Глава 5. Красный – чистота и невинность

      Темнота. Жар. Все неприятные ощущения вдруг обрушились на Грейнджер, и она резко открыла глаза. Она лежала на диване, всё в той же ночной рубашке, в которой, по всей видимости, потеряла сознание. За окном только начинало светать. В полумраке гостиной Гермиона слабо улыбнулась, с трудом различив знакомое лицо.       Он сидел перед ней на корточках, с тревогой вглядываясь в её лицо и едва заметно проводя кончиками пальцев по щеке. Увидев, что она очнулась, он резко отдёрнул руку и отвёл взгляд.       — Прости, — смутился он.       — Не извиняйся, Нотт, — мягко проговорила она.       — Тебе стало плохо, я приказал домовику вызвать целителя. Они скоро прибудут.       Гермиона едва заметно улыбнулась. Карие глаза Теодора показались ей добрыми, они словно светились в темноте, переливаясь теплом. Почему-то именно сейчас он показался ей самым приятным человеком на свете.       Она не видела его уже много лет, и даже подумать не могла, что их первая встреча после столь долгого времени окажется настолько непринуждённой.       — Как ты себя чувствуешь? — его ладонь коснулась лба девушки. — У тебя жар, — мягкий голос Теодора успокаивал Гермиону, приятным ощущением разливаясь по телу.       — Я только хотела пить, — тихо проговорила она, накрывая его ладонь своей, ощущая от этого ещё большее тепло.       — Я принесу.       Он и вправду оказался милым, — мысленно прошептала девушка, позволив себе допускать подобные мысли. Просто мысли.       — Нет, не уходи, пожалуйста, — жалобно попросила она, только сейчас обратив внимание на то, что сжимала его ладонь в своей.       Теодор улыбнулся, вновь аккуратно проведя ладонью по её лбу.       — Скоро целитель прибудет, — Гермиона замерла, приоткрыв губы. Она что-то почувствовала. Это было что-то приятное, тёплое. Ей хотелось, чтобы Теодор прикасался к ней, чтобы он говорил с ней. Внезапно она ощутила настоящую нужду в том, чтобы и самой думать о нём.

