Глава 8. Непростительная ошибка

      Буквы на маленьком кусочке пергамента тлели под натиском огня. Он почти обжёг холодные пальцы Гермионы, когда она разомкнула их. Сегодня ночью всё и случится: Нотт придёт за ней. Мучения в доме Малфоя наконец кончатся, и эта мысль грела ей душу.       Прошло больше недели с инцидента, произошедшего в гостиной.       Время тянулось невыносимо долго. Гермиона взволнованно ходила по комнате из угла в угол, пытаясь унять нарастающее в груди волнение.       Она прокручивала в голове вероятные исходы. Что будет после их побега? Куда они отправятся? Приведёт ли Тео её в свой дом? И если да, то кем она будет? Хотя это не имело значения. Её главная цель – найти способ вернуться домой. И ей было всё равно, станет ли Тео помогать, главное, чтобы он не препятствовал.       Она провела ладонью по лицу.       Она, конечно, знала, что он не такой, как Малфой. Один взгляд Теодора заставлял все её тревоги отступать. В прошлом, в Хогвартсе, она часто ловила себя на том, что засматривалась на него на уроках, хотя во времени, откуда прибыла она, он был куда менее скромным.       Почему она так много думала о Нотте? Кажется, он ей нравился. Возможно, и он чувствовал что-то к ней, иначе зачем бы он стал ей помогать?       Мысль о том, что она может нравиться конкретно этому бывшему слизеринцу, льстила ей. Это было чем-то наподобие незакрытого гештальта.       Девушка широко улыбнулась, скользя взглядом по строкам книги. Ей было совершенно всё равно, что там написано. Все её мысли занимало только предвкушение: сегодняшняя ночь, сегодняшняя встреча, сегодняшнее освобождение.       После произошедшего она не могла смотреть на Малфоя, избегала его всеми своими силами. Это было выше её сил, выше её достоинства. Ей было стыдно даже находиться рядом с Теодором, два раза навестившим её за прошедшие дни, но он давал ей быть полностью уверенной в том, что с его стороны никакого осуждения не будет. Он и вовсе пытался делать вид, будто на видел всех тех ужасных вещей, словно и не было того самого злосчастного вечера, а был только сам факт того, что он поможет ей выбраться отсюда.       — Повтори, — спокойный, размеренный тон Малфоя моментально стёр улыбку с лица Грейнджер.       Чёрт…       Невзирая на неприязнь, ей пришлось поднять свой взгляд.       — Что? — сухо спросила она.       — Повтори то, что ты сейчас сказала.       Она впилась зубами в нижнюю губу. Малфой и вправду стал вести себя чуть иначе после произошедшего. По крайней мере, больше не было крови и унижений. Более того, он почти не давал ей никаких поручений, поэтому просыпаться раньше десяти часов утра и вовсе не было смысла.       Её раздражало лишь одно – он слишком часто и пристально рассматривал её. Это раздражало, вводило в настоящее замешательство.       А ещё он больше не называл её «грязнокровкой», что было вот уж поистине впечатляющим.       Но об инциденте в гостиной они так ни разу и не заговорили.       — Ты хочешь, чтобы я ещё раз прочла строчку из книги?       — Я хочу, чтобы ты повторила то, что сказала несколько секунд назад, — он настаивал, а Гермиона никак не могла понять, о чём шла речь.       — Двадцать седьмой компонент зелья… — громко начала перечитывать строчку из книги она.       — Ты сказала, что в Хогвартсе он выглядел так же хорошо, как и сейчас, — Малфой прищурился.       — Кто? — глаза Грейнджер округлились.       — Ты мне и ответь.       — Не понимаю, о чём ты, должно быть, я зачиталась, тем более, что время уже позднее.       — Сегодня ты останешься у меня на ночь, — тон Драко был на удивление легкомысленным. Просто сказать: «Останься на ночь».       — Как это на ночь? — Девушка инстинктивно отступила на полшага назад, не сводя глаз с его аристократичной фигуры.       — Останешься в моей комнате, — он медленно склонил голову набок. На лице Драко читался неподдельный интерес.       — Но ты же помнишь, я грязнокровка? Для тебя спать с такой...       — Не пытайся вложить мне в голову свои принципы и мысли – это, во-первых, а, во-вторых, я не говорил, что ты будешь спать со мной в одной кровати. Максимум – на полу.       — Тогда что?       — Будешь читать мне до самого утра.       — Но я должна сегодня помочь твоим слугам… Я обещала одной из служанок, что… — попытка оправдаться звучала нелепо даже для неё самой.       — Ты собираешься помогать прислуге? Соврала бы о чём-нибудь более убедительном, — в его голосе звучала чистая издёвка.       — Малфой, на самом деле у меня ужасно болит голова. Я смотрю в книгу, а строчки перед глазами начинают расплываться, слова смешиваются, — Гермиона вложила в этот взгляд всю усталость, что накопилась за время её пребывания в этом доме.       — Звучит куда убедительнее, но нет предела совершенству.       — Я говорю правду, а соврала только потому, что испугалась. Испугалась тебя.       — А что, плохое самочувствие – это теперь преступление?       — Я не знаю, как ты можешь отреагировать. Я не всегда могу предугадать, что ты сделаешь.       — Я иду в ванную. Принесёшь мне виски, и можешь идти.       Уже спустя не более чем несколько минут Гермиона внимательно рассматривала узор на полу, пока Малфой неспешно снимал с себя рубашку. Она водила носком туфли по паркету, мысленно рисуя какие-то простые фигуры.       Как только дверь в ванную закрылась, она бросилась к пиджаку, брошенному на стол, и выхватила из глубокого кармана палочку. Достав из собственного кармана несколько маленьких таблеток, она взмахнула палочкой, но та лишь слабо искрила, не желая подчиняться. Гермиона попробовала снова, и на этот раз ей удалось превратить таблетки в мелкий порошок.       Полученную пудру она быстро высыпала в стакан, наполнив его виски. Взяв поднос, девушка направилась к Малфою, предварительно вернув палочку на место. Она истратила последние запасы снотворного, но больше они ей не пригодятся, ведь уже через считанные минуты всё изменится. Жизнь будет другой.       Малфой перехватил её запястье в тот момент, когда она протянула ему стакан с огненным виски.       — Знаешь, что будет завтра? — в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое. — Скажи мне честно, что ты думаешь и чего желаешь.       Она сжала челюсть. Скорее всего, это было связанно со страхом быть раскрытой, но ей показалось, будто Малфой может знать абсолютно всё – каждый её шаг, каждое желание и каждую мысль.       Бред…       — Завтра я буду прислуживать тебе, как сегодня, как и вчера, и как и в другие дни, — её голос был ровным. — Я твоя рабыня, а значит, буду делать только то, что ты мне скажешь.       Она говорила ему ровно то, что он так жаждал услышать. Пусть наслушается всей этой лжи перед тем, как больше никогда не увидеть её.       — Как скажешь, — Малфой внезапно улыбнулся совершенно не так, как делал это раньше, ей даже показалось, что он сделал это как-то по-тёплому, и Гермиона ответила ему улыбкой. Не презрения, ни злости, ни брезгливости – сейчас не было ничего из этого. Это было слишком непривычно.       Всё происходящее вдруг стало таким простым, лёгким и ненавязчивым. Она впервые ощущала такую свободу рядом с ним. Впервые за всё это время его улыбка не вызывала у неё ничего, кроме ощущения лёгкости. В голове даже промелькнула мысль, что Драко невероятно идёт эта улыбка, что она красива.       Он сам был красив, и, возможно, при других обстоятельствах, он мог бы ей понравиться. Да, она могла теперь подмечать это, потому что больше не переживала, не боялась. Теперь, когда всё изменится, она могла позволить себе на несколько секунд погрузиться в эту мысль. Это не было чем-то особенным, ведь завтра её жизнь будет другой.       Гермиона осторожно прикоснулась к предплечью Драко, и её губы тронула едва заметная улыбка.       А что, если он захлебнётся, когда уснёт? — пронеслось в её голове.       Нет. Чтобы убить Малфоя, нужно приложить много сил. Так просто ничего не случится, — быстро ответила она сама себе.       — Можно мне идти? — тихо спросила она.       — Нет, я хочу, чтобы ты осталась со мной сегодня ночью, — ответил он. — Жди меня в моей спальне.       — Как скажешь, — Гермиона передала Драко бутылку, не отрывая взгляда от его лица. — Я буду тебя ждать.

