Глава 37

      Следующие несколько дней превратились в один бесконечный кошмар.       Лен приблизился к ней, наверное, спустя два дня её заключения, пока Кьяран спал. Полувеликан неуклюже подошёл, опустился на колени — хотя всё равно остался выше Гермионы, — зажал ей рот рукой и, жестом приказав вести себя тихо, завозился с ремнём на штанах. Охваченная паникой, Грейнджер закричала сквозь ладонь Лена, и когда из-за стеллажа с широко распахнутыми глазами выскочил Кьяран в одних брюках и с палочкой наперевес, она испытала неподдельное облегчение и благодарность.       Он добрые пять минут холодно отчитывал Лена, в нём явно читалось чувство собственничества, а пока осматривал Гермиону, она без конца жалобно повторяла «спасибо». Гермиона жутко испугалась, но, судя по тому, как себя вёл Кьяран, можно было сказать, что её план его очаровать работал, а это давало хоть небольшую, но надежду. Пусть она и ненавидела себя за отвратительную благодарность, которую к нему испытывала. Искреннюю благодарность, её даже не требовалось изображать. Унижение и омерзение выводило Гермиону из себя.       По крайней мере, после той стычки с Кьяраном Лен оставил её в покое — хотя продолжал говорить, что хочет с ней сделать. Он сидел у огня и так часто описывал всё в мельчайших подробностях, что Гермиона перестала обращать на него внимание. Она скучающе сидела на холодном полу, борясь с болью и усталостью, Лен болтал, а Кьяран его игнорировал — в последующие дни нарастающее между ними напряжение только усилилось.       В заключении у Гермионы не было способа точно определить, сколько прошло времени, ей казалось, что около четырёх дней, но, возможно, больше, поскольку Кьяран ложился спать четыре раза, а Лен — шесть. И её собственное чувство времени полностью растворилось. Она понимала: как бы долго это всё ни тянулось, вышло дольше, чем планировалось, потому что Лен и Кьяран спорили. Явится ли клиент вообще и можно ли забыть про него и просто сделать с Гермионой, чего хотелось им. И чего именно им хотелось, если они оставят её себе. Кьяран заявил на Грейнджер свои права, а Лен упрямо настаивал, что её нужно поделить.       У Гермионы вызывало недоумение, почему они так ею увлеклись: казалось, они без зазрения совести жестоко обращались с женщинами-магглами и могли найти кого-то помоложе и посимпатичнее. Хотя она подумала, что, если речь о силе и садизме, возраст не имеет большого значения. Да и Гермиона сидела прямо здесь, перед ними, в отличие от других потенциальных магглов. Или, возможно, она стала незадачливой пешкой в их игре за главенство. В любом случае Грейнджер застряла где-то между.       Ела и пила Гермиона очень мало, однако семь раз ей пришлось смириться с унижением и под надзором Кьярана сходить в туалет. Это было тяжёлое испытание, даже несмотря на то, что для жуткого социопата он вёл себя довольно прилично. Он освободил ей руки и натянул простыню, чтобы прикрыть, тем не менее Гермионе пришлось стянуть джинсы до лодыжек и, как в маггловском походе, по-спартански присесть над дырой, ведущей в море. А пока Кьяран ястребом следил за ней, выпить Феликс Фелицис никак не получалось.       Поэтому она просто ждала и делала всё возможное, чтобы сблизиться с Кьяраном, вопреки всему надеясь: авроры её найдут. Гарри её найдёт. Ей удастся сбежать.

***

      Пока Лен спал, Кьяран кормил Гермиону, и они разговаривали. Беседы получались долгими и странными.       — Это ты посылал мне цветы?       — Да! Тебе понравился кролик? — Он широко улыбнулся, почти что нервно покручивая палочку между пальцами, и посмотрел на Гермиону из-под опущенных ресниц. — Подумал, вышло очень удачно.       — Что ж… получилось определённо незабываемо. И неповторимо, — осторожно заметила Гермиона. — Но я предпочитаю кроликов, у которых голова на месте. — Она виновато улыбнулась.       Кьярана её слова как будто слегка задели.       — Но тогда бы он тебя не напугал.       — Ты прав. Я очень испугалась. — Казалось, это его успокоило. Временами он был совсем как ребёнок. Грустный, безумный, красивый монстр.

