Эпилог. Бумажные цветы

      Её веки были приятно тяжёлыми и медленно поползли вверх. Мягкий свет. Потолок. Колонны, утопающие в бесконечном множестве бумажных роз. Квадратные белые листки плавно кружили под сводами в тёплом, почти невесомом воздухе. Поднимаясь к потолку, они сбивались друг к другу, складываясь в бутоны роз, словно сама пробуждённая жизнь вновь собирала их воедино.       Я спала?.. Конан открыла глаза до конца и почувствовала, как энергия — как само течение жизни — наполняет её изнутри. Струится по венам, разливается от груди к самым кончикам пальцев. Сладкое чувство: она выспалась. По-настоящему. Шевелиться было трудно, но приятно — будто тело пробуждалось после долгого, глубокого сна. И никакой боли. Под ней тихо шуршали белые бумажные цветы.       Где я?.. Воспоминания вспыхивали в голове отдельными кадрами, складываясь в слишком резкие, слишком чёткие эпизоды.       Это… моё святилище?.. Она медленно повернула голову. Рядом лежал Яхико — таким, каким она когда-то уложила его здесь сама. Вокруг него всё так же парили белые лепестки, бережно, словно до сих пор пытались укрыть его от мрака мира.       Что я тут делаю?.. Как я здесь оказалась?.. Конан приподнялась, почти без труда побеждая слабость, и, опершись на ладони, заглянула за тело Яхико. Сердце дёрнулось. Там лежала Тиа. Красивая. Спокойная. Тихая. — Тиа… — выдох сорвался сам собой, почти беззвучно. Она перевела взгляд влево. Нагато. Он тоже спал вечным сном. Конан осторожно протянула к нему руку и коснулась, будто боялась разрушить даже это хрупкое, невозможное спокойствие. Его глаза были закрыты. И тогда воспоминания вонзились в неё, как лезвие. Обито. Он пришёл за ней… но, как оказалось, не за ней. За Риннеганом. И, похоже, получил то, что хотел. Она отчаянно цеплялась за последовательность событий, но каждое новое воспоминание отдавалось болью — до тошноты. Конан прижала ладонь к животу, туда, где катана недавно пробила её насквозь. Кожа была чистой. Ни порезов. Ни шрамов. Только странное, непривычное чувство внутри — тёплое. Живое.       Может… это был сон? Нет… Слишком чёткие, слишком связные картины возвращали её к правде.       Он убил меня. Сдавленное горло. Чудовищная хватка. Его ненависть — густая, обжигающая как смола.       Он убил… но я… Новые вспышки прорезали сознание. Она коснулась его. Там, на сердце, была печать. Она сорвала её — в мире, похожем на иллюзию. А может, уже в самой гостиной смерти. Она не до конца понимала...       Но как? Почему я жива?.. Мысли начинали роиться, путаться, сбиваться в тяжёлый вязкий клубок. И вдруг всё внутри резко замерло. Стихло. Потому что Конан почувствовала: здесь есть кто-то ещё. У стены напротив сидел силуэт. Одно колено подтянуто, рука лениво свисает. Голова опущена — подбородок упирается в грудь. Пепельно-седые волосы. Чёрная водолазка. Щитки на штанах. Нет одной руки. — Обито?.. — вырвалось у неё, как внезапное озарение смешанное с страхом. И следующая догадка ударила так, будто из груди выбили весь воздух. Конан медлено поднесла ладонь к губам, не в силах отвести взгляд, а затем плавно сорвалась с места и мягко опустилась на колени рядом с ним.       Неужели ты… Обито… Что ты наделал? Она вспомнила: просила принести её сюда. И он сделал это. Для неё. Но не только это. Заглядывая в его лицо, Конан осторожно коснулась пальцами его подбородка и чуть приподняла голову. Это был он. Только волосы — совсем белые. Как у Нагато тогда… после того, как он вернул жителей Конохи к жизни. В левом глазу Обито сиял пурпурный Риннеган. Конан резко отдёрнула руку, будто обожглась. Его кожа… была ещё тёплой. И тогда она поняла: она справилась. Вырвала его из мрака. А он, он... вернул её к жизни... Тяжёлая тоска наконец накрыла её целиком. Слёзы сорвались с ресниц тихо, беззвучно — как признание, которое уже некому услышать.

***

      Его веки тяжелели под заботливым, почти нежным объятием смерти. И прежде чем они окончательно сомкнулись, ему вдруг стало так тепло и светло. Потому что он успел заметить движение среди бумажных цветов. Она поднялась — растерянная до трогательной нелепости, озираясь по сторонам в попытке понять, где оказалась. Он почувствовал, как губы сами собой тронула улыбка. А потом наступила вечная ночь.

***

      ...И поэтому... Ты будешь жить, Конан. Без мрака. Без Акацуки. Без моей ненависти. Без меня. Ты осуществишь вашу мечту. Мечту, которую вы делили с Нагато и Яхико. Ты поведёшь свободную Амегакуре к свету. Это всё, что я ещё могу тебе дать. Всё, что я хочу тебе дать. Прости меня. Прощай...