***

      Убедившись в том, что Малфой заснул, она буквально выскользнула из его спальни. Предвкушение почти окрылило её, и она направилась в свою комнату. В эту ночь темнота стала её лучшим соратником. Гермиона села на кровать, пальцы теребили хлопковый пододеяльник, а в горле тяжело билось сердце. Прохладный ветер из распахнутого окна казался ледяным.       Когда луна уже полностью завладела небосклоном, Гермиона поднялась с кровати. Она наблюдала, как легко и бесшумно Теодор Нотт проникает в её спальню через окно. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах, несмотря на почти полную темноту, читалось то же долгожданное облегчение, что и в её. Лунный свет обрисовал его силуэт, когда он подошёл и встал прямо перед ней.       — Установленные чары дадут Малфою знать, как только я попробую сбежать из особняка, — тихо прошептала Грейнджер, встав совсем близко к Нотту.       — Я всё предусмотрел, — он протянул ей склянку с зельем. — Выпей это. Нам придётся подождать несколько минут, а после я наложу на тебя чары.       Её дыхание остановилось.       — Ты уверен, что это поможет?       — Я много изучал этот вопрос. Оно должно сработать.              — Это же магия крови, я правильно понимаю?       — Да, верно. Для того, чтобы изготовить это зелье, пришлось побегать по городу, но оно того стоит.       Он делал всё это специально для неё. Ей было страшно даже представить, что случится, если Малфой поймёт, что ей помог именно он. Нет, вернее не «если», а «когда». Очевидно, он знает, что без посторонней помощи она не сможет сделать ничего, но что будет, когда он наконец догадается, что помочь ей решился именно Нотт… Ей не хотелось даже думать об этом.       — Почему ты помогаешь мне? — неуверенно прошептала свой вопрос девушка. Теодор опёрся спиной о стену.       — Ты помнишь тот день, когда мы встретились в библиотеке?       Девушка растерянно кивнула, хотя на самом деле понятия не имела, о чём он говорил.       — Когда я увидел тебя тогда, я понял, что не хочу, чтобы с тобой когда-либо случилось что-то плохое. А потом увидел тебя здесь, и мне показалось, что мир рухнул.       Её веки напряжённо дрогнули. Ему она обязательно расскажет обо всём том, что произошло. Почему-то она была полностью уверенной в том, что он поймёт её, не осудит. Она обязательно расспросит о том, что именно он имел ввиду, говоря о какой-то встрече в библиотеке.       — Что будет, когда Малфой обо всём догадается? — её голос звучал нетвёрдо.       — Не переживай об этом, я что-нибудь придумаю. К тому же, он мой друг…       Дай Мерлин, всё и вправду образуется. В любом случае, если Малфой был монстром по отношению к ней, это совершенно не должно было значить того, что ему были чужды такие вещи как дружба или любовь.       — А что будет со мной дальше?       — Я уже обо всём подумал. Сегодня же отправлю тебя во Францию, в дом моей матери.       — А после?       — Я придумаю что-нибудь.       — Я буду должна тебе до конца жизни?       — Нет, — покачал он головой. — Я делаю это в дань памяти своих прежних чувств к тебе… и потому, что не хочу, чтобы ты бегала в его доме на побегушках.       В груди заныло, а перед глазами появилась тонкая пелена от находящих слёз. Она не могла отделаться от мысли о том, насколько Теодор ей симпатизировал в первую очередь как человек, и ей было отвратно от одной только мысли о том, что она пользовалась всем этим, безжалостно обманывала.       Кто сказал, что она сильно отличается от Малфоя? Он вёл себя отвратительно в точности также, как и она, правда, список его грехов, очевидно, был в разы длиннее её.       — Спасибо тебе за всё, — тихо прошептала она. — Тео? — робкий голос несмело содрогнулся, когда Нотт склонил голову, чуть склоняясь ей, будто подумав, что она хочет что-то произнести шёпотом.       Вместо того, чтобы что-либо сказать, Гермиона потянулась к нему, будучи переполненной самой искренней благодарностью, на которую была способна. Сначала она неуверенно обхватила его за плечи, затем встала на носочки, прижимаясь почти вплотную. Она ощутила, как сбилось его дыхание, и это приятно кольнуло её внутри.       