***

       Вчерашнее утро было действительно особенным для Гермионы. Впрочем, учитывая общее положение дел в её жизни, осчастливить её было не так уж и трудно. Она всё ещё улыбалась, стоило ей только вернуться мыслями к тому утру, особенно к моменту, когда она заметила Тео, уснувшего в кресле неподалёку. Любое проявление доброты грело её сильнее, чем самое мощное термическое заклинание.       Она тихо ушла, стараясь не тревожить его сон, оставив себе лишь тёплое воспоминание. Отсутствие Тёмного Лорда в поместье тоже радовало, ведь она не хотела встречаться с Малфоем. Кажется, его не было уже пару дней.       Резкий звук бьющегося хрусталя нарушил нахлынувший огромной волной покой. Гермиона нахмурилась, сначала взглянув на собственные ладони, а затем на пол, где ваза распалась на десятки осколков. Она не заметила, как та выскользнула из рук. Девушка опустилась на колени, начиная аккуратно собирать стеклянные фрагменты, но вскоре остановилась, вновь утонув в мыслях. В голове раз за разом всплывала улыбка Нотта, и Грейнджер почти с неловкостью ловила себя на том, что вспоминает его, и делает это уж слишком часто.       В Хогвартсе он ей нравился, но после школы, с началом войны, она увидела его лишь однажды, и это случилось вчера.              Неприятное ощущение она заметила не сразу – слишком глубоко утонула в своих мыслях. Гермиона медленно подняла ладонь к лицу, рассматривая кровь, вытекающую из пореза на руке. Впрочем, какие только травмы она ни переживала, и это была лишь мелочь, уж точно недостойная внимания.       Но было ещё кое-что, чего она поначалу не заметила. Её взгляд вдруг сфокусировался на фоне, и расширенные зрачки отразили внезапное осознание: прямо перед ней стояли лакированные мужские ботинки безупречного качества. Близость прямой угрозы стала ощутимой.       Она попыталась подняться, но Тёмный Лорд легко коснулся её головы, ясно давая понять, что не позволит этого. Гермиона опустила взгляд на осколки и вновь принялась собирать их, будто механически. Кровь с ладони размазалась по нескольким крупным фрагментам.       — Я не специально… — она прочистила горло, не отрывая раздражённого взгляда от чёрных ботинок. — Я всё уберу, — прошептала она почти беззвучно.       Улыбка исчезла, будто её никогда и не было. Она молилась только об одном – чтобы Малфой не смог прочесть в её глазах ненависть.       Это мучительное, липкое ощущение неминуемой смерти всегда шло рядом с ним. Оно преследовало Гермиону тенью, стоило ему оказаться в поле её зрения. Казалось, она ощущала всей поверхностью кожи его желание убить её – столь явное, острое, почти осязаемое.              — Мне стало известно, что после своего первого рабочего дня ты разорвала форму. А позже, уже за полночь, к тебе вызывали целителя. Какие-то проблемы? — голос был абсолютно ровным, отстранённым. Ему было бы плевать, если бы она умирала, и вот теперь вдруг проявил интерес к её самочувствию?       — Снова слуги нажаловались? — Гермиона хмыкнула и едва удержалась от того, чтобы закатить глаза, аккуратно собрав осколки в кучку.       — А это имеет значение? — всё тот же безразличный тон. Но для чего он это делал? Чего-то хотел. Чего-то добивался. А ей оставалось лишь гадать, что именно было у него на уме.       — Как видишь, на мне форма служанки. Значит, они солгали, — она легко пожала плечами.       Ну вот, он испортил ей настроение, сбил мечтательный настрой. Чего и следовало ожидать.       Он вытеснил Теодора из её мыслей, заняв их собой.       Она явно не хотела этого.       — И как тебе она? — спросил он, слегка склонив голову набок.       — Вполне сносно, если ты об этом беспокоишься, — её губы едва заметно дёрнулись от напряжения.       Быстрее бы он уже ушёл. Пришёл. Убедился в том, что она находится ровно на том месте, где, по его мнению, она должна быть. И ушёл бы как можно скорее.       — Что насчёт целителя? — продолжил он холодным, почти допросным тоном, будто нарочно давя на то, что было ей неприятно и больно.       — Всё в порядке. Не знала, что ты так заботишься обо мне, — чопорно отозвалась Гермиона, надеясь на то, что он уже отвяжется.       — Нет. Но у меня есть некоторые соображения на твой счёт. Ты не должна умереть раньше времени.       Гермиона натянуто улыбнулась. Слишком фальшиво. Этого нельзя было не распознать. Плевать. Пусть думает о чём хочет. Очевидно: он ни на йоту не симпатизирует ей и никогда не будет.       — Может быть, ты больше не хочешь носить эту форму и заниматься грязной работой? — в его голосе появился непривычный оттенок.       — Убьёшь? — прошептала она, почти не веря в то, что озвучила это.       — Непременно, — отозвался он тихо, склоняясь ближе.       — Так чего же ты ждёшь? Я перед тобой. Палочка у тебя в руке. Или ты предпочитаешь перерезать мне глотку? — она подняла с пола самый большой осколок. Он был заострённый, запачканный её же кровью. Она неторопливо протянула его ему, глядя прямо в ледяные глаза.       Это не удивительно. Лоренс назвал бы это «той самой гриффиндорской храбростью, граничащей с безрассудством, что была присуща героине войны».       Но Малфоя это даже не покоробило. Железное самообладание Тёмного Лорда было нерушимым.       Он с издёвкой бросил взгляд на осколок, зажатый в её руке. На пол с ладони девушки начала сочиться кровь от того, с какой силой стекло, впиваясь, прорезало плоть. Сейчас она запачкает его пол своей грязной кровью. Интересно, насколько сильно это может его разозлить?       — Я сделаю так, как мне нужно, — произнёс он с медленной, хищной улыбкой.       В его взгляде виднелась жестокость. Каждое движение источало смертельную угрозу. Гермиона чувствовала это буквально кожей. Стоило ей позволить себе лишнее, пересечь хоть на сантиметр ту тонкую, невидимую грань, он и впрямь перерезал бы ей горло. Не задумываясь. Глядя прямо в глаза.       Иногда ей казалось, что это было бы легче. Быстрая смерть была бы куда лучше, чем холодная месть, растянутая на дни и недели. Не то чтобы она вообще жаждала своей смерти… Но если бы перед ней предстал выбор: вечные унижения, приравнивание к грязной прислуге и другие издевательства, никак не вяжущиеся с тем, кем она была, каким образом она прославилась, или же простая гуманная смерть… она выбрала бы последнее. Но Малфой не убьёт её быстро, для него это было бы слишком скучно.       Она знала это. Поэтому не делала того, что могло бы убить её наверняка. Она уже позволила себе слишком много. Теперь каждый её шаг был хождением по лезвию ножа. А последняя фраза… уже была шагом в пропасть.       Всего один неверный шаг, и он…       Гермиона попыталась отогнать от себя эти мысли. Она не поднималась с колен, зная, что это может привести его в ярость, как знак очередного неподчинения. Он мог убить её ещё в первый вечер, когда они встретились в его комнате. Ей нужно было лишь чуть грубее произнести одну нужную фразу. Может, это и стало бы её спасением, но она испугалась. Хоть роль служанки её совсем не привлекала, она знала, что это ещё далеко не самое худшее, что могло произойти с ней в этом доме. Но здесь она не задержится, тем более в этой роли.       Либо Малфой убьёт её, либо это сделает она. Если же она его убьёт, возможно, она сумеет что-то изменить в этом мире. А что, если он захочет убить её прямо сейчас? Что ей следует сделать, чтобы не спровоцировать его? А если…       — Я вовсе не жалуюсь, — мягко проговорила она, поднимая невинный взгляд. — Я осознала, что роль служанки не так унизительна, как я думала. К тому же, работать в доме самого Тёмного Лорда для меня – великая честь.       Малфой громко рассмеялся.       — У меня на лбу написано «идиот»?       Гермиона улыбнулась, сдерживая грубость в себе.       — И всё же, я не могу не признать твоего могущества. Я неимоверно восхищена тобой, — слащаво, едва ли не пропела она, глядя на него из-под ресниц.       — Тогда переодевайся. В твоей комнате лежит платье. Теперь ты не должна приравнивать себя к грязной прислуге. У тебя будет отдельная спальня, гардероб, а девушки будут прислуживать тебе.       Возможно, видя её самолюбие, он хотел дать ей надежду, чтобы потом она мучилась ещё сильнее. Или же…       Кто бы знал, что сам Тёмный Лорд падок на столь тривиальную лесть? — мимолётная мысль заставила Гермиону улыбнуться.                                  

