Глава 3. Рабыня Тёмного Лорда

      Малфой-Мэнор – зловещий, мрачный особняк, под стать семейству потомственных волшебников, которому он принадлежал. Для Грейнджер этот дом был пропитан исключительно негативными воспоминаниями.       Идеально ухоженный, до педантичности, сад освещался первыми лучами утреннего солнца, и теперь особняк уже не казался столь зловещим. Каменная изгородь простиралась на огромной территории, а высокие ворота, чёрные как ночь, словно тюремной решёткой, запечатали девушку здесь.       Дом предстал перед Грейнджер, шедшей по гравийной дорожке и сжимавшей края рубашки, пытаясь максимально прикрыть своё тело, во всей своей величественной и устрашающей красе. Двое высоких, крепких мужчин сопровождали её, словно стражи, не давая возможности свернуть в сторону.       Белые мраморные ступени вели к массивным дверям, обрамлённым высокими колоннами. Стены, словно покрытые обсидиановой гладью, поглощали утренний свет, делая фасад ещё более внушительным. Серебряные змеи, застывшие на дверях, словно медленно оживали, их изумрудные глаза мерцали, встречая каждого, кто осмеливался ступить за порог.       В прошлый раз он не показался Грейнджер таким. Она почти не осматривалась, тогда как сейчас ей «выпала удача» изучить его. Этот мрачный дом пугал и завораживал одновременно.

