Глава 35

      Рон сдержал слово, и Гермиона ощутила укол вины за накрывшее её разочарование. Глубоко в душе она эгоистично надеялась на шанс увидеть Малфоя, а теперь ничего не получится до понедельника — мельком на работе. И вместо отличного дня с Роуз, Скорпиусом и Малфоем Гермиона провела субботу дома, разгребая накопившиеся бумаги и убираясь, пока около часа дня не сдалась и не упала на диван в приступе апатии. Так и оставшись в леггинсах и футболке, она ела чипсы и смотрела детективные сюжеты по iPlayer.       В четыре от Рона пришла смс-ка, которую явно оправила Роуз — в ней оказалась размытая фотография широко улыбающихся Рона, Роуз и Хьюго с большой охапкой кексов из кафе «Мадам Паддифут» на фоне хижины Хагрида. Гермиона подозревала, что Хагрид как раз и фотографировал, учитывая высокий угол обзора. Роуз была примерно такой же, как на прошлой неделе — симпатичной и элегантной. Веснушчатое лицо Хьюго сияло в обрамлении буйных каштановых кудрей, на щеке у него красовалось пятнышко от варенья, Рон тоже выглядел хорошо, разве что держался немного неловко. Он отрастил небольшую бороду и поверх футболки надел рубашку, закатав рукава, — образ ему шёл; его голубые глаза светились, а улыбка получилась слегка неуверенной.       Гермиона прижала пальцы ко рту. Стало до странного больно. Её потянуло к Рону. Потянуло после более двадцати лет совместной жизни, сначала в качестве лучших друзей, а потом и возлюбленных. Ещё она ощутила какую-то горечь — сейчас, весь такой гордый, Рон выглядел именно так, как ей всегда хотелось, но никак не удавалось его заставить. «Видимо, Честити оказалась настойчивее», — грустно подумала Гермиона, и тут телефон снова звякнул.       Пришло новое фото — более чёткое и сделанное Роуз, поскольку она на нём отсутствовала, а её место занял едва помещающийся в кадр рядом с остальными Хагрид, который радостно улыбался и, судя по размазанной ладони, махал рукой. Он так и не понял, что маггловкие фотографии не двигаются. Секунду спустя последовало текстовое сообщение:       [Привет мам, это Роуз. Папа сводил меня в Хогсмид, а потом мы встретились с Хьюго у Хагрида. Кстати он передаёт привет. Хагрид, не Хьюго. Хотя Хьюго тоже передаёт. День прошёл отлично, и я подумала тебе понравятся фотки. Люблю тебя!]       Гермиона почувствовала странное опустошение и быстро напечатала ответ:

      Очень здорово, Роуз. Похоже, вам весело. Передавай всем привет от меня, крепко обнимаю вас с Хьюго.

      Она уставилась на сообщение, прежде чем отправить, понимая, как неестественно оно звучит. Обычно Гермиона бы добавила «Жаль, меня там нет», но если она действительно хотела быть с ними, раньше следовало поступать иначе. В голове промелькнуло лёгкое сожаление о том, как всё обернулось, и тут же исчезло, будто со взмахом крыльев. И она, и Рон сделали свой выбор осознанно. И какую бы грусть подобные моменты ни вызывали, — Гермиона думала о Малфое и его улыбке — она никогда в жизни не изменит решение. Но всё равно глубоко внутри было больно.       Гермиона прагматично рассудила, что, возможно, это из-за одиночества и скуки.       Со вздохом она отправила сообщение без изменений, только добавив в конце сердечко, и некоторое время просто лежала, смотря в потолок и уговаривая себя не трансгрессировать к Малфою. Грейнджер знала, что там ей будут рады. Он бы пригласил её войти и… она сняла передачу с паузы и попыталась перестать думать о Малфое.

***

      В воскресенье Гермиона проснулась ото сна о Малфое, таком растрёпанном, тёплом и искушающим. Хлопковые трусы оказались в районе коленей, и она, скользнув рукой вниз, прикоснулась к себе.       Будь он магглом, Грейнджер написала бы ему:

      Лежу в постели и думаю о тебе…

      «Но если отправлять совой, это совсем не то», — пришла ей на ум мысль, пока пальцы скользили по влажной плоти, снова и снова выводя круги и заставляя удовольствие разгораться всё ярче. Она представила, как сейчас встанет, так и оставшись в одной футболке, позовёт сову, а потом напишет это пером на пергаменте, запечатает и отправит, чтобы записку получили через час или позже. Нет. Так точно не выйдет.       Гермиона замерла, вдруг подумав о секс-кричалке, и разразилась истерическим смехом. Но когда хихиканье перешло в тихое фырканье, фантазии о пальцах, языке и члене Малфоя так её и не покинули, поэтому она была в нужном настроении, чтобы кончить. Что Гермиона и сделала. Дважды. Зажмурившись, она оба раза представляла, как он творит с ней ужасно потрясающие вещи.