***

      Грейнджер моментально прикрылась руками, едва дверь в её комнату распахнулась. Изящное белое платье из тонкой ткани струилось по её фигуре, но Гермиону смущал слишком глубокий вырез спереди.       Малфой подошёл почти вплотную к ней. Он молча несколько раз осмотрел девушку с ног до головы. Казалось, его вполне устроил её внешний вид. Он попытался убрать руки Грейнджер в сторону, но, ввиду оказанного сопротивления, смог сделать это только со второй попытки.       — Ты уверен, что это то платье, о котором ты мне говорил? — не наигранно робко спросила Гермиона, всё ещё пытаясь прикрыться руками.       Носить это – слишком некомфортно.       — Ты неправильно его носишь, — сухо проговорил он, убирая её руки, тянущиеся к глубокому вырезу на груди. — Оно не предусматривает наличие нижнего белья.       — Оно слишком открытое и сшито из тонкой ткани… — она медленно сглотнула волнение, скребущее где-то в горле.       Даже для неё это было из разряда того, что зачастую характеризуют одним только словом: «слишком». Она бы в жизни не надела что-то подобное перед кем-либо.       — Сними, — сухо приказал он.       — Оно… — вновь начала она.       — Я приказал снять. Ты не будешь служанкой этого дома, но ты всё также остаёшься моей рабыней, а значит, будешь выполнять только мои поручения и выглядеть так, как захочу тебя видеть я.        Гермиона повернулась спиной к Тёмному Лорду и приспустила с плеча тонкую бретельку платья. Она замерла, долго не решаясь сделать это со второй, но, когда приспустила и вторую, вновь остановилась.       Драко дёрнул ткань бюстгальтера, одним движением разрывая его. Гермиона закусила щеку, смотря наверх. Такое странное ощущение опустошения… Будто, разорвав бельё, он надругался над ней. Гермиона прикусила язык.       Как же неправильно всё это было.       Единственное, что могло быть правильным между ними – это желание убить. Едва бюстгальтер упал на пол, Гермиона натянула платье на плечи и развернулась лицом к Малфою. По её щеке почему-то быстро скатилась слеза, и губы Драко дрогнули в едва заметной ухмылке.        Внезапно она поймала себя на мысли, что его отношение к ней, поведение рядом с ней ломало её. Грейнджер не могла толком понять его, зачастую он поступал не так, как она могла предположить, и всё это сказывалось на ней. За прошедшие дни она стала стремительно и слишком сильно меняться. В ней неожиданно зарождались страх, неуверенность, излишняя грубость, терялась её уверенность в себе.       Может, дело было в Малфое, стоявшем перед ней, а может, вполне возможно, виной всему был другой Малфой. Тот, которого она убила много лет назад.                                

