, что придёшь под ручку со своей женой? — перебила его Гермиона и схватила сумочку, чтобы достать упаковку бумажных платочков. Они оказались немного потрёпанными, но Грейнджер вытащила салфетку и стала вытирать глаза и лицо, проклиная собственную несдержанность. Малфой стиснул зубы.       — Я понятия не имел… Я не знал, что она появится… — начал он немного сбивчиво и хрипло, но его тон балансировал на грани раздражения. Гермиона набросилась на него:       — Ты хотя бы представляешь, как я себя почувствовала? — Её пронзило воспоминание о пережитых оскорблениях, и щёки покраснели. — Боже, лучше бы сегодня вообще не приходила. — Гермиона обняла себя, прикрывая шрамы. — Я такая идиотка.       — Почему?       — Потому что… потому что так хотела встретиться с тобой. Это просто жалко, — рявкнула она, и Малфой показался ей странно уязвлённым. — Как глупая наивная девчонка. Я сделала причёску, макияж, маникюр, я, блядь, купила это тупое платье… — Гермиона схватила ткань юбки и резко ей взмахнула, — …и я думала… я думала, что буду выглядеть потрясающе, — призналась она, ощущая себя полной дурой. — А потом ты вошёл с Асторией… — Малфой вздрогнул, — …и мне захотелось просто провалиться под землю.       — Грейнджер, мне правда очень, очень жаль. И ты действительно выглядишь потрясающе. Ты…       — О, брось, Малфой. Я знаю, что меркну на фоне Астории, — горько произнесла она. Астории с её блестящими мягкими светлыми волосами, безупречной кожей и идеальной фигурой, утопающей в кристаллах и бисере парадной мантии с глубоким вырезом, отлично подчёркивающим небольшую упругую грудь. Гермиону разбирал непередаваемый гнев. Ей хотелось разорвать соперницу в клочья, вот только она не могла ей ничего возразить. Это просто отвратительно.       Малфой фыркнул и, покачал головой, слабо ухмыльнулся, мрачно сверкнув глазами.       — Грейнджер, не веди себя как идиотка, — беззлобно сказал он, на согласных у него слегка заплетался язык. — Ты выглядела сногсшибательно. Такая тёплая и сочная, твоя кожа сияла в свете софитов, губы казались такими мягкими, будто только и ждут, когда их поцелуют, и — прости за грубость — твои сиськи охуенно аппетитные. Великолепные.       Наверное, его слова должны были поднять Гермионе настроение, но сделали только хуже, и она изо всех сил постаралась подавить рвущиеся из груди рыдания. Она ему не верила — сейчас, от обиды и ярости, просто не могла.       — Прекрати! Перестань глупо льстить. Я не слепая!       — Это не лесть, — разозлившись, возразил Малфой, его лицо превратилось в каменную маску.       — Ты ничего не сказал в атриуме! — парировала Гермиона, утирая щёки платочком.       — Я не мог сделать этого перед ней, — гневно ответил он. — Я знаю Тори. И ты тоже её видела. Она бы обернула любые мои самые нежные и нейтральные слова против нас.       Гермиона покачала головой, икнув в смятую салфетку.       — Супер. Как пожелаешь. Тем не менее ты мог просто предупредить меня, — выдавила она между всхлипами, пытаясь набрать достаточно воздуха и вернуться в первоначальному аргументу. — Если бы я знала, то как минимум подготовилась бы. Почему ты просто не…       — Грейнджер, как я и пытался сказать, пока ты меня не перебила: я до последней минуты не знал, что она появится, иначе я бы предупредил, — почти что прорычал Малфой, у него на виске пульсировала жилка, а в основании челюсти подрагивал мускул. Гермиона нахмурилась, сложила руки под грудью и прищурилась.       — Как, во имя Мерлина, ты мог этого не знать, Малфой?       — Я не держу её на поводке, Грейнджер, и она не носит ошейник с бубенчиком. Я не могу её контролировать. Тори появляется, когда захочет, и делает, что захочет. Я, блядь, никак не могу повлиять на то, что она недостаточно тактична и не уведомляет меня заранее, — резко бросил он, сунул руки в карманы и ссутулился, оборонительно взглянув на Гермиону. Она до сих пор была слишком поглощена собственными чувствами, чтобы взять паузу и по-настоящему на него посмотреть: она не заметила, каким несчастным он казался, каким расстроенным, а если и заметила, то списала бы на гнев.       — Ты просто мудак, Малфой. Ты должен был сказать, что она не может пойти. Я бы никогда внезапно не появилась вместе с Роном.       — Потому что Уизли слишком занят, трахая другую ведьму, — выплюнул Малфой, тут же побелев, словно хотел взять слова назад. Гермиона отшатнулась, как от пощёчины, — хотя, честно признаться, эта фраза задела её не так сильно, как могла бы. Но Малфой этого хотел, и вот такое причиняло настоящую боль.       — Да как ты смеешь? Ты, блядь, просто придурок, — выпалила Гермиона, трясясь от ярости. — Мы с Роном по крайней мере точно понимаем, какой у нас статус. Я не собираюсь поучать Честити, — имя прозвучало с отвращением, — а Рон даже не мечтает пойти со мной на какое-либо мероприятие, даже если там будут Джинни и Гарри. Но я обязана переживать, не нагрянет ли твоя жена и не выставит ли меня дурой? Разве это справедливо, Малфой? — полные гнева слова вырывались сами собой, и их обильно сопровождали слёзы.       — Нет, — промямлил он, опустив взгляд. — Это, блядь, несправедливо. Но ведь нет ничего справедливого, так что не страшно, да? — его голос сочился болью, и стоило ему посмотреть на Гермиону, она увидела плещущееся в его глазах обжигающее отчаяние. — Несправедливо, что ты сегодня выглядела просто превосходно, а я не мог взять тебя за руку. Что ты не была со мной. Что мне пришлось стоять и слушать, как Тори тебя унижает. Это просто, блядь, сводило с ума, — Малфой опасно захрипел, провёл пальцами по волосам, ещё больше растрепав короткие пряди, которые в освещении кабинета казались почти белоснежными, и шагнул к Гермионе. — Грейнджер, я никак не контролирую свою жизнь. Вообще. Вот это несправедливо. Скорпиус пытался… он почти… — Драко втянул воздух, его лицо исказилось в страдании. — Он едва не умер, а я ничем не мог ему помочь. Я не знаю, что сделать или как помочь, и не могу ничего исправить. Я просто стоял, смотрел и надеялся.       Малфой снова рвано вздохнул, и его глаза влажно блеснули.       — Он лежал на треклятой больничной койке, до этого чуть не истёк кровью в грёбаных подземельях, а я не могу заставить его признаться почему! — он говорил едва слышно, но слова лились бурным потоком, а черты выражали чистейшее опустошение. — И я не могу заставить родителей принять Скорпиуса таким, какой он есть, чтобы они перестали вести себя так, будто он чем-то их разочаровал. Словно Скорпиус лично их подвёл, потому что гей, Мерлина ради. Не то чтобы я собирался заставлять его жениться на чистокровной девушке, даже будь он другим… — Малфой помрачнел от гнева, — в отличие от моих родителей. Но я не повторю их ошибок. — Он помотал головой, как будто пытался прояснить мысли. — И я не могу заставить Тори хотя бы на минуту стать приличной матерью или просто притвориться, что ей не плевать… — Драко быстро и тяжело дышал, сделав ещё шаг к Гермионе. — И не могу заставить её оставить меня, блядь, в покое.       Малфой подошёл очень близко, и Грейнджер пришлось задрать голову, чтобы сохранить зрительный контакт, она подумала, что вряд ли когда-либо видела его таким открытым. Стоило ему ещё сильнее приблизиться, она ощутила исходящий от него жар. Драко накрыл её нижнюю челюсть ладонями, проведя большими пальцами по щекам, и до Гермионы донёсся аромат шампанского. Его глаза сверкали жидкой ртутью, а грубый голос слегка дрожал:       — И я не могу отвести тебя домой и хорошенько оттрахать, пока ты не утратишь способность ходить, — прошептал Малфой, и у Гермионы против воли внутри всё сжалось от возбуждения. — И вот это несправедливо.       