***

      Уже совсем скоро девушка оказалась в руках множества домашних эльфов, и, несмотря на все возражения, с ней обращались, словно с фарфоровой куклой, приводя в «надлежащий вид». Она не понимала, зачем всё это было нужно, но догадки были устрашающими. Раньше ей казалось, что страшнее смерти нет ничего, но теперь она осознала, что есть участь куда хуже. Она боялась. Нет, не смерти, ведь к страху перед ней она привыкла давно и уже не зацикливалась на нём.       Пока на неё примеряли платья, каких она никогда не носила и, возможно, даже не видела, пока пытались уложить её непослушные волосы в изысканные причёски, её мысли метались, как беспорядочные искры в темноте. Она молча думала обо всём происходящем, обо всём, что уже произошло.       Чувство вины и разочарования не отпускало её. Как говорится, «преступник всегда возвращается на место преступления». Её уставший мозг строил теории, перебирал варианты, прокручивал сценарии. Одни казались правдоподобными, другие – безумными.       По крайней мере, она предотвратила войну, значит, все её близкие должны быть живы. Она надеялась, что хотя бы это ей удалось. Но как мальчишка Драко стал грёбаным Тёмным Лордом? И что значит этот статус? Если не было войны, как он мог стать правителем? Это не укладывалось в голове. Однозначно, нужно было больше информации, больше фактов.       Гермиона была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как оказалась в большой и светлой комнате, раскинувшись на кровати. Вероятно, она просидела там уже какое-то время, но в потоке мыслей не замечала ничего вокруг.       Проклятье Салазара! Что, вашу мать, на неё нацепили?       Она вскочила с кровати, с ужасом осматривая себя, хотя ей с трудом верилось в то, что это действительно была она. Гермиона поспешно направилась к зеркалу в углу комнаты, чтобы рассмотреть себя в полный рост. Кружевной корсет почти выдавливал её грудь, придавая ей неестественно большие очертания. Её задница почти вовсе не была прикрыта, что, наоборот, подчёркивало её формы. Капроновые чулки обтягивали ноги и слегка давили.       Макияж заставил девушку закатить глаза от раздражения: губы сияли бордовой помадой, что казалось совершенно противным. Все её и без того почти незаметные веснушки были скрыты заклинаниями, а ресницы оказались настолько длинными, что ей казалось, будто они могли бы унести её из поместья. Тёмные тени добавляли ей пару-тройку лет.       Мерлин… Она выглядела как дешёвка из Косого переулка! У Тёмного Лорда такие предпочтения?! Любит дешёвок?       Девушка с возмущением вернулась к кровати с роскошным коралловым балдахином и плотно завернулась в тёмную атласную простынь. Она больше не могла смотреть на собственное отражение. Как низко она пала! Её опасения подтверждались самым наглядным образом. Чёртов Малфой решил сделать из неё марионетку? Да она лучше умрёт!       Внутренняя магия полыхала на кончиках пальцев, Гермиона ясно чувствовала защитные заклинания, наложенные на комнату. Она была заперта в клетке. Даже без палочки.       Абсолютная беспомощность.       Вдруг она услышала звук, смутно похожий на хлопок аппарации, и дверь распахнулась перед Малфоем.       Он плавно двинулся по комнате, не обращая на неё никакого внимания. Карие глаза опасливо следили за его движениями, девушка плотнее закуталась в атласную ткань. Но, словно змея, реагирующая на малейшее движение, Малфой резко повернул голову в её сторону и по-издевательски улыбнулся, сверкнув зубами.       — Кто сказал, что ты здесь для этого? — натянув маску безразличия, он раскладывал какие-то бумаги на столе.       — А для чего ещё, по-твоему, нужен такой внешний вид? Будем играть в квиддич? — язвительно бросила она.       Плевать на всё. Она бы предпочла смерть унижению, и он это, возможно, знал.       Малфой вдруг усмехнулся, и Гермиона почувствовала, как по её коже пробежал холодок. Он наслаждался её раздражением, смаковал каждую вспышку эмоций. Власть над ней, страх, что отражался в её глазах, – всё это, казалось, доставляло ему искреннее удовольствие.       Он медленно повернулся, и его взгляд скользнул по её фигуре оценивающе, будто она была не человеком, а вещью, которую он решил изучить.       — Выглядишь как дешёвая уличная шлюха, — протянул он с издёвкой, явно наслаждаясь её реакцией. — Мне не нравится.       Его стальные глаза блеснули, и она уже знала, что этот блеск не предвещал ничего хорошего. Вся её строптивость исчезла, уступив место страху.       Он сделал шаг вперёд, медленно, не спуская с неё пристального взгляда. Он стянул с себя мантию, и этот простой жест заставил её отшатнуться к изголовью кровати. Вцепившись пальцами в атласную простынь, Гермиона судорожно прижала её к груди, подгибая ноги, будто это могло её защитить.       — Что ты собираешься делать? — выдохнула она почти беззвучно, с ужасом следя за каждым его движением.       Мозг выдавал самые разные варианты его убийства: повалить на пол и задушить, ударить чем-нибудь по голове и убить, суметь забраться ему за спину и сломать шею.       — Догадайся, — коротко бросил он, присаживаясь на край кровати. Его улыбка была опасной, наполненной чем-то хищным.       Он физически сильнее, она – вымотана. Её сковывает страх, а он полон уверенности в своих действиях.       — Нет… — прошептала она, отворачиваясь, словно стараясь спрятаться.       Но он не двинулся дальше. Вместо этого плавным движением он протянул ей газету, магическим образом возникшую у него в руках.       — Читай, — коротко приказал он.       Она повернулась к нему, осознав, что ей, кажется, не грозит как таковая опасность. Малфой снова надел привычную маску безразличия.       Гермиона неуверенно протянула руку к газете. На ощупь она была идеально гладкой, ведь магия сохранила её в безупречном состоянии. И всё же девушка сразу поняла, что выпуск старый: такие давно не печатали в магических издательствах. Её догадка подтвердилась.

Дата публикации: 18.06.1986

Издание: «Вестник чародеев»

      Первым, что увидела Гермиона, была движущаяся фотография Нарциссы Малфой. Изящную светловолосую женщину было не узнать. Она казалась пустой оболочкой самой себя, безжизненной, словно каменная статуя. Её взгляд был пуст, губы не шевелились, и даже лёгкий ветерок, обычно оживляющий магические снимки, не касался её волос.