***

      — Наверное, я чем-то похож на Волдеморта — за тем исключением, что я не жуткий фанатик и у меня есть нос, — с мальчишеской улыбкой открылся он после бутылки вина, пока Лен спал. Его речь звучала невнятно. — Мой отец пичкал мать любовным зельем почти всю беременность. Когда я родился, она попыталась меня задушить.       — Какой кошмар, — бессознательно, но искренне ответила Гермиона. Неудивительно, что он превратился в социопата. У него просто не было шансов. Она рассеянно подумала, что любовные зелья действительно необходимо запретить. — Мне жаль.       — В самом конце ему приходилось её запирать. Он и меня запереть пытался. — Зелёные глаза неестественно вспыхнули. — Если я смогу тебя оставить, дам тебе любовное зелье. Думаю, будет отлично.       Гермиона сглотнула.       — Тебе не придётся, — сказала она, у неё перехватило дыхание и закружилась голова. — Если ты сохранишь мне жизнь, я сделаю для тебя всё что угодно.       Она никогда столько не врала, но Кьяран, похоже, каждый раз ей верил. Он не умел любить, но ему этого очень не хватало: он поглощал каждую каплю её привязанности и признательности, будто умирал с голоду и расцветал от её тепла.       Это было просто ужасно.

***

      Он снова её поцеловал как-то днём — ночью? — пока Лен спал.       — Из-за тебя я нарушаю правила, милая, — прошептал Кьяран ей в губы дрожащим от напряжения голосом. Он сидел перед ней на коленях и пальцами перебирал её сальные волосы. — Что ты со мной делаешь? — Он положил ладонь ей на щёку и нежно накрыл её рот своим, Гермиона закрыла глаза и заставила себя ответить — внутри всё перевернулось, — в отчаянии надеясь, что он не станет заходить дальше. Не стал. Похоже, Кьяран собирался следовать каким-то своим извращённым представлениям о джентльменском поведении.       Гермионе потом очень долго хотелось помыть губы.

***

      Она много плакала, когда Кьяран не видел. Её пробирал холод, руки и плечи ныли, колено до сих пор безумно болело, волосы стали жирными, а кожа чесалась от грязи и пота. Её поглотили страдания. Гермиона рассудила, что к этому моменту её пропажу бы заметили, и думала, рассказал ли Рон о ней детям — она надеялась, что нет, — они только будут зря переживать. Она должна выбраться отсюда живой. Она нужна Роуз и Хьюго. И ей не хотелось умирать.       Гермиона скучала по Малфою. Очень сильно.

***

      В конце концов отчаяние вынудило её пойти на отчаянные меры.       Она подслушала, как Кьяран говорил Лену, что получил послание от представителя клиента: тот прибудет завтра. Её охватил ужас, и она поняла, что нужно действовать быстро. Когда спустя пару часов своего дежурства Лен задремал, это показалось просто чудом небесным.       Кажется, ей потребовалось несколько часов, чтобы взобраться вверх по склону, постоянно оглядываясь на укутавшегося в одеяло Кьярана и похрапывающего у тлеющего кострища Лена. Наконец Гермиона добралась до зачарованной стены и пролезла в соседнюю пещеру. Прямо навстречу стоящему там со скрещенными на груди руками Кьярану, который разочарованно на неё посмотрел. Сердце камнем упало в пятки, и её накрыло волной отчаяния.       — О, девочка моя, — печально протянул Кьяран, а потом ударил Гермиону по лицу так сильно, что рот и щёку пронзило болью; она, вскрикнув, упала на землю. В глазах помутнело — из них будто искры посыпались, но пока Грейнджер пыталась проморгаться, Кьяран схватил её за волосы и, развернув к себе, навис сверху. — Ты меня крайне разочаровала. — Он погладил её по скуле, стиснув подбородок, будто она была его домашним питомцем. — Зачем же ты втягиваешь меня в такие неприятности?       — Прошу, — выдавила Гермиона, губа онемела и распухла, боль пронзила челюсть. Она еле-еле выговаривала слова: — Я не хочу умирать. Кьяран, он убьёт меня. Не хочу умирать. Я сделаю что угодно. Пожалуйста. Только не дай ему меня убить.       Кьяран на мгновение поджал губы, а потом выдохнул, раздув ноздри. Его лицо приняло хищное выражение: иногда Малфой смотрел на неё с таким, но в этом не было ни капли тепла.       — Ты серьёзно, девочка моя?       — Что угодно, — без колебаний ответила Гермиона, даже не задумываясь о последствиях. Если повезёт, ей никогда не придётся выполнять данные обещания.       Гермиона подспудно отметила, что он звал её своей девочкой, словно она принадлежала ему, а это хороший знак. Социопаты вроде Кьярана воспринимали людей как вещи, и ей хотелось, чтобы он видел в ней свою вещь. Когда он кратко поцеловал её, она приоткрыла опухшие губы. А потом он отстранился и, подняв её на ноги, стал отряхивать и приглаживать волосы.       — Пожалуйста, не говори Лену, что я пыталась сбежать, — умоляюще прошептала Гермиона, на что Кьяран долго сверлил её взглядом.       В конце концов он произнёс:       — Не скажу. — В груди проснулась надежда. Если ради неё он готов скрыть от своего подельника что-то настолько важное, как её неудавшийся побег, значит, её тяжёлые попытки наладить с ним отношения определённо увенчались успехом. И она этим воспользуется. Гермиона облизнула губы: после удара они распухли и болели, а щека горела. Точно будет синяк.       — Понесёшь меня? — спросила Грейнджер, и Кьяран, мрачно усмехнувшись, подхватил её на руки.       — Если бы я не знал тебя, милая, мог бы подумать, что по-настоящему тебе нравлюсь.       — Нравишься. Ты хороший, — проворковала она, положив голову ему на грудь, — снова ложь сквозь зубы. Лицо болело. — Я не боюсь тебя.       — А стоило бы. — Он пожал плечами.       — Я слишком устала и боюсь того, что случится, когда он сюда доберётся, чтобы бояться ещё и тебя, Кьяран, — повседневно сказала Гермиона — и тут она была полностью с ним честна, — а потом добавила: — Кроме того, ты же спасёшь меня, да?       Он взволнованно посмотрел на неё и, когда они дошли до жилой зоны их пещеры, положил её не на пол, а на свою кровать. На секунду её пронзил страх, но Кьяран не стал делать ничего такого.       — Поспи. — Он приобнял её и невероятно ловко сам скользнул в постель рядом с ней. Гермиона долго лежала без сна.