***

      — Итак, когда я его увижу?       — Хм-м-м? — Гермиона оторвалась от тарелки с ванильным мороженым и консервированной грушей — традиционного семейного десерта. Он был простым, но ностальгически вкусным и напоминал о маме. Боже, как же Гермиона по ней скучала. Десять лет, а боль всё такая же, как в первый день. Она бы точно что-нибудь посоветовала по поводу последней пары месяцев. Возможно, некоторые слова были бы приняты в штыки, но всё равно принесли бы больше пользы. Она бы поняла, не так, как понимал отец. Гермиона недоуменно моргнула, посмотрев через стол на папу, собранные в хвост волосы качнулись в сторону. — Что?       — Этого Малфоя, с которым ты встречаешься…       — Я с ним не встречаюсь, пап, пока нет, — возразила Гермиона, на что отец фыркнул.       — Ну да, конечно, — отмахнулся он, весело глядя ей в глаза с теплотой, и подался вперёд — с его ложки на чистую скатерть капал грушевый сок, к огорчению Гермионы — сегодня она помогала ему с генеральной уборкой на кухне и в обеденной зоне, преимущественно без магии. Отчасти это было сделано, чтобы не проводить воскресенье в одиночестве и постоянных размышлениях, не заявиться ли к Малфою, но отчасти потому, что отец просто отвратительно справлялся с домом, даже в самых простых моментах. — Всё очевидно, милая. Может, официально вы не парень и девушка, но, судя по твоим словам, ты с ним встречаешься.       — Ладно. Ладно, встречаюсь, — сдалась Гермиона, поверженно вскинув руки.       — И я хочу его увидеть, — повторил папа, и Гермионе пришлось подавить стон, пальцы механически потянулись к кулону на шее: покручивать флакончик стало её привычкой. Она заметила, что отец смотрит, и резко опустила ладонь, слегка покраснев, словно её поймали на месте преступления, руки стали липкими. Грейнджер вытерла их об облегающие бёдра старые джинсы, которые надела для уборки — вместе с потёртой широкой футболкой, они с Хьюго покрасили её прошлым летом в технике тай-дай.       — Пап… мне сорок. Мне не требуется твоё одобрение, чтобы встречаться.       — Может, тебе и сорок, но я всё ещё твой отец, — парировал он, на что Гермиона фыркнула. — Кроме того, не припомню, чтобы я одобрял Рона. — Что ж, тут он её подловил. Они с Роном уже поженились и были неразлучны, когда Грейнджер вытащила родителей из Австралии и, насколько смогла, вернула им память — пробелы всё равно остались: мать умерла, так и не вспомнив шестнадцатый день рождения дочери. — В любом случае, я не хочу его «одобрять», по крайней мере, не сразу. Мне просто интересно. — Папа терпеливо улыбнулся, и Гермиона ощутила укол вины — когда дело касалось Малфоя, она становилась чувствительной.       — Тогда, как только мы официально начнём встречаться, я приглашу его на ужин.       Любопытно, будет ли тяжело уговорить Малфоя прийти? Сначала она предположила, что он постарается избегать этой встречи, как чумы, учитывая, какой он замкнутый и нелюдимый, но, возможно, её оценка была не совсем справедливой. В мире магии Малфоя до сих пор не любили. Ему не доверяли. Некоторые его откровенно ненавидели настолько, что даже Скорпиус страдал за грехи отца. Такое любого бы сделало недружелюбным и отчуждённым, особенно если по природе своей ты человек закрытый. И кроме того, он заставлял себя посещать званые ужины своих родителей. По сравнению с этим развлекать отца Гермионы — сущая ерунда. Она улыбнулась про себя, представив, как холёный Малфой в одном из своих старомодных костюмов сидит за этим маленьким столом в обычной маггловской обстановке и пытается поддержать беседу с её пожилым отцом-дантистом.       — Может, сразу после Нового года? — нерешительно предложила Гермиона. — Посмотрим, как пойдут дела.       — Звучит отлично. — Отец показал на неё ложкой. — Я хочу встретиться с мужчиной, который заставляет мою дочь вот так улыбаться. И дарит ей такие дорогие на вид украшения. Надеюсь, он не какой-то папик или что там у волшебников за эквивалент?       — Папа!       У Гермионы снова вспыхнули щёки, она отвела предательскую руку от кулона, за который опять схватилась, и сжала предательские губы в ровную линию. То, как легко её получалось читать, когда разговор заходил о Малфое, ужасно смущало, и… папик? О, господи боже. Ей больше никогда не хотелось слышать такое от отца. Это просто ужасно. Они всё равно ничего не делали, пока… ну, до того, как он вручил ей этот подарок на день рождения. Перед глазами пронеслись воспоминания о той ночи: она распростёрлась на простынях Малфоя, пока он ритмично вдавливал её в матрас. Гермиона сглотнула, стало ещё жарче.       — Нет! Мерлин, нет! Я… это просто… — стала она возмущаться, хотя точно и не знала, что хочет сказать, продолжая краснеть.       — Гермиона, успокойся. Я только шучу. — Отец широко ухмыльнулся, подмигнув, и она утихла, хотя до сих пор немного злилась и чувствовала себя крайне униженной.       — Ты ужасен. Ужасен, — упрекнула Гермиона, не придавая словам какого-то значения, и печально улыбнулась. — И я практически уверена, что в мире магии эквивалент… папику просто тот же папик. Кем Малфой не является. — Она прищурилась, собрала со стола десертные тарелки и поставила их в раковину. — И если ты собираешься вести себя так при нём, я, возможно, подумаю дважды, прежде чем его приглашать.       — Клянусь, что буду паинькой, дорогая. — Папа откинулся на спинку стула, всё ещё ухмыляясь.       — Хм. И когда я смогу увидеться с Карен? — поинтересовалась Гермиона и взмахом палочки заставила посуду мыться самостоятельно, что всегда завораживало отца.       — На выходных после моей встречи с Драко Малфоем.       Гермиона закатила глаза, но кивнула и включила чайник. Это было ожидаемо и вполне справедливо. Затем они перешли к различным вопросам, например, каким нелепым хобби сейчас увлекалась её кузина Гвен, как шли дела у тёти Люси, сестры её мамы, после недавней операции на колене, и другим безопасным темам, которые не касались Малфоя. Устроившись в гостиной за чашкой чая, они некоторое время смотрели телевизор — папа записал последний выпуск игры «8 из 10 кошек начинают обратный отсчёт» для Гермионы, всю передачу они яростно соревновались друг с другом. В конце она одержала победу, разгадав головоломку, что случалось нечасто.       Но было уже почти девять тридцать, и папа начинал клевать носом, постоянно зевая, что передалось и Гермионе. Воодушевлённая собственным триумфом, она надела большой вязаный свитер и, пожелав отцу спокойной ночи, ушла. На улице оказалось темно, поэтому Грейнджер не полезла в сарайчик, а просто достала палочку из наплечной кобуры и трансгрессировала прямо с крыльца.

