Глава 6. Мысли

      Воспоминания и образы яркими вспышками всплывали в голове и заполняли сознание девушки, будто пробоины в судне, впускающие всю грязь со дна океана.       Окровавленное тело и платье, тяжёлый и густой запах крови, дрожь в теле и леденящий душу ужас. Её внутренняя магия в тот момент свернулась в комок, застряв где-то в горле.       Теперь Грейнджер с точностью могла сказать, какой запах был для неё самым отвратительным. Наверное, если бы ей когда-нибудь довелось вдохнуть Одриненцию – она бы безошибочно узнала его. Он пах бы для нее именно так – густым и почти осязаемым ароматом крови.       Гермиона давно потеряла счёт времени.       Она сидела на кровати, прижав колени к груди, раскачиваясь вперёд и назад – в такт одинокому щелчку секундной стрелки на прикроватных часах.       Прошло несколько дней с того судного дня. Со дня, когда от её руки вновь погибли люди. Огромное количество людей.       Тёмный Лорд после этого просто ушёл. Вероятно, намеренно. Оставил её наедине с собой, с мыслями, с тишиной, от которой было невозможно ни убежать, ни отвлечься, ни забыться.       В тот день он приказал ей казнить пленных.       Грейнджер умоляла, срывая голос, теряя гордость, не заставлять её делать этого.       Но ему было всё равно.       Когда стало ясно, что она не решится, он молча поднял с пола нож – тот, что выпал из её пальцев, и вложил обратно. Он сжал её ладонь. Зажал рукоятку. Сдавливал пальцы до побеления суставов.       А потом…       С филигранной точностью он начал двигать её рукой. Точно. Плавно. Так, будто она – лишь инструмент. Оружие. Продолжение его воли.       Кошмар наяву, не иначе. Ведьма жмурила глаза, но стояла словно парализованная, словно став безвольной куклой.       Нож прорезал воздух с характерным звуком – резким, будто плеть. Где-то у самых ног раздавались крики, приглушённые, будто из-под воды. Звук рвущейся плоти и мышц. Капли крови в очередной раз стекали на её руку – горячие, обжигающие, как магма.       Рука Малфоя сжимала её, и девушка нутром ощущала его оскал. Он стоял слишком близко, и это ощущалось хождением по лезвию. Её самый ужасающий страх вдруг отодвигал кудри с её виска и шептал у самого уха ледяным голосом:       «Убийца».       Она вздрогнула.       С того самого момента эти слова эхом звучали в её голове, ударяясь о внутренние стенки черепа с гулким стуком.       Вероятно, Малфой использовал Верисентио — заклинание усиления смыслов, вкладывая в одно слово столько силы и яда, что оно отпечаталось в её сознании сильнее, чем любая клятва или проклятие.       Малфой делал всё это её рукой. Хладнокровно. Методично. Словно напоминая: она – это она. Это она сделала. Это было, и будет снова.       Он не кричал, не угрожал, не поднимал палочку. Всё происходящее было глубоко личным, почти интимным, словно исповедь, насильно вывернутая наружу.       Он вёл себя сдержанно, даже терпеливо. Но Гермиона знала: эта вежливость была лишь щитом перед настоящей бурей. Он ничего не забыл. Он выжидал, ведь знал, что его месть будет жестокой.       То, что произошло в прошлый раз, – даже не было кошмаром. Это была репетиция перед адом. Гермиона до сих пор ощущала на своей коже кровь, будто она впиталась в неё. Тяжёлый, удушающий запах преследовал её даже сквозь магические чары.       Она пыталась избавиться от него. Едва вернувшись домой, она сожгла в камине пропитанное кровью платье, но и пламя не смогло очистить её от того, что теперь жило внутри.