***

      Это оказался Каритас Осборн. «Ну, конечно, это он», — печально подумала Грейнджер. Но как, чёрт возьми, он выбрался из Азкабана? Наверное, зельевому магнату помогли деньги. Он был среднего роста и плотного телосложения, волосы поседели, а на носу сидели очки. Они с Кьяраном вошли в пещеру почти сразу, как Гермиона проснулась — всё так же в кровати Кьярана. Лен следил за ней.       — …ей жизнь, я откажусь от оплаты, — быстро проговорил Кьяран, и она с замиранием сердца прислушалась. Каритас был одет в мантию и нёс в руке портфель, он окинул Гермиону бесстрастным взглядом.       — Эта сука сдохнет, — сказал он, перехватив палочку. — Это проблема?       Кьяран заметно погрустнел.       — Нет. Я держу слово, мистер Осборн.       — Тащите её сюда, на пол, — приказал Каритас и, нагнувшись, открыл свой портфель, на который, видимо, было наложено заклинание Незримого расширение, поэтому что он достал оттуда складной стол, изящный деревянный стул и маленький бутылёк. Лен устроился у огня, а Кьяран с суровым выражением лица подошёл к Гермионе.       — Прости, милая. — Он поднял её. — Я пытался. Прожужжал ему все уши по дороге сюда, но он настроен решительно.       — Пожалуйста, Кьяран, — прошептала Гермиона и с бешено колотящимся сердцем подняла на него глаза. — Пожалуйста.       Но Кьяран отвернулся и, ничего не ответив, положил её к ногам Каритаса. Он отошёл в сторону, но Гермиона знала: он сверлит её взглядом. Злым взглядом. Однако Кьяран не собирался вмешиваться, и это просто выводило из себя. Она потратила дни в попытках соблазнить этого социопата — позволила ему целовать себя! — и теперь, в решающий момент, этот бессовестный гад следует правилам. Бесполезен. Он оказался бесполезен.       — Мисс Грейнджер-Уизли. Искренне рад снова с вами встретиться. — Каритас сел на краю стула, наклонившись вперёд. — Я бы поймал вас раньше, но меня задержали. — Он слабо улыбнулся.       — Вы сбежали из Азкабана? — Это никому не удавалось уже пятнадцать лет. Возможно, дементоров и изгнали, но из тюрьмы всё так же сложно выбраться.       — Деньги всё решают, — бросил он, подавшись ещё ближе, и Гермиона поёжилась от неприкрытой ненависти, полыхающей в его взгляде. Вперемешку с болью и горем. — К сожалению, они не спасут мою внучку. Елену. Ей тринадцать, прямо как вашей дочери Роуз. Вот только у неё редкое заболевание. Магглы называют его прогерия. До Елены никто в мире магии с ним не сталкивался. Оно генетическое и вызывает чрезмерно быстрое старение с самого раннего детства, лечение пока не нашли. — В его глазах стояли слёзы. Гермиона сглотнула. Она не знала, чем больна его внучка: семья держала её состояние и само существование в секрете.       — Простите, — выдохнула она и тут же пожалела: Каритас вскочил и со всей сил пнул её в живот.       — Не смей, сука, — донеслось до свернувшейся на полу Гермионы его шипение. Он снова пнул её и сел на место, отряхивая мантию. У него покраснело лицо. Каритас отдышался и продолжил: — В большинстве случаев больные прогерией доживают только до подросткового возраста или лет до двадцати, если повезёт. Но целители считают, Елена умрёт в следующем году. У неё атеросклероз, почечная недостаточность, остеопороз, и за последние два месяца она перенесла два тяжёлых инсульта. Ей дают максимум полгода.       Это было ужасно. Правда. Гермиона подумала о Роуз — какая она яркая и полная жизни, — и ей стало ужасно жаль Елену, если не Каритаса. Однако Грейнджер ничего не сказала: не хотелось получить новый удар. Живот болел. Поэтому она просто лежала, сдерживая всхлипы, из уголков глаз потекли слёзы.       — С тех пор, как Елене во младенчестве поставили диагноз, одно подразделение моей компании занималось исключительно разработкой лекарства. — Он нахмурился и холодно посмотрел на Гермиону, в его взгляде сверкнуло что-то безумное. Этот человек сошёл с ума: спустя несколько дней пребывания в плену с Леном и Кьяраном Гермиона научилась мастерски определять безумие. — Я нарушал закон, плевал на этичность, и, да, к сожалению, в процессе погибли люди. Вместе с тем, мы изобрели множество полезных зелий. Благодаря Елене мы открыли новые ингредиенты, рецепты и техники, которые помогают другим. Так что? Мы спасли кучу человек. А улучшили качество жизни ещё большему количеству. Но не Елене.       Он вздохнул, проведя ладонью по лицу, и снова посмотрел на Гермиону — он покраснел и из-за усталости выглядел гораздо старше, чем на суде.       — Мы так и не нашли лекарство, а ты заперла меня в Азкабане, разорвав компанию на мелкие кусочки. И, может, со временем я и перешёл черту. Но времени оставалось всё меньше. Нас охватывало отчаяние. Состояние Елены всё ухудшалось. А теперь она умрёт. Из-за тебя.       — Это не я поймала вас! — выпалила Гермиона, сразу прижав колени к груди в ожидании удара. Она была слишком зла, чтобы и дальше молчать, разумно это или нет. Этот ненормальный угрожал ей, похитил и собирался убить за то, что было полностью за пределами ответственности. Это неправильно. Совершенно несправедливо. Ей хотелось рыдать от глупости ситуации. — Я только представляла на суде доказательства! И даже если бы вас признали невиновным, компании всё равно бы пришлось прекратить незаконную деятельность.       Но Каритас не слушал: он был безумен. А Гермиону просто превратили в козла отпущения за всё, что в его жизни пошло не так. Включая надвигающуюся смерть его внучки.       Он ещё поразглагольствовал и несколько раз пнул Гермиону, пока наконец не плюхнулся на стул, задыхаясь и хрипя. Лен всё так же наблюдал за ними из своего кресла, а Кьяран стоял в стороне, следя за Гермионой своими пустыми зелёными глазами, однако его лицо выражало явное неодобрение. Каритас схватил со стола бутылёк и посмотрел на Кьярана.       — Подержи её, пожалуйста. Зафиксируй голову.       Руки у Кьярана были тёплыми, но словно стальные капканы. Каритас зажал Гермионе нос, дождавшись, пока она не откроет рот, чтобы вдохнуть, и залил содержимое бутылька ей в глотку. Она закашлялась, отплёвываясь от горькой жидкости, но что-то всё же успела проглотить. Грейнджер подняла на Каритаса слезящиеся глаза, и он холодно ухмыльнулся. Голову всё ещё крепко держал Кьяран, от горького вкуса её затошнило.       — Не отпускай её. Мандрагора, агератина, дракункулюс. Ужасы будут приходить один за другим, пока не попросишь о смерти. И тогда ты сгоришь дотла в кипарисовом пламени. Это я тебе обещаю, сука, — процитировал записку Каритас. — Я держу обещания.       Гермиона кашляла, но её так и не вырвало, к тому же, Каритас вытащил из портфеля и поставил на стол новый бутылёк, очевидно подготовленный на всякий случай. Если Гермиону стошнит, он просто заставит её выпить ещё. Ещё он достал небольшой мешочек на шнурке и натянул пару кожаных перчаток. У неё начало жечь рот. И губы. И горло. Боль ласково разливалась огнём в животе, кажется расплавляя ткани органов.       — Что… что это такое? — Говорить становилось трудно.       — Я только что сказал. Экстракт мандрагоры, агератины и дракункулюса. Сейчас ты должна ощущать эффект последнего, а мандрагора и агератина подействуют позже. Через час или два. А сейчас открой рот.       Он выхватил из мешочка пригоршню какого-то растения и грубо разжал челюсти Гермионы — Кьяран всё так же её удерживал. Как ни странно, она почувствовала себя преданной — пусть он и ужасный социопат, Грейнджер думала, он защитит её, когда до такого дойдёт. На глаза навернулись слёзы… но тут она заплакала совсем по другой причине. Стоило Каритасу пропихнуть ей в рот листья и цветы и с силой его сомкнуть, она заплакала и застонала уже от ослепляющей боли.       В нёбо словно разом воткнулось множество игл. А Каритас ещё несколько раз подёргал её нижней челюстью вверх-вниз — Гермиона будто жевала стекло, пока не смогла закрыть рот. На данный момент лучше было им просто не двигать. Она всхлипывала и задыхалась, из носа ручьём текли сопли, а из глаз — слёзы; всё, кроме страшной боли, отошло на задний план. Кажется, до неё доносились голоса, но боль заглушала всё. Следующее, что она осознала, — она лежала на боку, а чья-то рука снова раскрыла её губы, потом чужой палец убрал кусок растительной массы с уголка рта, и кто-то неловко зашипел.       — Мне жаль, милая, — нежно произнёс Кьяран. — Это поможет. Но сейчас ты такая красивая, — проворковал он, растягивая слова. — Когда издаёшь эти звуки и вот так плачешь. — Он провёл пальцем ей по щеке. — Пробуждаешь во мне разные желания, — пробормотал он, словно разговаривая с самим собой, и продолжил вычищать Гермионе рот. Листьев не осталось — только мучительное ощущение припухлости и жжения.       — Кьяран, — невнятно и хрипло выдавила она. — Пожалуйста. Помоги.       Но он отошёл назад, а частично вернувшееся зрение позволило разглядеть сидящего на стуле Каритаса.       — А теперь мы подождём, пока твоё тело медленно отравляет яд. Это может занять некоторое время, но процесс обещает быть интересным. Озноб, жажда, рвота, головная боль, галлюцинации и в последствии утрата контроля над телом… Очень забавно. А когда ты будешь на грани смерти, я сожгу тебя заживо.       Каритас достал из портфеля свиток пергамента и самозаправляющееся перо и принялся что-то писать, краем глаза поглядывая на Гермиону, пока она просто лежала, мучаясь от боли и задыхаясь от слёз.