***

      Прикрыв рот в зевке рукой с древком, Гермиона бросила сумочку на столик у лестницы и, потирая глаза, медленно начала подниматься. На неё навалилась усталость от проведённого за уборкой и готовкой дня и полного разговоров вечера, так что она хотела только забраться под тёплое одеяло и уснуть, думая о Малфое. Размышляя, думает ли он о ней. Думает ли он о ней. Грейнджер ухмыльнулась.       И как раз в тот момент, когда она перешагнула последнюю ступеньку, из двери в комнату Хьюго вышла тёмная фигура и крикнула:       — Депульсо!       Заклинание попало прямо в грудь, не дав и шанса увернуться, и мир мгновенно превратился в стремительный хаос и разворачивающуюся в замедленной съёмке катастрофу. Гермиона почувствовала, как огромная сила ударила в верхнюю часть грудины и боль от этого места расползлась по всему телу. Голову резко дёрнуло вперёд, Грейнджер отбросило назад гигантским кулаком, который, казалось, мог проломить рёбра, и она инстинктивно попытались ухватиться за что-нибудь руками.       Палочка выскользнула и отлетела в сторону.       Цепочка на шее порвалась.       И потом всё вокруг быстро завращалось.       Спина ударилась о стену у подножья лестницы в добрых семи футах над полом с такой силой, что осыпалась штукатурка, и Гермиона камнем рухнула вниз. Она сразу вскрикнула, когда колено выгнулось под неправильным углом. Без палочки, с жуткой болью по всему телу, в полном одиночестве, с несработавшими охранными чарами, а телефон слишком далеко… Гермиона втянула воздух, по щекам текли слёзы, прокладывая дорожки по осевшей гипсовой пыли. Голова продолжала думать, и уже за несколько секунд до того, как волшебник спустился, Гермиона знала, что сможет сделать лишь одно.       Кулон скользнул ниже, почти полностью свалившись в левую чашку лифчика, однако цепочка повисла на горловине свитера под слоем пыли от штукатурки. Гермиона запустила руку под свитер и прижала флакончик к груди. Цепочка свободно упала ей в ладонь, и Грейнджер, закашлявшись, вытащила её — тонкая золотая ниточка осталась на полу рядом.       Из облака пыли вынырнула фигура, Гермиона попыталась притвориться, что просто одёргивает воротник, и злобно посмотрела на неё.       — Кто вы? — выдавила она — каждый вздох причинял боль.       Это оказался мужчина — она смогла его разглядеть. Волшебник был в ботинках, брюках и длинном пальто, его лицо скрывалось под красной маской, но из-под неё выглядывали длинные растрёпанные волосы. Кончик палочки указывал прямо на Гермиону.       — Инкарцеро, — произнёс он, и Грейнджер выругалась от туго стягивающих тело пут.       Верёвки согнули её колено так, как оно больше сгибаться не желало, сдавили грудь и бедные, сломанные рёбра. Она перестала материться и просто попыталась пережить боль. Гермиона отдалённо слышала, что издаёт странные скулящие звуки, у неё по лицу текли слёзы, но удавалось делать только маленькие глотки воздуха, она не могла сопротивляться. Болело всё. И болело сильно. Грейнджер не испытывала такой боли с рождения Хьюго: он находился в тазовом предлежании, и Гермиона требовала отвезти её в маггловскую больницу, но на тот момент было слишком поздно.       Голова кружилась. Она смутно чувствовала, как разум от боли и страха разбивается на кусочки.       Послышались тяжёлые шаги.       — Да, хорошая работа, — произнёс новый голос: выше, чем у человека, который набросился на Гермиону, но тоже мужской, его произношение чем-то напоминало эссекский акцент. — Я проверил дом, как ты сказал. Мы ничего не задели.       — Всё осмотрел?       — Ага. Ничего ценного. В большинстве своём маггловское дерьмо. — Обладатель второго голоса склонился над Гермионой крупным неуклюжим пятном — полувеликан? — и потянул её вверх за собранные в хвост волосы. Она завыла против воли, руки и ноги были всё так же крепко зафиксированы, что не давало даже попытаться ослабить давление на голову. — Хотя девчонка ничего. Жаль, нельзя забрать её взамен. Что бы я мог сделать с такой сладкой конфеткой, как эта…       — Ублюдок! — извиваясь, прошипела Гермиона, верёвки сдавили сильнее, скальп просто горел, и сквозь стиснутые зубы у неё вырвался вопль, на что неуклюжий волшебник рассмеялся, обхватил её за талию, огромной ладонью сжав промежность, — она по-звериному зарычала и попыталась вырваться — а потом просто засунул под мышку, уперев талией в своё предплечье. Рёбра пронзила боль, но Гермиона лишь тихо всхлипнула, слёзы полились прямо на пол.       — Придержи коней, Лен, — сказал первый волшебник и двинулся в сторону гаража. Гермиона до сих пор беспомощно болтаясь на руке второго. — Застегни штаны. Это другая миссия. Клиент хочет её живой и невредимой, а не затраханной до комы.       — Чувак, это было всего один раз. Один, а ты постоянно это припоминаешь! Мерлиновы яйца, откуда я мог догадаться, что та чудная сучка так отреагирует? — Он поправил Гермиону, а она просто в ужасе слушала. — Мы же её исцелили, а она всё равно просто… бе-е-е, — протянул он, изображая растерянность. Гермиона сглотнула подкатившую к горлу желчь.       — Ты идиот, Ленни, — с ноткой нежности ответил первый волшебник, отчего у Гермионы внутри всё похолодело. Они чудовища. Как люди могут смеяться над такими вещами? Её затошнило. О боже. О Мерлин. Она умрёт. Они доставят её к их клиенту — который просто не может не быть отправителем цветов, — и потом он или она её убьёт. Это я тебе обещаю, сука. Это точно Каритас Осборн. Вот только он до сих пор в Азкабане, так кто организовал всё это? Кто ответственен? Его дочь? Жена? Они направлялись в гараж, мысли путались. Сложно думать, ощущая такую боль.       Гарри тоже знал, что это Каритас. Или кто-то, связанный с ним. Но к моменту, когда он обнаружит её пропажу, Гермиона, возможно, будет уже мертва. И даже если нет, как он её найдёт? О боже, её убьют, и как Роуз и Хьюго останутся без неё? Рон постарается, но он не способен заменить её. И Малфой. О Мерлин, Малфой. Она совсем недавно его узнала, это несправедливо. Из-за неё он собирался разводиться. Она делала его счастливым. И Рон не станет поддерживать дружбу Роуз и Скорпиуса, а папа… папу это уничтожит. Магия снова отняла у него дочь.       А потом пространство сжалось и страшно закрутилось, затягивая волшебника и Гермиону в вихрь трансгрессии.