Её пальцы зарылись в волосы брюнета, а губы дрогнули, соприкасаясь с его. Теодор тут же ответил, будто мечтал об этом слишком долго: осторожно притянул её к себе, его ладонь легла на талию и тёплым движением огладила её. Нежный скользящий поцелуй с лёгким касанием языка к её губам заставил Гермиону почти растаять от проявленной к ней ласки.       Она успела забыть какого это – целовать того, к кому испытываешь тёплые чувства, того, что дарит их в ответ.       Она резко отпрянула, когда окно за спиной Тео захлопнулось с такой силой, что стёкла покрылись мелкими трещинками. Дверь распахнулась со зловещим скрипом, заставив обоих замереть в ужасе.       — Как? Уже уходите? — Малфой шагнул внутрь из темноты коридора, на его лице застыла усмешка.       Тео не успел достать палочку, как его обезоружили экспеллиармусом: она отлетела и закатилась под кровать.       Хозяин дома оскалился, впитывая их страх и наслаждаясь своей победой. Гермиона ощутила, как её сладкий сон сменился кошмаром. Она почувствовала на плечах всю тяжесть ненависти к нему, но всё, что она могла делать – это сверлить его растерянным взглядом. Нотт встал перед ней, отчаянно пытаясь защитить. Малфой смерил его разочарованным взглядом, лениво махнул палочкой, после чего заклинание повалило его на пол.       — Как ты узнал? — почти безжизненно спросила Гермиона, глядя на Теодора у своих ног.       — Ты держишь меня за идиота? — Малфой криво усмехнулся, сделал несколько шагов в её сторону. — Глупая, самоуверенная Грейнджер. — Он брезгливо отодвинул обездвиженное тело Нотта ногой с дороги. — Думала, я не замечу ваших переглядок? — Она вжалась в стену, когда он возвысился над ней. — Думала, я не знаю, какая ты, заносчивая сука?       Оба знали – она проиграла.       Он схватил её за горло, в его глазах кипела ярость.       Грейнджер понимала, что теперь её жизнь превратится в ад, хоть и не могла представить ничего худшего, чем то, что уже было.       А что же будет с Тео? Она прикрыла глаза.       — Знаешь, о чём я жалею куда больше, нежели об убийстве твоего отца? — вдруг проговорила Грейнджер, вгоняя ногти в ладонь от волнения.       Малфой одарил её безразличным взглядом. Ей было нечего терять. Она посмотрела ему прямо в глаза и процедила сквозь зубы:       — О том, что не сделала этого с тобой.       Он стоял ужасающе близко; стальные глаза резали её по живому, тонкие пальцы перекрывали доступ к воздуху, но ей было плевать, она осмелилась продолжить, не отводя взгляда, чувствуя, как его раздражает её непокорность.       — О том, что испытала жалость, проявила к тебе милосердие, гуманность. Я посчитала, что это будет самым ужасным поступком в моей жизни, что это будет чудовищно. А теперь мне приходится разбираться с последствиями проявленного милосердия. — Она ненадолго замолчала, с удовольствием наблюдая, как желваки заиграли на его бледном лице. — В тот день у меня мелькнула мысль расправиться с тобой после того, как я покончила с твоим грёбаным папашей. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы сделала это без сомнений. — Она схватила его руку, сжимавшую её шею, вонзая ногти в его кожу. Голос стал хриплым от напряжения. — Видит Мерлин, больше всего на свете я мечтаю о том, чтобы ты наконец распрощался с жизнью, чтобы тебе было мучительно больно перед смертью!       — Грейнджер… — сквозь зубы процедил он, сжимая её горло так, что на коже наверняка останутся глубокие отпечатки пальцев.       Чаша весов его терпения явно была переполнена. То, что надо. Она знала, куда следует давить, чтобы сделать ему по-настоящему больно.       Не дав договорить, Гермиона резко притянула его к себе за воротник и вцепилась губами в его, безжалостно смяв их. Он подался вперёд, почти вжимая её в стену, грубо проникая языком в её рот, словно пытался подчинить себе без остатка.       Её одолевали сомнения, но она уже перешла черту этой ночью, а отступать не было в её привычках. Адреналин гулко стучал в ушах. Она вложила в поцелуй всю страсть, на какую только была способна. Пальцы быстро справились с пуговицами на его рубашке и скользнули по тренированному торсу.       