***

      В конце концов начался озноб, и примерно в то же время во рту полностью пересохло, перед глазами всё поплыло. Гермиона лежала на боку, со скованными за спиной руками. Она затряслась как осиновый лист. Глотать не получалось, поэтому пришлось наклонить голову, чтобы слюна просто вытекала изо рта. Хотя каждый звук причинял боль, она не могла перестать постанывать. Голова кружилась, зрение затуманилось, и всё слилось в одно пятно, а Гермиона просто лежала и дрожала. Со временем у неё участился пульс и тело страшно замёрзло, хотя щёки пылали. Она ужасно хотела пить и молила о воде, но никто не дал ей ни капли, хотя, кажется, Кьяран просил за неё.       Всё смешалось, и Гермиона не могла собраться с мыслями.       Затем к её симптомам добавились тошнота и боль в животе: желудок сводило в спазмах. В итоге её вырвало, но слишком поздно, чтобы чем-то помочь. Рвота и какое-то жалкое количество прочих жидкостей размазались у неё по лицу. Мир завертелся. Всё зашло слишком далеко, чтобы переживать о смерти. О том, что Каритас собирался сжечь её заживо. Ей просто хотелось, чтобы боль утихла и, словно животное, она скулила, моля об облегчении. В какой-то момент кто-то погладил её по волосам.       — Я дам ей воды, — бросил Кьяран. — Её нытьё действует мне на нервы.       — Ладно. Хотя не вижу в этом смысла. Всё почти закончилось. Вы получите оставшуюся сумму, и я больше не буду вам мешать, — радостно объявил Каритас, а потом Гермиона смутно осознала, что он достаёт из портфеля дрова и складывает их в кучу. Погребальный костёр. Мир снова завертелся: её подняли и влили в рот воду. Но глотать было слишком больно, и вода просто стекала по подбородку. Пространство изгибалось, цвета стали странными, Каритас увеличивался и уменьшался, повсюду расцветали шары яркого света.       У неё галлюцинации.       — Мои… мои руки. Можешь расковать мои руки? Пожалуйста, — едва слышно выдохнула Гермиона, отчего горло будто обдало огнём. Она встретилась взглядом с безэмоциональными зелёными глазами Кьярана, чьи очертания размывались, словно Грейнджер смотрела на него из-под толщи воды. Она вложила в свою мольбу все оставшиеся чувства.       — Думаю, да. Да, сейчас. — Придерживая Гермиону одной рукой, он постучал палочкой по кандалам на её запястьях, и те исчезли. Стоило вытянуть руки вперёд, плечи пронзила острая боль. После нескольких дней в одном положении суставы вопили и любое движение было почти невыносимым. Она прошептала слова благодарности, сгибая и разгибая дрожащие пальцы и растирая кожу. Пот даже пропитал одежду насквозь, и ладони проскальзывали.       — Знаю, осталось недолго, — произнесла Гермиона, пытаясь справиться с дезориентацией. — Но можно мне одеяло? Прошу. Мне очень холодно.       Кьяран бесстрастно на неё уставился, и Грейнджер поняла: он догадался, что она специально просит его отойти подальше. Сердце заколотилось где-то в горле, а Кьяран всё сверлил её взглядом, решаясь, пока Каритас готовил костёр.       — Хорошо, девочка моя, — осторожно ответил Кьяран, сжал плечо Гермионы, встал и зашагал прочь.       Она свернулась в комочек, трясущимися руками вытащила из лифчика флакон с Феликс Фелицис и откупорила крошечную неудобную крышку. Каритас, довольный, укладывал дрова. Ничего в жизни не требовало от Гермионы такой спешки. У неё не получилось проглотить почти ничего из золотистого зелья, но она ощутила, как оно подействовало.       По телу до самых кончиков пальцев разлилось тепло, эффект яда немного притупился, и Гермиона сразу же осознала, что нужно делать. Она поднялась на ноги, дрожа и покачиваясь, и Каритас резко на неё обернулся.       — Что за…       — Простите, я освободил ей руки, — послышался у неё из-за спины голос Кьярана. — Но она безобидна. Она почти мертва.       — Вот-вот сдохнет, — рявкнул Каритас, и Гермиона рассмеялась жутким лающим смехом. Она вспомнила, что Малфой рассказал ей пару месяцев назад перед судом. Осборн ненавидит, когда ему повторяют его же слова.       — Да. Вот-вот сдохну, — прохрипела она, вторя ему. — Как и Елена. И ты, когда тебя поймают. Мы все вместе сдохнем, Каритас.       — О, я буду наслаждаться, пока ты горишь, сука.       — Будешь наслаждаться? Правда? — слова вырывались непроизвольно, причиняя жгучую боль. Гермиона усмехнулась, заметив, с какой ненавистью на неё смотрит раскрасневшийся Осборн. Наваленных дров рядом точно бы хватило, чтобы сжечь человека. Она не знала, что делают Кьяран и Лен, но они оба молчали. — Не думаю, что тебе это удастся, Каритас. Не думаю, что это как-то поможет предотвратить скорую смерть твоей внучки.       — Заткнись!       — Заткнись, — передразнила Гермиона — её голос до сих пор оставался едва слышным — и ухмыльнулась. — Ты жалок. Она будет умирать медленно? Это будет больно? Или всё случится быстро?       — Заткнись! — заревел он, бросившись на Гермиону, схватил её за плечо, дёрнул на себя и невербальным заклинанием разжёг костёр. Языки пламени взвились вверх, но, к собственному удивлению, Грейнджер совсем не боялась, даже когда Каритас подтащил её поближе к огню. Это должно было случиться. Она оглянулась на Кьярана — его силуэт подрагивал перед глазами. Он стоял на месте, держа в одной руки одеяло, а в другой — палочку. И Гермиона рассмотрела достаточно, чтобы распознать раздирающие его противоречия.       — Кьяран. Кьяран, пожалуйста. Ты нужен мне, — она не отдавала себе отчёт, что говорит, он напрягся и выронил одеяло. Каким-то образом Гермиона поняла, что Феликс работает. Как жаль, что не получилось проглотить побольше. Сложно было сказать, как долго продлиться его действие или насколько сильным оно окажется.       — Не смей, псина, — предупредил Каритас, пытаясь одновременно тащить Гермиону и держать Кьярана под прицелом палочки, ногами он запутался в мантии. Гермиона упёрлась дрожащими ступнями, сопротивляясь изо всех сил.       — Не называй меня так, — огрызнулся Кьяран, и тут в какофонию голосов вмешался Лен:       — Прекрати, Кьяран. Какого лешего ты творишь? — с ноткой отчаяния закричал он. Полувеликан заметил, что ситуация обострилась, но не представлял почему.       — Псина. Ты согласился с условиями этой работы. Не мешай мне, — злобно выплюнул Каритас, и Гермиона запоздало — своим глупым умишком — осознала, что Кьяран — оборотень, это многое объясняло.       — Не смей, блядь, так меня называть! — Лицо Кьярана помрачнело от ярости, он кинулся вперёд и схватил Гермиону за левую руку. Она предположила, что обращение как к собаке разозлило его так же, как и перспектива её смерти. Если не сильнее. Он хотел её, да, но, возможно, для социопата Гермиона значила не так много, как подобное оскорбление. Ничего страшного. Они перетягивали её, как канат, чуть не отрывая руки, но в конце концов победил Кьяран.       — Что ты делаешь? Тупая ты шавка, у нас был уговор! — заорал Каритас, споткнувшись о мантию, пламя вспыхнуло прямо у него за спиной.       Кьяран что-то прорычал под нос и, пока Гермиона пыталась стряхнуть с себя Осборна, дёрнул её на себя. Левое плечо полностью выскочило из сустава, вызвав яркую вспышку боли, и она вскрикнула, но ладонь Каритаса соскользнула с её влажного запястья, он отшатнулся, взмахнув руками, и палочка вылетела из его пальцев. Чистая удача. Он рухнул прямо в огонь, приземлившись на дрова, которые рассыпались под его весом, поймав в ловушку. Его мантия загорелась, как бумага. Осборн попытался выбраться, но его охватило пламя, он завопил, и Гермиона с отвращением отвернулась.       