Стало известно о печальном уходе из жизни Нарциссы Друэллы Малфой спустя месяц после убийства её супруга.

Одна из самых известных представительниц древнего чистокровного рода скоропостижно скончалась спустя месяц после жестокого убийства её мужа, Люциуса Абраксаса Малфоя. Напомним, что месяц назад в собственном доме он был найден мёртвым. Смерть наступила в результате множественных ножевых ранений.

По имеющимся сведениям, миссис Малфой тяжело перенесла утрату супруга. Её здоровье резко ухудшилось, и спустя месяц мучений вдова скончалась.

Супруги оставили после себя пятилетнего сына – Драко Люциуса Малфоя. О его дальнейшей судьбе на данный момент ничего не известно.

      Отложив газету на кровать рядом с Малфоем, Гермиона отвела взгляд. В горле застрял ком, слова застыли на языке. Что она могла ему сказать? Что не хотела этого? Что не думала, что всё обернётся вот так? Это ничего не изменило бы.       Ей было жаль его – мальчишку, оставшегося без родителей, но не сильнее, чем тысячи жизней, которые могли бы оборваться, не сделай она этого. Теперь всё встало на свои места. Она лишила ребёнка семьи и, с его точки зрения, вполне заслужила ненависть.       — Пытаешься воззвать к моей совести? — пусто спросила она, проглатывая образовавшийся в горле ком волнения.       С каждым выдохом её лёгкие лишались кислорода, выжимая весь его запас до основания.       — Лишь хочу, чтобы ты понимала, что тебя ждёт в этом доме, — холодно ответил Драко, и его губы заметно дрогнули.       — Ты думаешь, мне всё равно? — она сглотнула. — Думаешь, я добивалась этого?       Малфой внезапно дёрнул за простыню, но девушка вцепилась в неё мёртвой хваткой. Он без труда вырвал ткань и небрежно отбросил её на пол. Гермиона попыталась прикрыться подушкой, но увидела, как его взгляд потемнел от раздражения.       — Грейнджер, — произнёс он с холодной угрозой.       Ей пришлось подчиниться. Подушка упала рядом. Она сжала руки на груди, но понимала, что это ничем не поможет.       В комнате воцарилась напряжённая тишина, казалось, он проклинал её взглядом.       — Сколько для тебя прошло времени с того момента, как ты это сделала? — вдруг спросил он, смотря лишь в её глаза.       — День, — её голос был почти неслышным.       — Сколько тебе сейчас лет? — он прищурился, уголки губ дрогнули в странной ухмылке.       — Двадцать один.       Малфой насмешливо качнул головой, изучая её лицо.       — Для тебя это был всего день. А для меня – шестнадцать лет.       Он улыбнулся. Это была не злорадная ухмылка, а что-то куда хуже, страшнее – пустая, лишённая тепла. Он выглядел так, словно всю жизнь провёл в мучениях, а сегодня настал тот день, когда он наконец встретился лицом к лицу со своим мучителем. Встретился, чтобы отомстить за годы страданий.       — Мне жаль, что так вышло, что твои родители… — начала было Гермиона, но осеклась под его взглядом.       — Жаль? — Малфой усмехнулся. — И что мне с твоей жалости?       Он медленно наклонился ближе. В его глазах сверкнул леденящий безумием огонёк.       — Я сделаю так, что ты действительно будешь жалеть, — его голос был тихим, казалось, почти нежным, но от этого становилось только страшнее.       — Долго, — он слегка склонил голову, наблюдая за ней, как змей за загипнотизированной жертвой.       Она поджала губы.       — Мучительно, — его пальцы лениво скользнули по балдахину.       Из её приоткрывшихся бордовых губ слетел тяжёлый, судорожный вздох.       — До самого конца. — Он медленно выдохнул эти слова, смакуя их, наслаждаясь страхом, застывшим в глазах девушки.       