Его руки спустились с её талии на бёдра; пальцы комкали подол платья, обнажая бледную кожу. Гермиона резко прервала поцелуй. Малфой тяжело дышал в её губы, когда она мягко надавила ладонью на его грудь, заставляя отстраниться.       Он смотрел на неё пылко, почти обжигал, и казалось, его терпение кончалось. Значит, и у неё оставалось совсем мало времени.       Развернувшись, она сделала несколько шагов назад, идя спиной вперёд, а после, уперевшись бёдрами в кровать, опустилась на матрас, всё ещё не прерывая зрительного контакта. Грудная клетка Малфоя быстро приподнималась от каждого сделанного вздоха, выдавая охватившее возбуждение.       Он двинулся за ней, словно будучи заворожённым. Гермиона отодвинулась к самому краю кровати – туда, где, по её памяти, должна была лежать палочка Тео.       Чуть толкнув её распластаться на постели, Малфой навис над ней, вновь целуя, покусывая губы. Она опустила руку за край кровати, вслепую и лихорадочно пытаясь нащупать палочку. Его пальцы уже пробирались под платье, скользили по обнажённой коже.       Его ладонь прошлась по её бедру вверх.       Её пальцы наконец нащупали древко, и она облегчённо вздохнула. Их взгляды встретились. Гермиона выждала всего долю секунды, её лицо охватила злорадная ухмылка, и девушка со всей силы оттолкнула Малфоя ногами так, что он едва не рухнул с постели. Ей стоило приложить ещё больше силы.       Рванув со своего места, она тут же кинула в него первое заклинание, что пришло в голову. Режущее. Малфой зашипел от боли, когда луч рассёк его руку.       Гермиона метнула в него непростительное, но промахнулась.       Его обезумевший взгляд заставил внутренности сжаться. В его руке уже сверкала палочка. Она соскочила с кровати, и теперь единственным, что их разделяло, была эта чёртова мебель.       Заклятия летели одно за другим, сталкивались в воздухе или проносились в сантиметрах от лиц. Палочка Тео в её руках была на удивление послушной.       И только теперь она заметила: Нотт лишён движения. Но не слуха. Не зрения. Тео был молчаливым свидетелем их смертельной дуэли.       Малфой был мастером убийств и заклинаний. Она же давно не практиковалась.       Его последнее заклинание ударило в цель. Боль пронзила тело, чем-то напоминая Круциатус, но мягче, коварнее. Оно не терзало нервы, а парализовало. Сбивало с ног, ослепляло. Она захлебнулась темнотой, не понимая, как оказалась безоружной.       Её голова ударилась об угол кровати, заставляя перед глазами мелькать искры.       Драко вырвал палочку из её руки и с хрустом разломал её надвое. Обломки он равнодушно отшвырнул к неподвижному Нотту.       Прошло не больше нескольких минут в то время, пока она пыталась унять боль в висках от совершённого удара. Она не слышала, когда и как это произошло, но судя по тому, что в комнату вошло несколько человек, пришедших за Теодором, Малфой успел их вызвать.       Кажется, у неё могло быть сотрясение головного мозга, не иначе, ведь она была не в силах что-либо чётко сообразить.       Когда Нотта увели из комнаты, она наконец посмотрела на Малфоя, невозмутимо застёгивавшего пуговицы своей рубашки.       Внезапно, уцепив её взгляд он подошёл и склонился к ней.       — Ты проиграла, чёртова сука, и останешься здесь до конца своих дней, — почти что мягко произнёс он, злобно улыбаясь. — Не надейся, что вновь найдёшь наивного идиота, что попытается тебя освободить.       Она разомкнула губы, но ничего не смогла выдавить из себя, оказавшись в состоянии лишь тяжело дышать, медленно поднимаясь с пола, но заинтересованности в глазах Драко не было.       Она знала – Малфой исполнит то, о чём сказал. Возможно, он бросит её гнить в подвал или сделает что-то подобное. Теперь всё кончено. Для неё. И, возможно, для Нотта.       Нервно сглотнув, когда Драко отвернулся, она внезапно вспомнила о единственном оружии, что у неё было. Её рука скользнула под матрас. Нож сверкнул, отражая лунный свет. Она забрала его с собой в тот самый злосчастный вечер, когда Малфой продемонстрировал его.       — Малфой… — тихо отозвалась она, заставляя его обернуться, пряча холодное оружие за спиной. Перед глазами заиграли тёмные пятна, поэтому она ухватилась за край балдахина.       Гермиона собрала последние силы и резко ударила ровно в тот момент, когда Драко быстро подошёл к ней. Он оказался слишком близко, чтобы успеть сориентироваться.       Она промахнулась. Хотела попасть прямо в сердце, но ошиблась на считанные сантиметры. Всё повторилось: тот же нож, со всей силы вогнанный в плечо, та же фамилия, только шестнадцать лет спустя.       Непростительная ошибка в том, что она снова не вогнала его сразу в сердце.       Он замер, будто не мог понять произошедшего, пока она попыталась отступить. Она упала на пол, запнувшись о подушку, и начала отползать в сторону, всё ещё будучи не в состоянии отвести взгляда.       Удар пришёлся всего лишь в плечо, но ей казалось, он умрёт, она запомнила, как остриё прорезало его мышцы, входя глубоко внутрь.       Малфой открыл рот, рвано дыша. На несколько секунд он зажмурил глаза и потянулся рукой к холодному клинку. Её взгляд застыл в ужасе, когда он выдернул нож, и густая кровь брызнула, капая ей на живот. Гермиона расширила глаза, дыша прерывисто, в тот момент, когда её лопатки упёрлись в стену.       Он посмотрел на окровавленное лезвие, швырнул его в темноту и двинулся в сторону ошарашенной девушки.       В этот раз он не колебался. Она рванулась со своего места, когда он настиг её, когда она пыталась отползти. Она отчаянно сопротивлялась. Губы сорвались в шёпот, но вместо крика вырывались лишь глухие, беспомощные просьбы, разобрать которые она даже сама не могла.        Он оказался сверху, упираясь руками по обе стороны от неё, и пока она пыталась вырваться, она увидела, с какой силой хлестала кровь из его плеча. Гермиона впивалась ногтями в его лицо, пыталась выцарапать глаза. Он молча прижал её руки над головой, в его глазах читалось решительное желание закончить начатое.       Она попыталась оттолкнуть его ногами, пока его пальцы не сомкнулись у корней копны каштановых волос, дёргая голову назад.       Ей и самой было больно настолько, было тяжело разобрать происходящее. Сознание туманилось, и внезапно она ощутила резкую пронизывавшую волну болезненных ощущений внизу живота, что оказались намного сильнее того, что происходило в её разрывающейся на части голове.       Всё, что она слышала – тяжёлое дыхание Малфоя, его кровь заливала её глаза, а потом она осознала, что больше уже он не удерживал её за руки, как это было раньше, а она даже не поняла, когда это произошло.       Пальцы его левой руки впивались в её колено с такой силой, что, она была уверена, там останутся кошмарные следы, пока правая рука зажимала горло, туманя сознание.       Платье – разорвано, из её горла вырываются громкие вскрики и мольбы отпустить её, крики о том, что он причиняет ей боль, но это не останавливает его, делая каждый толчок сильнее, грубее. Он смотрел в её лицо, с которого стекали дорожки слёз, перемешанных с его собственной кровью, но не останавливался.       Она могла думать только о боли. Пронзительной, грубой, опоясывающей всё её тело. Она не уставала умолять, не могла перестать кричать. Её крики и отчаянные мольбы разносились по всему поместью.       Ему было плевать. Он заставлял её смотреть прямо ему в глаза, не позволяя ничего другого.       Она несколько раз укусила Малфоя, зубами разодрала кожу на его плече. От этого он стал ещё жёстче, и в конце концов она просто перестала сопротивляться.       Он был чрезвычайно груб с ней, груб настолько, что она молила о смерти. Гермиона зажмуривалась, до крови впиваясь зубами в собственную нижнюю губу, в костяшки своих пальцев.       Он с силой сжал подбородок девушки, когда она надавила на рану на его плече.       Закончив своё дело, Малфой оставил плачущую и дрожащую от страха и боли Грейнджер лежать обнажённой на холодном полу.       Она осталась одна.       От неё не осталось ничего.