Глава 38

      Адская боль прошла — это Гермиона, медленно приходя в сознание, заметила в первую очередь. Сквозь всё ещё закрытые веки пробивался красно-золотой свет, и она сразу поняла, что находится в кровати — грудь укрывало несколько мягких одеял, а руки лежали сверху. Она до сих пор чувствовала слабость и ломоту: вывихнутое плечо и колено ныли, желудок и горло казались крайне нежными, но её явно исцелили.       Мунго, должно быть, она в Святого Мунго. В памяти всплыло, как Малфой на руках несёт её к камину. Гермиона с усилием разлепила глаза — боже, как же она устала — и повернула голову на подушке, слева появилась размытая фигура.       — О сраный Мерлин, ты очнулась, — воскликнул усталый, но полный облегчения мужской голос, и у Гермионы упало сердце. Она облизала губы и попыталась заговорить:       — Рон? — Зрение медленно сфокусировалось, и перед ней возникло его лицо: яркие голубые глаза обрамляли тёмные синяки, рыжие волосы пребывали в беспорядке, а каштановая борода почти полностью скрывала обеспокоенные черты. Он наклонился поближе, обхватив её ладонь двумя руками, и пододвинул стул поближе к кровати.       — Да. Это я. Ты… ты в больнице Святого Мунго, и ты поправишься, — голос у него звучал ужасно, Гермиона хотела, чтобы на его месте оказался Малфой, и сразу задумалась, почему его здесь нет. Грудь пронзило крошечной иглой тупой боли. Грейнджер надеялась, Малфой будет рядом, когда она очнётся.       — Какой день? Дети? — спросила она, подразумевая: как долго меня удерживали? Как дети? Они знают? И два столетия спустя до Рона, слава Мерлину, дошло.       — Сейчас утро пятницы. Э-эм… какое-то ноября. — Он нахмурился. — Мерлин, я понятия не имею. Наверное, восьмое? Но мы искали тебя с понедельника. А вчера ночью тебя принёс Малфой. Дети в полном порядке. Они не в курсе, что ты пропала. Мама и Джин посчитали, что лучше им не говорить, пока… пока им действительно не придётся узнать, — его голос дрогнул.       — Хорошо, — с облегчением прошептала Гермиона. Молли и Джинни поступили мудро, и, слава Мерлину, Рон их послушал. Пока она не могла выбраться из того кошмара, ей была ненавистна мысль, что дети сходят с ума от страха за неё. С ночи воскресенья до ночи четверга — всего четыре дня, а там казалось, что вечность. Ужасающая. Словно целая жизнь. Словно другое измерение, где всё вокруг чужое, мерзкое и неправильное. Она вспомнила вопли Каритаса, пока он горел, мёртвую ладонь Кьярана в своей, и в животе зародилась какая-то сосущая пустота. Её отвлёк Рон:       — Блядь, Миона, я так сильно за тебя переживал. — Щёку и ухо внезапно царапнуло бородой — Рон поднялся и, подавшись вперёд, осторожно, но уверенно обнял её. Стало тепло, будто в коконе, его дыхание щекотало шею. — Я думал… мы думали… — Наконец он отстранился и, вернувшись на своё место, убрал с её лба выбившуюся прядь. — Мы не представляли, где тебя искать, ты не оставила и следа. Просто… пропала. — Рон протёр глаза манжетой кофты и шмыгнул носом. Гермиона шокированно осознала, что он плачет.       — Прошу, скажи, что ты не собираешься объявить о своей воскресшей любви ко мне, — прохрипела Гермиона, содрогнувшись от страшного предположения, что Рон действительно может это сделать. Его лицо рассекла широкая улыбка, и он рассмеялся.       — Нет, Миона. Жаль тебя разочаровывать.       — Ха, разочаровывать? Едва ли. Скорее обнадёживать, — она слабо улыбнулась в ответ, попытавшись пошутить, и он снова обхватил её ладонь своими, нежно поглаживая тыльную сторону запястья, а потом посерьёзнел и наклонился чуть ближе.       — Однако эта ситуация заставила меня подумать о своём поведении. — Рон вздохнул. — Я заварил такую кашу, Миона… знаю. Я много размышлял, что, если… если мы тебя никогда не найдём. Или ещё хуже: если найдём, а ты уже… — он запнулся и рвано вдохнул. — Конец нашего брака? Я понимаю, это к лучшему. Мы не были счастливы. Уже долгое время. Но мне не следовало вести себя как законченный подонок.       — Нет, не следовало, — чопорно заметила Гермиона. — Ты говорил мне отвратительные, ужасные вещи, и, если честно, я не уверена, что готова тебя простить. Ты до сих пор не извинился. — Рон виновато на неё посмотрел, словно мальчишка, которого поймали за воровством печения и стукнули прямо по руке.       — Прости, Миона. Я правда сожалею. Когда ты… пропала… я осознал, что раздавлен мыслью о твоей потере. Что я всё ещё тебя люблю. Просто не так, как раньше. — Рон с мольбой встретил её скептичный взгляд. — Я жутко сожалею обо всём, что сделал. Я был глупым, мерзким придурком…       — Кретином, — перебила Гермиона. — Лицемерным, ужасным, несправедливым кретином, который пытался повлиять на меня через Гарри и заставить кошмарно себя чувствовать, потому что хотел спокойно изменять, пока мне даже на обед было выбраться нельзя! — ей хотелось закричать на него, но горло слишком сильно болело, поэтому всё это она яростно прошептала. У неё участился пульс. Рон выглядел пристыженным, но ещё не до конца раскаявшимся.       — Ага, — всё-таки признал он. — Но ведь речь о Малфое, Миона. О Малфое. Он был Пожирателем смерти, Мерлина ради. Да и до того, как присоединился к банде маньяков-убийц, он годами отвратительно к тебе относился. Ко всем нам! А ты просто…       Гермиона резко втянула воздух сквозь сомкнутые зубы, вырвав руку из его хватки, и прищурилась.       — Очень хорошо обдумай свои следующие слова, Рональд.       Он с трудом сглотнул и провёл ладонью по лицу, показавшись ей старым и уставшим.       — Да-да. Прости, Миона. Я просто… почему обязательно Малфой?       «Как это может быть кто-то, кроме Малфоя», — подумала Гермиона, и при одной мысли о нём сердце забилось быстрее. Где он, чёрт возьми? Ей отчаянно хотелось его увидеть. Чтобы это он её обнимал и держал за руку. А не глупый Рон. Но сначала придётся разобраться с этим безобразием. Господи, почему Рон вывалил это на неё именно сейчас? Её же похитили, Мерлин его подери. Неужели он не мог дать ей восстановиться и уже потом пытаться загладить вину? Но вот они здесь, так что ладно. Гермиона тяжело вздохнула.       — Потому что он был мил, обходителен, и заботлив, и… и ещё не строил мне такие лица, Рон! Ты же не ребёнок, в конце-то концов, — огрызнулась она, зло глянув на недовольную мину Рона, который всем своим видом изображал отвращение.       — Извини, — пробормотал он. — Продолжай.       — Фуф. Что ж. На самом деле мне больше нечего добавить. Он просто вёл себя… очаровательно и всё такое, он добивался меня, и я влюбилась. Конец, — решительно произнесла она.       — Ты влю… — Рон запнулся, и выражение его лица изменилось.       — Я люблю его, Рон. Прости, но это так. — От вида Рона Гермиона ощутила укол вины.       — Мерлиновы блядские яйца, — выругался он тихо, но яростно.       — О, но почему тебя это волнует, Рон? Разве ты не любишь Честити? — спросила Гермиона из искреннего любопытства.       — Нет! — выпалил он, а потом замолк, почёсывая бороду. — Ну, я не знаю. Я об этом особо не думал. Мы просто весело проводили время и… то есть, она сказала… но я просто думал… блядь… — он казался одновременно озадаченным и обеспокоенным. Гермиона старалась не улыбаться. — Но она мне правда нравится, — сказал Рон, на что Гермиона пожала плечами.       — Мне всё равно. Я желаю тебе всего самого лучшего, с кем бы ты ни встречался. — Эти слова и честность, с которой она их произнесла, очень печалили, но Гермиона выдавила слабую улыбку. Он неловко посмотрел на неё, очевидно не представляя, что ответить.       — Я… я тоже желаю тебе всего самого лучшего, Миона. Просто… это же Малфой. Он был Пожирателем смерти, — повторил Рон, словно заевшая пластинка. — Тебе вообще известно, чем он занимался во время войны? Возможно, он убил десятки магглов, и нет никаких гарантий, что это не так.       — Я уверена, его допрашивали под сывороткой правды, Рон, — буднично заметила Гермиона, у неё начинала болеть голова и жечь горло. — Тем не менее я не прошу с ним дружить. Просто… не мучай меня из-за него.       — Не буду. Клянусь. Я только хотел, если получится, однажды снова стать друзьями. — Он бросил на неё умоляющий взгляд. Как будто это не из-за него между ними возникла вражда! Гермиона сердито нахмурилась.       — Да ради бога, Рон! Я всегда хотела, чтобы всё прошло мирно. Это ты превратил расставание в кошмар. — Она застонала и провела ладонью по лицу. — Слушай, у меня сейчас нет на это сил. Я едва очнулась. Разве не нужно рассказать кому-нибудь, что со мной произошло? — Эта мысль внезапно осенила Гермиону. Вчера она потеряла сознание прежде, чем успела изложить какие-либо подробности, кроме отравления. Рон замялся, и Грейнджер свела брови. — Что такое, Рон?       — Авроры решили, что ситуация слишком серьёзная и можно изъять у тебя воспоминания, и…       — Что? — взвизгнула она, несмотря на больное горло, и Рон успокаивающе замахал руками. Ей казалось, что все воспоминания на месте, но как она вообще узнает, если чего-то не хватает?       — Тише! Твою мать, Гермиона, дай мне договорить, — твёрдо произнёс Рон. — Они попросили у меня разрешение, и я его дал…       — Как же я рада, что мы разводимся, — злобно и, вероятно, не вполне справедливо прошипела она. — Потому что тогда у тебя не будет юридического права отдавать мои воспоминания посторонним. — Её бросало и в жар, и в холод. От мыслей, как её лапал Лен, как Кьяран нежно её целовал и как она, несмотря на распространяющийся по телу яд, сидела рядом и держала его за руку, пока он умирал. Ей не хотелось, чтобы кто-либо это видел. Чтобы кто-либо об этом знал. Но было уже слишком поздно.       — Они вернули их назад, Миона! Они думали, что после побега из Азкабана Каритас Осборн точно имеет к этому отношение, и собирались отследить его или других причастных.       — Что ж, все они мертвы, — гневно выплюнула Гермиона, внутренне съёживаясь от унижения. Отчасти она не желала Кьярану смерти и приказала себе перестать прокручивать это в голове. Он умер и до конца жизни оставался социопатичным монстром. Однако Гермиону накрыла грусть, поскольку она смогла разглядеть, каким он мог бы стать, если бы не был таким пустым и искалеченным. Но он таким был. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.       — Ну, это выяснили только благодаря твоим воспоминаниям.       — Ты их видел? — Гермиона резко схватила его за рукав. Рон озадаченно на неё посмотрел.       — Нет. А что? — Он обеспокоенно сверкнул глазами. — Он же не?.. — подозрительно начал он, но Гермиона покачала головой.       — Нет. Нет, они не… сделали этого. Бóльшую часть времени я просто сидела, мёрзла и скучала, — рассеянно пробормотала она. — Почему вы просто меня не разбудили?       — Потому что ты была слишком занята, ты умирала, Миона, — серьёзно ответил Рон. — Возможно, ты не осознаёшь плачевности своего состояния. У тебя было сломано колено, вывихнуто плечо, всё тело покрыто порезами и синяками, обезвоживание, а органы начали отказывать из-за яда. — Он пристально на неё посмотрел. — Ты едва не умерла. И всё из-за своей дурацкой ра…       — Прекрати! Не смей. — На глаза навернулись слёзы. У Рона появился законный повод очернять её работу: теперь она не только бессмысленная и глупая, но ещё и опасная, — и это Грейнджер было нужно в последнюю очередь. К счастью, он замолк. — Так… мне не надо ни с кем разговаривать?       — Не совсем. — Рон с видимым усилием подавил гнев. Гермиону даже чуть-чуть обрадовало, что ему не всё равно. — Думаю, какой-нибудь аврор, возможно Гарри, свяжется с тобой, как только узнают, что ты очнулась, но это чистая формальность. Сейчас идёт расследование, чтобы найти того, кто организовал побег, но тебя к нему не привлекут.       — Ладно, — тихо выдохнула она. — Я… наверное, я хочу побыть одна. Но… — ей было очень неудобно спрашивать, — …ты не знаешь, где Малфой?       Рон напрягся и презрительно усмехнулся.       — Блядь. Ладно, хорошо. Отлично.       Гермиону озадачила его бурная реакция. Рон встал и поцеловал её в лоб.       — Поправляйся скорее. Тогда я напишу завтра — уточню, когда и что расскажем детям, договорились?       — Договорились… — нахмурившись, согласилась она. Рон подошёл к двери и дёрнул её на себя.       — Малфой. Она очнулась, — крикнул он и пробормотал: — Сраный хорёк.       И Гермионе искренне захотелось до слёз рассмеяться и приказать ему заткнуться. Это был всё тот же Рон. Как бы она на него ни злилась и ни обижалась, Рон оставался Роном, она в безопасности и жива, а Малфой, раз Рон его зовёт, где-то здесь, и, значит, она не сошла с ума.       Секунду спустя в дверном проёме возник босой Малфой в брюках и смятой рубашке с пятнами крови на воротнике, его волосы торчали во все стороны, а в глазах плескалось чудовищное беспокойство.       — Грейнджер.       — Боже мой, Малфой! — При виде него у неё сжалось сердце, и Гермиона сразу забыла обо всём вокруг. Она, как маленькая, протянула к нему руки, её раздражала собственная слабость, из-за которой она не могла принять даже мало-мальски сидячее положение. — Малфой.       Драко в пару шагов пересёк палату, не обращая внимания на оставшегося в дверях Рона, наклонился и заключил её лицо в ладони, не отрывая от Гермионы взгляд.       — Ты очнулась, — выдавил он, дрожащими пальцами поглаживая её щёки. Они словно находились в эпицентре урагана. В паре секунд от удара молнии. В паузе между вздохами.       — Да, — прошептала Гермиона, всматриваясь в его лицо, и погладила Малфоя по щеке. Он был бледным и напряжённым, морщинки между бровями стали глубже, глаза покраснели, нижнюю челюсть покрывала щетина — Драко излучал усталость.       — Я так испугался, — очень тихо произнёс он до странного натянуто, и Гермиона провела большим пальцем по его подбородку. — Я думал… — его голос сорвался, он нежно провёл рукой по её волосам. И тут Рон кашлянул, Малфой обернулся, попытавшись скрыть эмоции, но у него ничего не получилось. Он выглядел разбитым. Травмированным. — Проваливай, Уизли, — огрызнулся он, однако всё ещё немного сдавленно. Гермиона бросила на Рона злобный взгляд.       — Рон, — предостерегающе протянула она. Тот стиснул зубы, посмотрел на них обоих, а потом резко кивнул и вышел, захлопнув дверь.       Внимание Малфоя снова вернулось к Гермионе, он продолжал гладить её волосы, очерчивая контуры лица — очень аккуратно. Он внимательно следил за каждым её движением. Драко казался слегка одичавшим, от него исходила животная энергия, будто её исчезновение выбило его за грань здравомыслия.       — Я думал, ты умерла. Или… собираешься это сделать. Я ничем не мог помочь, — его голос сочился разочарованием, Малфой упал на стул, где до него сидел Рон, и уронил голову куда-то сбоку от Гермионы, левой рукой выводя на её животе успокаивающие круги. Она ошарашенно уставилась на него и осторожно коснулась светлых волос, теребя слипшиеся сальные пряди. Малфой жалобно всхлипнул, его пальцы дрогнули. — Ничего не было: ни улик, ни следа, ничего…       Он резко поднял голову и впился в Гермиону взглядом.       — Тебе нужен трекер, — очень серьёзно сказал Малфой. — Я поискал. Существуют такие маггловские штуки, которые можно отследить. Их помещают внутрь предметов или под кожу.       Гермиона несколько истерически хихикнула. Это было так мило и так безумно. Где он вообще это «поискал»? Неужели Драко пытался разобраться с Интернетом, чтобы её обезопасить? Или… или ходил в маггловкую библиотеку? Спрашивал Гарри? Господи боже, вот это самоотверженность.       — Малфой, я не собака! Ты не можешь вживить мне чип.       — Посмотри на меня, — мрачно и совершенно искренне попросил он. Гермиона не знала, стоит ей переживать от его взгляда или просто растаять под ним. А затем Драко вымученно улыбнулся. — Вообще-то я думал поместить его в украшение.       — Да, это было бы намного разумнее, — согласилась Гермиона, послав ему ответную улыбку, и переплела с ним пальцы. Она чувствовала себя такой счастливой, что кружилась голова и казалось, будто она вот-вот взлетит. Усталость никуда не делась, но радость её пока перебарывала. Гермиона зевнула. — Возможно, в пару хороших серёжек. Чтобы сочетались с кулоном. — А потом она вспомнила. — О нет. Я потеряла кулон, — внезапно ужасно расстроилась Гермиона.       — О. — Малфой отстранился, сунув руку в карман, и вытащил оттуда цепочку и кулон. Он протянул их Гермионе, они выглядели грязными, и она заметила, что цепочка до сих пор порвана, но в остальном всё было на месте. — Поттер нашёл цепочку у тебя дома, а вчера, когда они отправились в пещеру Павиленд, и фиал. — Гермиона провела большим пальцем по бриллиантовой отделке оправы. — Ты выпила Феликс Фелицис?       — Он спас мне жизнь, — тихо сказала она. — Ты спас мне жизнь. До прошлого вечера у меня не было возможности его принять. Я… мне зафиксировали руки за спиной, и я не могла убедить Кьярана… — Его имя так легко сорвалось с губ, что щёки залило румянцем, Малфой прищурился. — Эм… убедить одного из похитителей расковать их, пока меня не отравили.       — Он причинил тебе боль? — угрожающе спросил Малфой, словно прочитал по её лицу то, чего Гермиона рассказывать не хотела. Словно каким-то образом сложил всё воедино. — Грейнджер? Что он сделал?       Она покраснела ещё гуще, теребя цепочку. Драко подался вперёд, уперевшись локтями в кровать, и снова накрыл её живот ладонью. Гермиона глубоко вдохнула, медленно выдохнула и решила, что будет такой честной, какой никогда не была с Роном. Она позволила словам просто литься самими собой, как получится:       — Он был милым, — в конце концов осторожно выдавила Гермиона, стараясь не смотреть Малфою в глаза.       — О, — понимающе выдохнул Драко, погладив её большим пальцем по животу.       — Второй… Лен, был просто отвратительным. Он всё время подробно описывал, как будет насиловать меня до смерти…       — Блядь, — надломленно пробормотал Малфой, будто это вырвалось непроизвольно, и спрятал лицо в ладонях. — Мне жаль. Блядь, прости, продолжай.       — Но Кьяран был… ну, он был полнейшим социопатом, но при этом, как ни странно, казался милым. Он кормил меня и поил, позволял хоть какое-то уединение, когда я… эм, писала. Дал мне одеяло. И защитил от Лена. — Малфой изумлённо поднял на неё глаза, будто точно знал, к чему всё идёт. Гермиона закусила губу. — Так что, ну, я решила…       — Соблазнить его? — закончил за неё Драко, когда она не смогла подобрать слов. Гермиона кивнула, в ужасе ожидая его вердикт. — Блядь, Грейнджер. Вероятно, это было правильно, но… Мне так жаль. Просто ужасно жаль. — Малфой выглядел крайне неуверенным, но он точно её понял, и это подарило Гермионе невероятное облегчение. И он не злился. Будь на его месте Рон, он бы выдал что-нибудь собственническое, но Малфоя эта ситуация словно разбила. Из-за Гермионы. — Он?.. — попытался спросить Драко, но запнулся, боясь услышать ответ.       — Нет. Нет, так далеко, слава Мерлину, мы не зашли. — Она снова пожевала губу и призналась: — Он целовал меня. Три раза.       — Ты так это говоришь, будто думаешь, что я разозлюсь, — резко заметил Малфой, и теперь он, кажется, действительно чуть-чуть разозлился, но, скорее всего, по другой причине. Гермиона с трудом сглотнула.       — Я держала его за руку, пока он умирал. Мне было грустно, Малфой. Думаю… думаю, я правда ему нравилась, в каком-то извращённом, чудовищном смысле, а я его использовала. И вместо того, чтобы радоваться его смерти, я… я сидела рядом, пока… После того, как он меня похитил. После того… — Она заплакала, прижав руки к глазам.       — Блядь, — ахнул Малфой. — Грейнджер, я всё ещё должен следовать нашим сраным правилам?       — Н-нет, — выдавила она между всхлипами, но то, что Драко даже сейчас пытался соблюдать правила, вызвало новый приступ рыданий. — Хотя в д-данный момент я н-не очень-то настроена на секс, Малфой.       Он хрипло рассмеялся, и что-то толкнуло Гермиону в бок.       — Тогда подвинься, Грейнджер. Если хочешь… — боязливо предложил Драко.       — Хочу, — еле-еле пролепетала она и попыталась отползти к краю, но Малфой осторожно помог ей, стараясь не задевать раны.       Они устроились на больничной койке: Гермиона обхватила Драко, крепко прижавшись к нему, как к одинокой скале посреди бушующего океана. Он был тёплым, твёрдым и пах застарелым потом и несвежим кофе — потрясающе. Она зарылась носом ему в подмышку — Малфой что-то удивлённо буркнул — и сделала глубокий вдох. Малфой. Безопасность. Потное, восхитительное совершенство. С момента её пропажи он, видимо, даже не вспоминал о душе, но ей на каком-то иррациональном уровне нравился его аромат. Сердце под её щекой билось уверенно и немного учащённо, а сильные руки обнимали её спину. Гермиона до сих пор не отпускала подвеску, она закинула ногу Малфою на бедро и устроила голову на его ключицах. О, как же это чудесно.       — Ты не должна винить себя из-за того, что делала, пока… тебя держали в плену, Грейнджер, — спустя некоторое время заговорил Малфой, успокаивающе поглаживая её по спине. — Ты поступала так, как следовало. И это было мудро. Ты не должна винить себя за свои чувства. Наверное, ты сильно испугалась и запуталась. — Немного помолчав, он добавил: — И если кто-то защищал тебя, нет ничего страшного в том, чтобы грустить о его смерти. Лично я точно не собираюсь сердиться на тебя из-за этого.       Гермиона подавилась слезами — её переполняли эмоции.       — Я очень тебя люблю, — быстро прошептала она, прижавшись к нему сильнее. — Очень-очень.       Малфой поцеловал её в макушку.       — Я тоже тебя люблю, Грейнджер.