И тогда он прильнул своими губами к её. Требовательно и жадно, языком проводя по изгибу рта, отчего Грейнджер инстинктивно его открыла, издав стон и удобнее наклонив голову, кровь кипела в венах. Малфой вылизывал её губы, посылая по всему телу электрические разряды, которые сосредоточивались прямо внизу живота. Гермиона прижалась к нему и снова всхлипнула. Она нащупала его плечи, а затем двинулась к шее, одной рукой зарывшись ему в волосы. Малфой дурманил — на вкус он напоминал облачко шампанского, и тут Гермиона внезапно поняла, почему его вдруг покинуло самообладание. Он был пьян. Её резко вернуло на землю. Нет. Нет, нельзя этого делать.       Грейнджер отстранилась и, повернув голову, прикоснулась к припухшим от поцелуя губам, рвано дыша.       — Малфой… Малфой, мы не можем.       Он застонал и уткнулся лицом ей в шею, коснувшись губами места, где плечо переходило в горло, его дыхание было резким и горячим, таким же неровным, как у Гермионы. Его ладони спустились по её телу, накрыв бёдра, скрытые под слоями юбки, и сжали их. Драко бормотал ей в кожу разные ругательства:       — Блядь. Блядь. Грейнджер, ты понятия не имеешь, как сильно я хочу задрать это платье, оголив твои потрясающие бёдра, и трахнуть тебя прямо здесь. На твоём столе, чтобы каждый раз на работе ты вспоминала, как, крича, бурно кончала на моём члене.       От этой мысли у Гермионы едва не подкосились ноги, и она крепко прикусила губу, чтобы подавить стон. Ей потребовалась каждая капля силы воли, чтобы убрать руки с его плеч и мягко оттолкнуть.       — Малфой, ты знаешь, что мы не можем.       Он отпустил её бёдра, упёрся в стол, и склонился над ней так, что лоб уткнулся ей в ключицы. Гермиона чувствовала, как его дыхание щекочет декольте.       — Знаю, — прохрипел Драко. Он не сдвинулся с места.       — И я всё ещё на тебя злюсь, — Гермиона сглотнула, голос подрагивал, и провела пальцами по волосам Малфоя. Кое-где они были жестковатыми от укладочного средства. Ей хотелось раствориться в нём. Ей хотелось позволить ему исполнить желаемое. Но как бы Малфой ни раздражал её за то, что ляпнул — о чём он скорее всего пожалеет, когда протрезвеет, — всё случившееся этим вечером уже произошло, и Грейнджер до сих чувствовала злость и обиду.       Конечно, когда дело касалось Скорпиуса, Гермиона была рада поддержать Драко, но проблему с Асторией ему придётся решать самому. И становилось крайне очевидным, что Грейнджер больше не может игнорировать её. «Мы обязательно серьёзно поговорим», — подумала Гермиона, и её охватило беспокойство. А что до невозможности Малфоя отвести её домой и трахнуть — ну, ему просто придётся, блядь, набраться терпения.       — Это немного нечестно, — пробормотал он, и Гермиона нехотя рассмеялась, коснувшись основания его шеи.       — Как скажешь. Я же говорю, что ты слишком много выпил и домой отправишься камином.       — Ладно, — вздохнул Малфой и с привычной грацией, которой Гермиона жутко завидовала, отошёл на пару шагов. Даже будучи пьяным — или по крайней мере подшофе, — он двигался невероятно плавно, о чём Грейнджер могла только мечтать. Драко отпер дверь и, взявшись за ручку, остановился. — Я люблю тебя, — произнёс он, и Гермиона бросила на него взгляд. Нельзя просто так заявлять такое. Не когда дела обстоят так, как сейчас. Не когда она на него злится. Она резко выдохнула.       — Обязательно воспользуйся камином, Малфой. — Гермиона пересекла кабинет и, отодвинув его руку, открыла дверь. — Если попытаешься трансгрессировать, точно себя расщепишь. — А потом, встав на носочки, поцеловала его слегка колючую от щетины щёку. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в кожу и подтолкнула Драко на выход, уже громче добавив: — Спокойной ночи, Малфой.