***

             Девушка больше не могла вынести ни секунды наедине с собой и своими мыслями. Она поднялась с кровати и, не переодеваясь из бежевой сорочки, медленно вышла в коридор. Было близко к полуночи, а значит, это было самое безопасное время, если вообще можно было говорить о безопасности, находясь в этом доме. По крайней мере, никто не должен был её потревожить.       Гермиона брела по коридорам, слабо ориентируясь в Мэноре, особенно ночью. Все коридоры казались одинаково мрачными: редкие настенные лампы излучали холод, тускло выхватывая из темноты чёрные рамы портретов.       Она ступала почти бесшумно, в простых тапочках, сдерживая дыхание, как будто дом сам по себе не хотел, чтобы она там находилась.       Грейнджер замерла посреди коридора.       Сквозь тишину прорезались громкие женские вскрики. Она напряглась, приникнув к массивной двери, за которой, судя по всему, могла находиться комната Тёмного Лорда.       Высокие, пронзительные, сбивчивые звуки, доносимые оттуда, больше походили на вопли боли, чем на что-то иное. Но в них был странный ритм. Могло ли это быть… не мучение, а страсть? Или, наоборот, страсть, превращённая в мучение?       Она затаила дыхание. Мир вокруг вдруг сжался до одной этой двери и того, что было по ту сторону.              Девушка медленно дёрнула за холодную ручку, совсем на чуть-чуть отворяя дверь. В щелочку двери она лишь мельком смогла разглядеть нагнутую над столом, обнажённую молодую блондинку с размазанной ярко–красной помадой на губах и потекшей тушью. Малфой находился позади неё, его левая рука оттягивала волосы девушки у самых корней, а правая сжимала её горло. Голубые глаза блондинки были закатаны, губы искусаны до такого состояния, что опухли. Гермиона не всматривалась, но она даже за дверью чувствовала всю эту грубость. Ей стало не по себе от увиденного. То, что он делал, то, как он делал это выглядело не то что грубо, это выглядело жестоко.       Гермиона быстро прикрыла дверь и спешно побрела к первому этажу. Нет, Малфой не думал о совершённых убийствах, его мысли занимали абсолютно другие вещи.       Жестокость в Малфое – не было чем-то исключительным, направленным лишь на неё одну, скорее, это была часть его натуры.       Гермиона вбежала в светлое помещение кухни. Она остановилась, осматриваясь, пройдя до середины комнаты.        Работа, кипевшая на кухне полным ходом, выбила девушку из реальности. По всей видимости они работали допоздна. Она задумчиво наблюдала за эльфами, быстро нарезающими фрукты, овощи и мясо. Что-то варилось, жарилось, мариновалось. Ароматы еды смешивались воедино, наполняя запахом всю комнату.       — Вы что-то желаете, мисс? — аккуратно прикоснувшись к замершей на пару минут посреди комнаты девушке, спросила эльфийка с причудливой шапочкой нежно-розового цвета на маленькой голове.         — Стакан воды, пожалуйста. — робко произнесла Грейнджер после того, как вопрос домовика ещё несколько раз эхом повторился в её голове.        Гермиона уселась за дубовый стол, рассматривая воду, переливающийся по стенкам идеально начищенного стакана.        — Как тебя зовут? — тихо спросила Гермиона, когда эльфийка села напротив неё.        — Кикки, мисс, — быстро похлопала глазами эльфийка.        — Ты давно работаешь в этом доме? — почти прошептала она, прикрыв глаза. Ей снова показалось, что она чувствовала запах человеческой крови. Ещё и эта «сорочка» близкая к белому цвету, снова открытая, почти ничего не прикрывающая, из тонкой ткани. Уж лучше было бы, если она носила строгую форму служанки, но не это. Она выглядела словно живая кукла.       — Много-много лет, — улыбнулась Кикки.       — Малфой… — девушка сглотнула, — он всегда такой жестокий?        — Хозяин? — эльфийка похлопала глазами, обдумывая слова, — я не могу судить о нашем хозяине.        — Прошу тебя, скажи, как есть, — вдруг Гермиона задержала взгляд на домовике, вглядываясь в черты его лица.       — Да, — коротко ответила Кикки.        