Глава 34

      Несмотря на то что ей ещё предстояла работа, Гермиона заказала бокал настойки из ромашки, и Малфой, посмотрев на неё поверх меню, без сомнений, отметил её выбор. Ей, как она себя уговаривала, требовалась смелость, и Грейнджер добавила ещё салат и рыбу дня. Официант поспешил за напитками, и они остались в своём укромном уголке у окна только вдвоём. Повисла тишина. Снаружи завывал и бил в стекло ветер. Гермиона натянула пониже рукава платья и стала возиться с приборами, пока Малфой не прервал образовавшийся за столом молчаливый цикл:       — Мне начать пресмыкаться сейчас или дождёмся напитков? — его голос звучал виновато, но по мнению Гермионы чересчур бойко, поэтому она покачала головой и бросила на него суровый взгляд.       — Не будь таким легкомысленным! — резко оборвала она. Выражение его лица сменилось на искреннее сожаление и неловкость. Гермиона к своему глубокому удивлению обнаружила, что Малфой на самом деле не представляет, как вести себя в сложившейся ситуации. Он, подобно ей, двигался на ощупь в темноте.       — Ладно, — согласился он. — Не буду. Я попробую снова? — Гермиона кивнула и махнула рукой, чтобы Малфой продолжал. Он сделал вдох и заговорил со всей серьёзностью: — Грейнджер, мне очень жаль. Правда. Вчера всё обернулось настоящей катастрофой. Теперь мне ясно, что вообще не стоило идти на эту вечеринку. Если бы я остался дома, Тори бы не смогла навязать мне свою компанию и мучить…       — Но ты пошёл, — перебила его Гермиона, чтобы Малфой не пересказывал все слова и действия Астории. Ей внезапно захотелось скрыть, как сильно её ранило общение с ними обоими. Словно дикое животное, которое не показывает, как ему больно. — И это нормально. Такое случается, Малфой. Вначале, да, это меня шокировало, и мне не понравилось, что твоя жена стала вести себя так, будто я разлучница, но в остальном…       — Ты не умеешь лгать, — остановил её Малфой, не отрывая от неё пронзительного серого взгляда.       — Я не лгу! — раздражённо ответила Гермиона. Разумеется, она врала напропалую. Ей хотелось плакать, шмыгнув носом, она на мгновение прикусила язык, сделала глубокий вдох и расправила плечи. — Если просто подумать, мне стоило ожидать чего-то подобного. Ты — женатый мужчина. Почему бы тебе не прийти с женой?       — Потому что она слишком занята, трахаясь с половиной всего магического населения Испании? — иронично предположил Малфой, однако морщинки вокруг его глаз демонстрировали, что этот факт не устраивает его так, как он заявлял прежде. — Потому что теперь она почти не бывает в Британии? Она не явилась, когда её единственный живой ребёнок пытался покончить с собой… — его голос слегка задрожал, и Гермиона инстинктивно протянула ладонь, переплетя их пальцы прямо на белой скатерти. Рука Драко была тёплой, он держал крепко, выводя ленивые круги на её коже. — Так с чего бы ей приходить на какую-то глупую министерскую вечеринку? Ты не могла этого предугадать. И, честно говоря, я тоже. Иначе я бы тебя предупредил.       — Тебе нужен мобильный телефон, — твёрдо сказала Гермиона, хотя эта мысль посетила её только сейчас. Малфой был очарован её телефоном с тех пор, как она у него дома позвонила Гарри, но раньше Грейнджер не задумывалась о том, чтобы купить такой и ему. — Тогда бы ты смог сразу мне сообщить, и я бы вообще не пошла на ту вечеринку.       — Что ж, да, это было бы удобно, — уступил Малфой. — Но, Грейнджер, мне бы не хотелось, чтобы ты пропустила её из-за меня.       — Лучше так, чем позволить твоей жене прилюдно меня унижать, — парировала Гермиона и, осознав, что до сих пор держит его за руку, быстро отстранилась. Большим пальцем она потёрла то место, которое рассеянно поглаживал Малфой, с острой болью воспоминая фальшивые комплименты и сочувствие Астории. Если бы ей выпал шанс избежать этого, она бы с радостью пропустила вечеринку. Такие мероприятия никогда не отличались ничем интересным — они с Роном просто болтали с Гарри, Джинни, Кингсли и парочкой старых друзей со времён Хогвартса. Обычно не происходило ничего примечательного. В этот раз она была так взволнована только из-за Малфоя.       — Мне правда невероятно жаль, Грейнджер. — Малфой подался вперёд, его лицо казалось искренним, а волосы до сих пор находились в лёгком беспорядке, несмотря на все попытки их пригладить. — Мне хотелось её придушить. — Он сжал пальцы, словно чувствовал под ними бледную, тонкую шею жены.       — Охотно верю, — произнесла Гермиона, вспоминая, как он выглядел. Слишком сдержанно, в глазах билась подавляемая ярость. — Я тоже, — призналась она. — Малфой, это было ужасно. Я не хочу, чтобы такое когда-либо снова повторилось. Никогда. Уж лучше пусть меня облапает Таттл.       Малфой поморщился.       — Я пытался её остановить, разве что физически не оттаскивал, но она была намерена…       — Пометить территорию? Да, я в курсе, — съязвила Гермиона. — Для пущей ясности ей оставалось только поднять ногу и помочиться на тебя, — она обернула грубость в вежливые, точные формулировки. Губы Малфоя дёрнулись, он что-то сдавленно охнул, и его глаза сверкнули весельем.       — Милый Салазар, Грейнджер… что за слова. Ещё и за столом.       — О, заткнись, Малфой. — Она не смогла сдержать улыбку, хотя та и быстро пропала. — Я понимаю, что ты не мог её остановить. В этой ситуации никто не мог выиграть, я знаю.       Повисла небольшая пауза, потому что им принесли напитки, и Малфой поблагодарил официанта. Настойка из ромашки оказалась цветочной с земляными нотками и более крепкой, чем ожидала Гермиона, — первый глоток обжёг ей горло. Когда официант отошёл достаточно далеко, Драко продолжил:       — Я должен был найти тебя раньше, чем получилось, но она приклеилась ко мне, как пиявка, и флиртовала с каким-то молодым волшебником, — Малфой скривился, и его лицо стало виноватым, — так что я выпил значительно больше, чем следовало.       — Да, ты правда был немного пьян, — кисло согласилась Гермиона, покручивая между пальцами ножку бокала. Если у них с Малфоем будут отношения, которые выйдут за рамки того, что сложилось на данный момент, она не хотела искать оправдания, если всё пойдёт наперекосяк. Поддаться увлечению страсти слишком легко, и Грейнджер этого не желала. Она должна идти вперёд с широко открытыми глазами. Но Малфой уже взял себя в руки, и на его лицо вернулось раскаяние.       — Прости. Я зажал тебя в кабинете и начал ссору…       — Нет, — перебила Гермиона. Он зашёл слишком далеко, она бы никогда не подумала, что Малфой займётся самобичеванием, но вот как всё обернулось. — Ты пришёл извиниться. Ты пытался извиниться. Это я повела себя неправильно. Мне было больно, я чувствовала злость, неуверенность, поэтому набросилась на тебя вместо того, чтобы выслушать.       — И ты даже не можешь прикрыться тем, что была пьяна, — как-то самоуничижительно пробормотал Малфой, и Гермиона спрятала улыбку за бокалом, почувствовав, как в животе разливается необъяснимое тепло, и не от алкоголя. — Нет. Грейнджер, ты имела полное право так поступить, учитывая ситуацию. К тому же, когда я как полный мудак упомянул Уизли… — он замолчал и состроил виноватое выражение.       — М-м, тут ты оступился, Малфой, — сказала Гермиона, испытывая детское удовольствие. — Меня не особо волнует, что и с кем сейчас делает Рон, если это не появляется в прессе.       — Но всё-таки я тебя расстроил, — с глубоким сожалением проговорил Малфой, покрутив в руках тумблер с огневиски.       — Да, потому что я понимала: ты хочешь причинить мне боль. А не из-за твоих слов. — Гермиона бросила на него лукавый взгляд. — Теряешь хватку, Малфой.       Он неуверенно улыбнулся и пожал плечами.       — Если дело касается тебя, Грейнджер, возможно.       — А потом ты нарушил правила, — раздражённо заметила она, и в образовавшемся между ними молчании каждый воскресил в памяти тот поцелуй. Тело Гермионы пронзило желанием, и от воспоминаний о жадных горячих губах и путающихся в волосах пальцах перехватило дыхание. От требовательности, настойчивости. От того, как Малфой, рвано дыша, зарылся лицом ей в плечо и хрипло шептал что-то грязное. О Мерлин. Тишина становилась напряжённой, воздух наэлектризовался, словно перед началом грозы.       — Я бы попросил прощения и за это, но совершенно не ощущаю вины, — опасно пробасил Малфой, хищно сверкнув глазами, каждое слово было продуманным. Прежде, чем продолжить, он на мгновение прикусил нижнюю губу, и Гермиона заворожённо наблюдала, как зубы сминают нежную розоватую кожу. — На самом деле, я бы нарушил их ещё раз.       — О боже, Малфой. Нельзя так говорить, — прозвучало до стыда сдавленно, будто весь кислород покинул лёгкие. Она всё ещё не могла отвести взгляд от его рта.       — Почему же? — Он стрельнул глазами.       — Потому что ты меня отвлекаешь, — раздражённо фыркнула Гермиона и ткнула пальцем в стол. — Нам надо поговорить. Серьёзно поговорить. Вчера мне это стало абсолютно ясно.       Малфой со вздохом кивнул, и в лучах бледного солнца из окна на его лице проступила усталость.       — Мне правда жаль, Грейнджер.       — Ты уже извинялся. Но нам всё равно нужно поговорить. Например, если вы уже много лет живёте отдельно, с чего Астория вдруг появляется и начинает играть с тобой в счастливую семью. Я понимаю, почему вы до сих пор не развелись, — дела чистокровных, — отмахнулась она, — но это… было что-то другое.       — Как ты заметила, Грейнджер, она метила территорию. Ничего из её слов не являлось правдой, ты же это знаешь, да? Она просто… возможно, она меня и не хочет, но по её мнению я больше никому не могу принадлежать. — Малфой заёрзал и глотнул огневиски: теперь ему, кажется, было неуютно. Неловко.       Гермиона бесстрастно на него посмотрела, перед её глазами подобно слайд-шоу проносились жуткие картины. Астория спит в кровати Малфоя. Той самой, в которой они занимались любовью. В этой постели Астория занимается сексом с Малфоем. В конце концов, она его жена. Накатила лёгкая тошнота.        — Вы с ней вчера занимались сексом?       Малфой подавился, захрипел, и у него на глаза навернулись слёзы.       — Какого хрена, Грейнджер? Нет! — Он был так шокирован, что прозвучало довольно искренне. — Она вчера даже не пришла домой. Думаю, она ушла с одним из волшебников, с которыми флиртовала. Сын Астера. Ему что-то около двадцати, — с отвращением произнёс он.       — Ревнуешь, Малфой? — Гермиона не смогла удержаться от колкости.       — Нет, — ответил он с такой честностью, что Грейнджер стало стыдно. — Мне наставили рога. Я смущён. Унижен. Да. Потому что мы до сих пор женаты, и ты должна знать, Грейнджер, у нас было негласное соглашение соблюдать осторожность. А вчера Тори вела себя крайне неосторожно. С тем же успехом она могла бы встать на колени перед половиной министерства.       Прозвучало резко, грубо, и Гермиона внутренне съёжилась, представив себя на месте Малфоя.       — Но ревную ли я? Нет, — договорил он и выдохнул, крепко стиснув челюсти, прежде чем потянуться за очередной порцией огневиски.       — Мерлин. Прости, Малфой.       — Это не твоя вина, Грейнджер.       — Отчасти, возможно, моя, — извиняющимся тоном предположила Гермиона. — Если она так мстила тебе, то из-за меня.       Он усмехнулся.       — И правда. Но это просто Тори.       Гермиону бесило, как Малфой произносит это имя. Её выворачивало от него. И ещё кое-что не давало ей покоя.       — Когда ты в последний раз с ней спал? — тут же спросила она — по венам потекла необъяснимая ревность. Малфой откинулся в кресле и, нахмурившись, скривил рот в отвращении. Он выглядел злым. Задетым. «Блядь», — подумала Гермиона, уже сожалея о своём импульсивном вопросе.       — Когда ты в последний раз трахалась с Уизли? — грубо поинтересовался Малфой, и теперь уже вздрогнула Грейнджер. «Что ж, сама напросилась», — печально рассудила она про себя. Гермиона сглотнула и выпрямилась.       — Где-то спустя неделю с начала учебного года, — сказала она, вспоминая тот секс. Каким он был обезличенным. Ту отрешённую покорность, когда поняла, что Рон заинтересован только в собственной разрядке и не поможет ей кончить. На протяжении их брака обычно в постели он проявлял энтузиазм и заботился о её удовольствии, но не в ту ночь. Он даже не попытался её завести, сам продержался не слишком долго, а Гермиона несмотря на смазку недостаточно возбудилась и заснула разбитая и неудовлетворённая. — Во второй понедельник месяца. На следующий день мы столкнулись в министерстве и ты напугал меня до полусмерти. Все мои бумаги рассыпались по полу.       Выражение лица Малфоя было сложным — он как будто не знал, как реагировать на новость, что она спала с Роном накануне их первой встречи на работе. Некомфортно, неудобно и удивлённо одновременно.       — О, — в одном этом «о» таилось множество других слов, и Гермиона ждала их, но он долго молчал.       — А вы с Асторией? — наконец осторожно спросила она.       Малфой сделал новый глоток огневиски и ответил:       — В июне. На мой день рождения. Она явилась пьяная, и… ну, я не сказал «нет», — его голос был полон стыда, и у Гермионы возникло ощущение, что за это ситуацией стояла длинная история, но в дымчато-серых глазах читалась неприкрытая уязвимость, и она решила не допытываться. — А до этого, ох, почти два года назад? Очередная ошибка по пьяни. В тот раз по моей инициативе: я чувствовал себя одиноким и несчастным, а у Скорпиуса в школе только начались настоящие проблемы. Я перенёсся в Испанию по каминной сети, предварительно выпив за несколько часов пару бутылок вина, и умолял её дать нашей семье второй шанс.       Гермиона смотрела на него со смущённым сочувствием, ненавидя себя за то, что открыла эту банку с червями, и не понимая, почему Драко рассказывает ей всё это. Тема была слишком щепетильная, чтобы обсуждать её за обедом, и тем не менее они её обсуждали. Голос Малфоя превратился в хрип, и он прокашлялся:       — Полагаю, ты спрашиваешь, так как хочешь убедиться, что я не вру о нашем расставании, поддерживая с ней связь. Я не вру. Наш брак изжил себя уже давно. Просто мы иногда вытаскиваем его из могилы, чтобы, напившись, потрахаться, а потом сожалеть об этом, — натянуто небрежно заявил он, хотя за этим крылась явная неуверенность. — Но как я говорил, мы не спали с июня.       Пришла очередь Гермионы произносить «о» — получилось безэмоционально. У неё кружилась голова. Стало немного дурно. От всей этой откровенности её затошнило.       — Ты меня любишь? — резко спросила и быстро устремилась взглядом вперёд, не отводя глаза. Малфой посмотрел на неё в ответ и выгнул бровь.       — Да, Грейнджер. Люблю. Ты это знаешь, — терпеливо сказал он.       — И ты хочешь быть со мной? В смысле, когда я официально разведусь с Роном, ты хочешь… — Гермиона подбирала слова. «Хочешь стать моим парнем» звучало слишком по-детски. «Вступить со мной в отношения» — слишком холодно и формально. В итоге она просто неуверенно повторила: — …ты хочешь быть со мной? — От внезапно нахлынувшей нервозности она отпила ромашковой настойки.       Малфой слабо улыбнулся.       — Да, Грейнджер, — всё так же терпеливо ответил он, медленно крутя по столу стакан с огневиски и исследуя её глазами. — А ты?       — Да, — слишком быстро и слишком пылко выпалила она и, покраснев, сделала глубокий вдох. Гермиона встретилась взглядом с Малфоем и просто озвучила то, на что всё это время набиралась храбрости сказать. Свой ультиматум: — Но не могу, пока ты не разведёшься.       Он с секунду смотрел на неё, а затем тихо выругался, осушил стакан и громко поставил его на стол. Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки.       — Я не стану твоей любовницей, Малфой. Я не… такая. Вчерашний вечер доходчиво мне это объяснил. Меня не волнует, что чистокровные не разводятся, или что это разрушит тысячелетние традиции, или что родители отрекутся от тебя — я не могу быть с тобой, пока ты женат на другой. — Она сделала вдох. — Как бы мне ни хотелось, я не могу, — последнюю фразу Гермиона произнесла тихо и пристыженно.       Малфой на несколько мгновений перевёл взгляд на залитое бледным зимним солнцем море за окном, прищурившись и нахмурив брови, что подчеркнуло его профиль. Блестящие белокурые волосы, прямой нос, острая линия челюсти — всё это делало его крайне привлекательным. Гермиона задумалась — совершенно не всерьёз, — стоило бы всё, все моменты вроде этого, того, чтобы стать его любовницей. Всё это запятнанное совершенство, но вместе с ним. Потом Малфой вздохнул и снова посмотрел на неё.       — Да, — почти прошептал он. — Я ожидал чего-то в этом духе, Грейнджер. — Гермиона задержала дыхание. Что это значит? — И пришёл к выводу, что по мнению родителей — или, по крайней мере, моего отца, — я уже разрушил имя Малфоев своими взглядами на общество. А мой сын разочаровал их, потому что не передаст фамилию, исполнив долг и женившись на женщине, которая никогда не сможет его привлечь, — с отвращением пояснил Драко. — Так что я подумал, что мог бы решить все три проблемы разом и развестись. — Он слабо улыбнулся. — В этом году Рождество выйдет невесёлым.       — А когда-то было иначе? — тут же спросила Гермиона, не в силах сдержать пульсирующее в груди, где должно быть сердце, счастье, которое грозилось вот-вот вырваться наружу.       Он рассмеялся.       — Нет, никогда. — Его губы растянулись в ухмылке. — Но ты моя должница, Грейнджер. Всё-таки ради тебя я рушу тысячелетние традиции. — В его глазах плескались веселье и ненасытное желание, и под этим тяжёлым взглядом кожа Гермионы покрылась мурашками.       — Можешь забрать свой долг после Рождества, — чопорно ответила она, а затем, без обиняков, с откровенной жаждой в голосе произнесла: — Мне правда нужно поцеловать тебя, Малфой, прямо сейчас. Очень. Сильно.       Он одарил её молниеносной порочной улыбкой.       — Это ты придумала правила, Грейнджер. Нельзя быть лицемеркой и нарушать их. Опять.       Но после обеда они стояли на балконе за углом от входа, в скрытом от любопытных глаз месте, и он обнимал её. Просто обнимал. В шерстяном пальто, крепко прижимаясь к Драко, который лицом зарылся ей в макушку, Гермиона чувствовала жар и любовь. Они стояли там очень долго, укрывая друг друга от ветра, поддерживая тепло, и Гермиона испытывала непередаваемую благодарность ко всей Вселенной. Она привела её к Малфою именно тогда, когда Грейнджер в нём нуждалась, и он, несмотря ни на что, как ни странно, оказался именно тем, что она искала.       Когда они всё-таки выпутались из объятий, Драко накрыл её щёку ладонью, поцеловав в другую, и от того, что она разглядела в его глазах, у Гермионы заболело в груди.       — Я увижу тебя в эти выходные?       — Нет, — жалобно промямлила она. — Нет, если Рон сдержит слово. Он должен отвести Роуз в Хогсмид.       — Блядь. Я бы сказал, что надеюсь, он его не сдержит, но это было бы несправедливо по отношению к твоей дочери.       — М-м. Было бы. Но я бы поняла, — ответила, слегка улыбнувшись. — Твои надежды на это не влияют. — К тому же маленькая, эгоистичная частичка её самой тоже на это надеялась, хотя Гермиона никогда не призналась бы вслух. — Но, думаю, мы не увидимся до понедельника.       — Блядь, — повторил Малфой. — Милостивый Салазар, я ещё никогда так сильно не ждал Рождества. Наверное, я встречу тебя в лифте в понедельник, в девять ровно? — спросил он явно в шутку, но хотя Гермиона рассмеялась, она кивнула, зная, что обязательно будет в лифте в это время.       — Это свидание.