Подняв глаза, она встретилась взглядом с Кьяраном, а потом уставилась на Лена. Он стоял, сгорбившись, и сердито сжимал палочку, Каритас продолжал голосить. Кьяран поднял собственное древко, направив его куда-то мимо Гермионы, и произнёс неизвестное ей заклинание, стало тихо. Грейнджер не стала оборачиваться к Осборну. Пространство вокруг вращалось, и повсюду вспыхивали огни. Лен казался вдвое выше своего настоящего роста, всё было окрашено красным. И кружилось. Гермиона пошатнулась, и Кьяран машинально подхватил её одной рукой. Его лицо приняло виноватое выражением лица, но он полностью сосредоточился на Лене.       — Зачем ты это сделал, Кьяран? Теперь мы не получим оставшиеся деньги! Мы позволили клиенту умереть. Убили его! — в отчаянии воскликнул Лен. Он злился. Гермиона поперхнулась, но её уже столько раз стошнило, что в организме просто ничего не осталось.       — Никто не должен знать. Скажем, что он так и не пришёл, — быстро предложил Кьяран, у Гермионы перед глазами опять всё завертелось: она задыхалась от дыма, поскольку Каритас умер и заклинание, сдерживающее костёр, развеялось. — Конечно, это станет нашим клеймом, но никто не узнает. Ничего.       Повисла долгая пауза.       — Хорошо. Но я хочу девчонку. Когда ты ей попользуешься.       У Гермионы хватило сил, только чтобы крепче сжать Кьярану руку, и он вздрогнул.       — Нет, — ответил он. — Она моя.       — Не смей говорить мне «нет». Я твоё партнёр, — в голосе Лена звучали недоумение и ярость. — Эта сучка… она морочит тебе голову. Обвила тебя вокруг пальца. Это не ты, приятель.       — Она моя, — рявкнул Кьяран, и тут всё полетело к чёрту. Гермиона полетела к чёрту, рухнув на землю, свод пещеры озарили вспышки. Откатившись в сторону, она услышала, как кто-то произнёс убивающее проклятие, но оказалась слишком близко к костру. Она поползла по грязному камню, скуля от боли, живот разрывало, перед глазами плыло, вдруг её подняли чьи-то руки. Большие и тёплые.       — Малфой? — бессознательно спросила Гермиона. У неё затрепетало сердце.       — Нет, милая, — прошептал кто-то, и тогда Грейнджер увидела, что это Кьяран. Он был пепельно-бледен, но поднял её на руки, прижав к груди, и стал, пошатываясь, подниматься к выходу, несколько раз едва не упав. Его трясло почти так же сильно, как Гермиону. Они выбрались во внешнюю, маггловскую, часть пещеры, впереди, словно вода, струился бледный вечерний свет, растекаясь и двоясь. И тут Кьяран рухнул. Гермиона ударилась о землю, и, к счастью, он свалился рядом, а не на неё. Он со стоном перекатился на спину, и Грейнджер заметила, что изо рта у него идёт кровь. Как и из глаз — будто алые слёзы. Кьяран перевёл на неё взгляд и слабо улыбнулся. — Меня задело проклятие Лена. Очень серьёзное. Думаю, я умираю. Ты убила меня. Ты убила меня, милая.       Рыдания застряли в горле. Это было к лучшему. Это должно было произойти. Это работа Феликс Фелицис. Удача. Кьяран — монстр, ему нужно умереть. Да ради Мерлина, он её похитил. И Гермиона представить не могла, какие ещё более ужасные вещи он бы с ней сделал. Но она всё равно испытывала странное, жуткое чувство вины.       — Мне жаль, — выдохнула Гермиона, сгорбившись рядом. Левая рука висела плетью и до сих пор болела, живот скручивало от спазмов, всё было так отвратительно и неправильно.       Кьяран усмехнулся — на зубах была кровь.       — Нет, не жаль.       — Что ж. Возможно только чуть-чуть, — прохрипела она. Эта честность причиняла больше боли, чем яд.       Кьяран расхохотался, и кровь хлынула ручьём.       — Ты мне правда нравишься, — сказал он. А потом уже серьёзнее добавил: — И мне не жаль, милая. — Он схватил ртом воздух и протянул Гермионе на дрожащей ладони свою волшебную палочку. — Возьми её.       Она приняла древко, и Кьяран, закашлявшись, выплюнул ещё море крови и… каких-то кусочков. С каждой секундой его тело исторгало всё больше и больше крови, которая собралась под ним лужей, пропитав джинсы Гермионы. Боже. Это ужасно. Всё это было просто ужасно.       — Тебе нужно уходить. Найди ц-целителя прежде, чем яд тебя у-убьёт, — слабо выдавил Кьяран, в очередном приступе кашля.       — Найду, — тихо ответила Гермиона, но не сдвинулась с места. Она осталась. И держала его за руку, пока Кьяран не перестал дышать. После смерти его глаза выглядели ровно так же, как и при жизни, за исключением стекающих из уголков красных дорожек. Красивые и холодные. Мёртвые.       Гермионе потребовалось несколько попыток, чтобы встать на ноги. Спотыкаясь о соединяющую щиколотки цепь, дрожа и борясь с головокружением, она, покрытая кровью, медленно пробиралась к выходу. Вокруг плясали кошмарные образы, но Грейнджер убеждала себя, что это просто действие яда. Рот горел. Голова пульсировала, а сердце колотилось о рёбра.       Небо снаружи было красивым. Его украшали бархатные синие и розовые разводы с россыпью серебристых звёзд. Солнце только село, начинался прилив, море внизу пенилось.       Но вот антитрансгрессионный барьер… она не знала, докуда он доходил. Ветер завывал и трепал Гермионе волосы, а она, присев, стала слезать по острым камням к бурлящим вечерним волнам. Руки от мелких порезов и ссадин начали кровоточить. Когда Грейнджер немного спустилась и море омыло её по колено, она так устала, что почти теряла сознание. Этого должно хватить — ещё немного, и она просто утонет. Казалось, это правильно — как и всё с того момента, как Гермиона приняла Феликс Фелицис. Молясь, что чары здесь уже не действовали, она стиснула палочку Кьярана и подумала — о ком же ещё? — о Малфое.       Малфой.       Малфой.       Она рухнула на дорожку перед его домом, где её сразу же вырвало, и, задыхаясь, еле-еле преодолела оставшуюся пару футов до двери, привалившись к ней. Ударила по ней кулаком. Внутри послышались очень быстрые шаги, и Грейнджер рухнула в открывшуюся прихожую.       — Гермиона, — у Малфоя будто сердце вырвали из груди. — Ох, блядь, это ты. Это правда ты.       Он склонился над ней — с налитыми кровью, безумными глазами и растрёпанными волосами; его руки зависли над её кожей, словно он боялся причинить ей боль одним лишь прикосновением. Она схватила его за воротник серой рубашки, испачкав кровью, и попыталась притянуть поближе. Драко прикусил губу.       — Прости, если больно.       Он осторожно взял её на руки, крепко прижав к себе, и поднялся. Совсем как Кьяран, вот только с Малфоем было безопасно и тепло. С ним Гермиона чувствовала себя защищённой.       — Салазар, что этот ублюдок с тобой сделал? — злобно пробасил он и, быстро оценив её состояние, вынес из прихожей, совершенно забыв про открытую дверь. Гермиона как-то неуместно рассмеялась. Теперь ей кружило голову от облегчения напополам с ядом. Что сделал Каритас? Она вцепилась в воротник Драко.       — Он меня отравил, — возмущённо произнесла она онемевшими губами. Наверное, Малфою стоило знать, что именно использовал Каритас. — Мандрагорой, агератиной и дракункулюсом, — промямлила Гермиона.       — Блядь. — Он подошёл к камину и посмотрел на неё. На его лице была написана напуганная, взволнованная любовь, а в живых глазах смешались страх и радость. — С тобой всё будет хорошо, Грейнджер. Я обещаю.       — Да, я знаю, — улыбнулась Гермиона прямо перед тем, как её поглотила тьма и она наконец потеряла сознание.