Гермиона задумалась, прикусив губу, прокручивая в руке стакан. Она ещё несколько минут сидела молча, не смотря в сторону Кикки. Всё было намного хуже, чем она могла себе предположить. Обычно домовики всегда пытались хорошо отзываться о хозяевах, искать оправдания их жестокому обращению с ними, да и в общем поведению, но эльфийка Малфоя твёрдо утверждала о его жестокости. Что-то внутри девушки ныло, предвещая об опасности, о том, что нужно бежать отсюда или пытаться держаться подальше. А что если её схватят? Убьют однозначно.       — Может, вы желаете что-то особенное на завтрак? — вдруг громко спросила Кикки. Грейнджер быстро замотала головой, постукивая кончиками пальцев по столу. А если всё же попробовать сбежать? Тогда был бы хотя бы какой-нибудь шанс избежать медленной и мучительной смерти в этом особняке, избежать схождения с ума после пыток, что будут сродни той, которую несколько дней назад устроил для неё Малфой.       — Грейнджер, тебя вызывает Тёмный Лорд! — послышался громкий голос Софи, входящей на кухню, — Что ты забыла на кухне? Почему я должна тебя повсюду искать? А ты чего сидишь возле неё? Ты иди в комнату хозяина, а ты иди готовить!        Кикки побрела в глубь кухни, а Гермиона испуганно помотала головой.       — Я не пойду к нему! — голос задрожал. Она прикусила язык.       — С ума сошла? Решила, что можешь не подчиниться? — недовольно спросила служанка, нахмурив светлые брови.       — Умоляю тебя, придумай что-нибудь! Скажи, что я занята, заболела, умерла – что угодно!        Гермиона была готова умолять служанку. Последним, чего ей хотелось, – было идти в комнату Малфоя, тем более после всего того, что она успела увидеть.       Софи фыркнула, свысока осматривая Гермиону.              — Иди, я сказала! — приказала она, чуть дрогнув в самодовольной улыбке.       — Прошу тебя, помоги мне, я не хочу идти к нему!        — Почему? — наигранное безразличие.       — Я боюсь. — тихо призналась Гермиона.        Служанка в голос рассмеялась. В её глазах виднелось удовлетворение всем происходящим.       — Ты боишься? Не ты ли угрожала мне, пыталась заставить меня работать за тебя, пыталась меня убить? — Софи наклонилась к ней.       — Я бы не стала убивать тебя… — попыталась оправдаться Гермиона.       — Я не буду подставляться из-за тебя, быстро делай то, что приказано, пока тебя не поволокли силой!       — Тогда принеси мне воды! — Грейнджер уткнулась взглядом в фигуру служанки.        — Нет! — возмутилась Софи. — С чего бы?        — С того, что ты служанка, мне Малфой сказал, что я имею право распоряжаться тобой как мне вздумается.        Грейнджер блефовала. Он не говорил ей этого. Он упоминал, что девушки будут ей прислуживать, но конкретно о Софи не было ни слова.       — У тебя уже есть вода, — недовольно вздохнула служанка, кивнув в сторону стакана, который девушка трясущимися от страха пальцами сжимала в своих руках.       — Принеси другую! Живо! — грубо произнесла Грейнджер, уловив нотки сомнений в голосе девушки.       Едва Софи отошла от стола за водой, Гермиона стащила со стола кухонный нож и выбежала из кухни.        У самой двери в комнату Малфоя, Грейнджер развязала с волос белую ленточку и привязала её к бедру. Она просунула кухонный нож между повязкой и бедром до того, как, постучавшись, медленно пройти во внутрь комнаты.        Дверь в ванную была приоткрыта. Гермионе это совсем не понравилось. С затаённым дыханием она пересекла комнату и медленно переступила порог.       Комната, конечно, была роскошной: серебряные краны, тёмно-серая плитка, большая белоснежная ванна с тонкими золотыми ножками. Недалеко от входа стоял элегантный дубовый столик, на котором покоилась бутылка элитного огневиски – наверняка из личной коллекции самого Тёмного Лорда – и хрустальный стакан с гравировкой. Всё было безупречно и бездушно красиво.       В ванне, в окружении густой белой пены, сидел Драко Малфой. Он раскинул руки по бортикам, как будто был один в этом поместье, в этом мире. Его платиновые волосы были мокрыми и чуть потемнели от воды. К счастью, она видела только его обнажённые плечи и руки.       — Налей мне виски, — приказал он, даже не глядя в её сторону.       Гермиона опустила взгляд в пол, подошла к столику, молча откупорила бутылку и налила огневиски в стакан. Затем приблизилась к ванне, протянула ему бокал, не осмеливаясь встретиться с его взглядом.       Малфой сделал несколько медленных глотков, смакуя вкус.       — Как тебе наша прошлая прогулка за пределами поместья? — с усмешкой произнёс он, не открывая глаз. Его голос звучал лениво, почти сонно, но в каждом слове чувствовался подтекст.       — Я… — она быстро моргнула, пытаясь собраться. Страх снова сдавил горло.       А если он решит утопить её прямо сейчас? Когда, наконец, он решится убить её? Почему медлит?       — Я не смею жаловаться, — почти неслышно прошептала она, перебирая пальцы, словно ища в этом движении опору.       — Кажется, ты что-то говорила о восхищении мной? — его улыбка стала шире. Он провёл языком по губам, и в ту же секунду она уловила резкий запах алкоголя. Её дыхание на миг остановилось.       Она подняла взгляд.       Как он может быть таким спокойным? Таким самовлюблённым? Что она должна ему сказать? Какой ответ спасёт ей жизнь?       — Я не отказываюсь от своих слов, — произнесла она ровно, сдержанно, почти уверенно.       В её голове, будто вспышки испорченной плёнки, вдруг всплыли образы, увиденные всего час назад. Та девушка – кричащая, изогнутая на столе. Его движения – резкие, почти звериные.       Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то обмелело, обрушилось.       Есть вещи пострашнее смерти, — промчалось в её голове.       — А теперь… помассируй мне плечи, — спокойно приказал он, запрокидывая голову назад и закрывая глаза. Как будто она была не больше чем служанка. Как будто всё происходящее – рутина, привычка, устоявшийся порядок.       — Я… я не умею… — тихо прошептала она, сдерживая себя, чтобы не выдать ужас, захлестнувший с новой силой.       Она успела начать ненавидеть то, насколько слабой и безвольной она становилась рядом с ним. Отвратительно.       — Научишься, — ответ был лёгким, почти равнодушным. Но от этого становилось только страшнее.       Она медленно обошла ванну. Встала у него за спиной.       Пальцы дрожали, но она заставила себя двигаться.       Может, это был идеальный момент.       Гермиона знала: второго может не быть. Она была готова на отчаянный шаг.       Ладонь медленно скользнула по её же правому бедру, как будто она просто поправляла ткань сорочки. Плавно, без суеты. Под пальцами – гладкая кожа. Чуть ниже – плотная повязка. И под ней – нож. Её последний шанс.       Она аккуратно задрала подол, ровно настолько, чтобы коснуться рукояти. Холод металла обжёг пальцы, как обещание. Сердце стучало так громко, что, казалось, он должен его слышать.       — Грейнджер… — протянул он, лениво.       Гермионе показалось, что Малфой закатил глаза. На секунду воздух исчез, и комната будто сжалась.       Она резко убрала руку с бедра, дёрнула подол вниз и попыталась скрыть движение, поправляя волосы.       — Я просто… я не знаю, как подойти, — выдавила она, голос дрожал.       — Иди сюда, — приказал он. Спокойно. Почти устало.       — Зачем? — по телу пробежал холодный ток.       — Я сказал, иди сюда, — теперь голос стал жёстким. Грубым. Не вопрос. Не просьба. Приказ, от которого нельзя было отказаться.       Она подчинилась. Послушно, осторожно подошла ближе. Малфой отставил стакан на широкий край ванны. Смотрел на неё. Жёстко. Пристально. Без всякого выражения.       Внезапно Малфой схватил её за руку и резко дёрнул на себя. Гермиона вскрикнула – коротко, испуганно – и не смогла удержаться на ногах.       Она рухнула прямо в ванну, с шумом погрузившись в тёплую воду – прямо на колени Малфоя. Часть воды полилась за края ванны, стуча о кафельный пол.       Мокрая ткань сорочки тут же прилипла к телу, облепила грудь, талию, бёдра. Кремовая кожа проступала сквозь тонкий материал, силуэт стал почти прозрачным. Но он не смотрел на её тело. Не сейчас.       