Гермиона сглотнула, нервно заламывая пальцы, но всё же попыталась вновь заговорить:       — Твой отец был самым верным последователем Тёмного Лорда, Лорда Волдеморта! Они бы поработили весь мир! Мы были вынуждены… — её голос дрогнул, но она всё же продолжала. — Мы не могли позволить этому случиться.       На лице Малфоя что-то мелькнуло. Это была мимолётная тень эмоции, слишком быстрая, чтобы её можно было распознать.       — Как ты мог знать, что мы встретимся? — тихо спросила Грейнджер, перебирая между пальцев тонкую ткань чулок, пытаясь хоть чем-то занять руки.       Малфой без интереса скользнул по ней взглядом.       — Пророчество, Грейнджер, — лениво отозвался он. — Оно гласило, что в день, когда я достигну великого могущества, передо мной предстанет тот, кто стал его причиной.       Её дыхание перехватило.       — Это была я… — едва слышно прошептала она, ощущая, как тяжелеет воздух. — Малфой, я…       — Ты создала нового Тёмного Лорда. — он наслаждался этими словами. — ты создала новый мир. Но в нём у тебя нет ни силы, ни голоса, ни свободы.       Его взгляд скользнул по её телу. Неспешный, оценивающий.       — В этом мире ты – ничто. Жалкая рабыня, принадлежащая мне. Навсегда.       — Рабыня? — во рту пересохло, но она не отвела взгляд.       — Моя рабыня, до последнего твоего вздоха, — медленно, почти ласково произнёс он, но в голосе звучала насмешливая жестокость.       Гермиона глубоко вдохнула, собирая все силы. Её страх никуда не исчез, но она заставила себя загнать его в самый тёмный угол сознания, возвести окклюменционные стены. Малфой не должен увидеть её слабость. Не должен понять, насколько ей может быть страшно.       И в этот момент в её голове сложился план. Безумный, рискованный, но единственный возможный.       — А знаешь, — её голос был тих, но в нём слышалось странное спокойствие. Она встретила его взгляд прямо, бесстрашно. — Мне уже всё равно. Всё, что я сделала, оказалось бессмысленным. Стало только хуже. И если так… ты можешь делать что угодно. Но я не буду сожалеть. Ни о чём.       — Ни о чём, говоришь? — он прищурился, вглядываясь в её лицо, явно ожидая подвоха.       Она усмехнулась.       — Кажется, ты догадываешься. Единственное, о чём я действительно могу сожалеть… — она чуть подалась вперёд, её глаза потемнели, а голос стал почти шёлковым, пропитанным самым смертельным ядом. — Это о том, что в ту ночь я не зашла чуть дальше. Тогда изменилось бы абсолютно всё.       Он напрягся, и в этот момент она поняла – задела. Прекрасно.       Она сделала всё, что смогла. Войны не будет. Она спасла этот мир, но себя спасти уже не сможет. Она должна заставить его убить её. Это избавит её от предстоящих мучений.       Девушка наслаждалась тем, как его лицо менялось. Медленно её рука скользнула к чулку, лениво натягивая его выше по бедру, словно невзначай, но с явным вызовом.       Пусть ненавидит. Пусть не сдержится. Это будет лучше, чем жить вот так.       Она не позволила страху прорваться. Её маска оставалась идеальной.       Стоило Малфою отвернуться, чтобы молча уйти, как девушка метнулась к полке, схватила бутылку с огневиски и замахнулась.       Но удар так и не состоялся. Одним резким взмахом палочки он вырвал бутылку из её рук, и та с оглушительным грохотом разбилась о стену, брызнув осколками и огненным ароматом спирта.       Малфой развернулся стремительно, его движение было молниеносным, почти хищным. В глазах полыхал ледяной гнев.       — Ты совсем тронулась, Грейнджер?! — рявкнул он, обрушиваясь на неё, и в его голосе не было ни капли насмешки, только глухая, бешеная ярость. — Думаешь, можешь провернуть такое со мной?       