***

      Гермиона перевела взгляд на открывающуюся скрипучую массивную железную дверь. В этом помещении пахло сыростью. Они прибыли совсем недавно, но девушка уже ловила себя на мысли, что здесь ей совсем не нравилось.       — На тебе белое платье, Грейнджер, — медленно начал говорить Драко, — назови мне две своих ассоциации, связанные с белым цветом.       Гермиона мельком посмотрела на группу измученных людей, которых привели в комнату. Всего пару минут назад Малфой аппарировал сюда, приведя её с собой.       — Чистота, невинность, — спокойно ответила девушка, когда пленных подвели к ним.        — Чистота и невинность, говоришь? — негромко повторил он её слова.       Гермиона замерла, когда Малфой, вытащив нож, быстро преодолел расстояние до неё. Девушка перестала дышать, когда лезвие прикоснулось к её шее. Она почувствовала ледяной страх, быстро разливающийся по организму. Она инстинктивно попыталась вытянуть шею, будто это что-то могло изменить.       — Твоё платье ассоциируется с чистотой и невинностью, — он улыбнулся, медленно перемещая остриё холодного оружия ниже, доходя до яремной впадины, — будет ли оно ассоциироваться с ними, если будет запачкано кровью?       Гермиона прикрыла глаза, тяжело задышав.       — Что ты ощутила, когда совершила то, ради чего пришла в мой дом? — негромко, спокойным тоном спросил Тёмный Лорд, убирая лезвие от горла девушки.       — Я не помню, — судорожно прошептала она.       — Как же так? — наигранно удивился он. — Нужно восстановить воспоминания.       Малфой кивнул в сторону своих подчинённых, и пленных начали медленно подводить к ним.       Грейнджер сжала ладони в кулаки. Она зажмурила глаза, когда первому пленному нож вонзился глубоко в сердце.       Притянув девушку к себе, Малфой вытер кровь с ножа о её платье. Первое тело оттащили. Начали слышаться мольбы о помиловании. Гермиона хотела вновь зажмуриться, но Малфой дёрнул её за локоть.       — Смотри! — приказал он голосом, пропитанным ненавистью и презрением.       Второе тело оттащили. Второе кровавое пятно появилось на белоснежном платье Гермионы, а после третье, четвёртое, пятое.       Малфой делал это быстро, легко и спокойно. Всё это было для него обыденностью. Гермиона дрожала, покрываясь кровью. Когда платье стало красным до такой степени, что уже нельзя было сказать, что когда-то оно было белым, кровавые следы начали появляться на руках девушки. Тёмный Лорд спокойно вытирал кровь с ножа о дрожащее тело. Она до крови искусала губы. Ноги едва держали её, они подкашивались с каждым мазком крови на тело девушки.       Она помнила эти ощущения. Помнила, как часто ей приходилось убивать людей, а после, ночами, убиваться из-за этого самой. Это был кошмар, в который она погрузилась с началом войны. Внутри она искренне ненавидела даже само слово «смерть»…       — Теперь ты, — спокойно произнёс Драко, в очередной раз мазнув кровь с ножа на плечо Грейнджер.       — Нет, пожалуйста, — не верящим голосом прошептала она, качая головой. — Я не могу…       — Это приказ, Грейнджер, — с улыбкой произнёс он, вкладывая кинжал в её трясущуюся ладонь.       Перед её глазами начали мелькать эпизоды из воспоминаний. Он решил свести её с ума. Она вновь переживала все убийства, снова слышала предсмертные мольбы, слышала шёпоты убитых из своих ночных кошмаров. Она чувствовала себя убийцей. Снова. Чувствовала это каждый раз, когда приходилось убивать.       — Умоляю тебя, не заставляй меня… — голос сорвался на отчаянный хрип. Перед глазами мелькали тёмные пятна. Она чувствовала, что ещё совсем немного, и она рухнет на пол, может, даже больше никогда не встанет с него.       Малфой вытер несколько слезинок с щеки Грейнджер.       — Помнишь, я говорил тебе, что у меня на тебя особые планы? Так вот это только начало, — стальной голос, ни единой эмоции на лице.       Гермиона с ужасом перевела взгляд на свою ладонь, едва прикоснувшись ею к своему лицу, к которому только что прикасался Драко. Он размазал по её щеке кровь.       Совсем как она почти шестнадцать лет назад для него, и всего несколько дней назад – для неё.       Теперь она точно знала, в чём заключалась его месть. Он решил сломать её.