Серые глаза Малфоя впились в её карие. Жёстко. Пронзительно. Как будто пытался не просто заглянуть в неё, а сломать изнутри.       Гермиона дёрнулась, пытаясь вырваться из хватки Драко, но это, похоже, только позабавило его.       Одна его рука медленно скользнула по её колену, вторая – крепко прижала её ближе, не оставляя и сантиметра пространства между ними.       — Нет-нет-нет… Малфой! — голос Гермионы надрывался от паники. Она рванулась снова, пыталась оттолкнуть его, отодвинуться, хоть как-то освободиться, но это было тщетно.       Он делал всё медленно. Наслаждаясь. Смакуя каждый оттенок страха в её глазах, дрожь в голосе, беспорядочные движения.       Ледяной холод смерти вновь наполнил её нос, как тогда. Как в ту ночь.       — Прошу тебя… отпусти меня… Малфой! Драко! — выкрикнула она вдруг, сорвавшись.       И тут он сделал то, чего она не ожидала.       Даже не глядя вниз, не отрывая взгляда от её глаз, он потянулся к её бедру и вынул нож из повязки, спрятанной под мокрой тканью. Словно всегда знал, что он там. Словно ждал этого момента.       Гермиона замерла.       Сердце стучало где-то в горле. В висках. В черепе.       — Ты не убьёшь меня этим, Грейнджер, — усмехнулся Малфой и с лёгким щелчком отбросил нож в сторону. Холодный металл со звоном отлетел куда-то в дальний угол ванной, ударившись о плитку.       Теперь его взгляд скользнул по её телу – по ногам, просвечивающим сквозь мокрую тонкую ткань сорочки. Он не торопился. Смотрел, как художник на полотно, которое ему пока не принадлежит, но которое он считает своим.       — Ты назвала меня по имени? — его бровь чуть изогнулась, а рука медленно скользнула вверх, по её животу.       — Прошу… не надо, — прошептала Гермиона. Голос дрожал. — Я… я грязнокровка. Мы с Роном встречались… — аргументы метались в её голове один за другим, но язык еле поворачивался, чтобы их произнести.       — Вот именно, Грейнджер. Встречались. Прошедшая форма здесь ключевая, — усмехнулся он, и в этом звуке было что-то хищное, что-то, от чего мороз прошёл по спине.       — Не трогай меня, Малфой, — умоляла она. — У тебя есть другие. Целая куча тех, кто не против… всего этого.       Он наклонился ближе, его голос стал ниже, почти шёпотом:       — А если я хочу трахнуть именно тебя?       Тишина повисла глухо. Он пьян. Не в себе. Спятил!       — Моё желание — закон, Грейнджер, — произнёс он без ярости, спокойно, и от этого спокойствия становилось только страшнее.       — Пожалуйста… — прошептала она, почти беззвучно.       — Почему нет? — голос его звучал удивлённо, почти насмешливо.       — Мы с Роном…       — Забудь, Грейнджер. Нет никакого Рона. И не будет, — он закатил глаза, будто устал от самой только мысли.       Малфой снова взял в руку хрустальный стакан. Медленно, с ленивой издёвкой, он вылил остатки огневиски ей на шею. Холодная жидкость скатилась тонкими дорожками по коже, впиталась в и без того влажную ткань. Запах дорогого алкоголя ударил в нос, а открытый вырез на груди только усиливал ощущение беспомощности.       Капли собирались и стекали в грудную ложбинку. Девушка в тысячный раз пожалела о том, что не переоделась и резко прикрыла грудь рукой, ощущая, как жар и страх вспыхивают под кожей.       Он приблизился. Медленно. Без рывка – как хищник, которому незачем спешить, и провёл кончиком языка по её ключице, там, где остался след виски. Медленно. Вдумчиво. Будто пробовал не напиток — её.       Кожа покрылась мурашками. Гермиона сидела, едва дыша, её глаза были расширены от страха и растерянности, она судорожно пыталась прикрыть руками всё, что ещё оставалось незащищённым.       — Смени одежду, пока я не передумал и не захотел видеть тебя перед собой совсем без неё, — усмехнулся он, отпуская руку.       Гермиона рванулась, будто из западни. Судорожно, почти нелепо вскочила, едва не поскользнувшись, и, споткнувшись о край ванны, метнулась к двери.       Он смотрел ей вслед, глазами, застеленными дымкой алкоголя, и ленивой, почти весёлой улыбкой, наблюдал за тем, как она, не оглядываясь, запинаясь, убегала прочь.