Прежде чем она успела сделать шаг назад, он схватил её за запястья и рванул вперёд, вынуждая отступать, пока её спина не ударилась о холодный край стола. Ведьма дёрнулась, но его пальцы врезались в кожу, как стальные кандалы.       — Ты отвратительна, грязнокровка, — процедил он, лицо оказалось слишком близко. Его дыхание обжигало её кожу, а в глазах плясал опасный блеск. — И эти тряпки только подчёркивают это.       Он с силой дёрнул тонкую ткань её чулка, разрывая её без малейшего усилия.       Стоило Гермионе попытаться вырвать руки, как Малфой с яростным рывком опрокинул стол позади неё.       Громкий грохот расколол тишину, чернильница разбилась об пол, растекаясь тёмными пятнами, свечи покатились в стороны, разбрасывая пляшущие тени по стенам.       — Ты не выйдешь отсюда, пока всё не приберёшь, — усмехнулся он, сильнее сжимая её запястья. — А когда закончишь – тебя отправят в темницу. В этом виде. — Его взгляд медленно прошёлся по её силуэту, и он отпрянул. — Постарайся не замёрзнуть. И не стать лёгкой добычей для крыс. Они там огромные.       Последние слова он произнёс медленно, с издёвкой, получая удовольствие от её неизбежной участи.       Он думал, это могло напугать её? В своей жизни она видела вещи куда страшнее каких-то подвальных крыс.       Грейнджер не сдвинулась с места.       Малфой усмехнулся, глядя на неё сверху вниз, словно на жалкое, бесполезное насекомое.       — Чего ты ждёшь? — его голос был насмешливым, но опасным, словно натянутая тетива.       Она не отвела взгляда.       — Я не буду этого делать. Можешь сразу бросить меня в подвал.       — Ошибаешься, ещё как будешь, — он ухмыльнулся, сложив руки на груди. — Ты ничем не лучше грязной прислуги, обитающей в этом доме. Для меня ты ниже любого грёбаного домовика!       Пошёл к чёрту!       — Я сказала, что не буду! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Для меня любая служанка этого дома имеет больший авторитет, чем ты! Ты просто мальчишка, который ненавидит меня и никогда не сможет простить за то, что я убила его папашу!       Слова ударили точно в цель. В воздухе будто прошла невидимая трещина.       Гермиона зажмурилась, когда его пальцы вцепились в её волосы у самых корней, резко дёргая голову назад. Боль вспыхнула яркой вспышкой, пронзая её череп.       — Я приказал тебе вылизать здесь всё дочиста! — рявкнул он, его лицо оказалось совсем близко, дыхание обожгло кожу.       Она стиснула зубы, прогоняя слёзы из глаз, и, напрягая голосовые связки до хрипоты, выкрикнула:       — А я сказала, что не буду!       Драко схватил её за подбородок, пальцы сжались так сильно, что кожа побелела. Его дыхание сбивалось, челюсти были сжаты до хруста. Вена на виске пульсировала, а в глазах полыхало что-то поистине дикое.       Девушка проследила за его напряжёнными руками, за проступающими венами, и в следующую секунду резко дёрнулась вперёд, впиваясь зубами в его большой палец.       Малфой рванулся назад, выдирая руку. На его лице мелькнуло непонимание, сменившееся бешенством.       — Ты, мерзкая… — он едва не зарычал, но осёкся, впиваясь в неё взглядом. — Сука! — его голос срезал воздух.       Девушка не дрогнула, смотрела прямо в его яростные серые глаза. Она знала, что разозлила его ещё сильнее, и это было частью её плана.       Драко молниеносно схватил её за локоть, рванул к двери и, не раздумывая, с силой вытолкнул наружу, так что она едва удержалась на ногах.       — Проваливай, пока я не передумал, — зло произнёс он, хлопнув дверью.       Обернувшись, Гермиона бросила раздражённый взгляд на слуг, с особым вниманием рассматривавших её потрепанный внешний вид, изорванные чёрные чулки.