***

      Утро только начинало распускаться, окутывая мир мягким светом и свежестью. Небо, окрашенное нежными оттенками розового и голубого, словно приветствовало новый день. Небольшой деревянный домик, уютно устроившийся на берегу реки, выглядел как будто вырезанный из сказки. Его стены, покрытые коричневой корой, отражают первые лучи солнца, придающие им теплый золотистый оттенок.       Крыша, устланная мхом и лишайником, гармонично вписывалась в окружающий пейзаж. Окна дома светились теплом, а с крыльца доносился запах свежесваренных травяных чаёв, смешиваясь с утренней росой и ароматом цветущих трав. Большой огород раскинулся перед домом, словно зеленое море, полное жизни: яркие помидоры, хрустящие огурцы, душистый базилик и золотистая пшеница тянулись к солнцу, готовясь поделиться своим богатством.       На крыльце, покачиваясь на старом деревянном стуле, сидел парень. Его лицо озарял солнечный свет, а в глазах читалась усталость и недосып. Он с улыбкой смотрел на реку, где вода мирно струилась, отражая утренние лучи. В руках он держал чашку горячего чая, делая глоток и наслаждаясь моментом тишины и покоя в дали от своих воспоминаний и кошмаров. Ветер нежно трепал его волосы, а вокруг раздавался легкий шорох листьев и щебетание птиц, которые приветствовали новый день.       Шатен вздохнул полной грудью, впитывая в себя утреннюю свежесть и гармонию природы. Здесь, у реки, в своем маленьком уголке счастья, он чувствовал себя частью чего-то большего — живой симфонии жизни, где каждый звук и каждый цвет создавали уникальную мелодию утра.       «Может быть, — промелькнула у него в голове мысль, — сегодня будет не такой уж и плохой день»       Дверь в дом тихо скрипнула и на пороге показался парень, как две капли воды похожий на уже сидящего парня, даже синяки под глазами были почти идентичны друг другу. Лололошка не обратил внимание, когда Джон оказался подле него, погружённый в блаженную пустоту своего разума. Мироходцу нравился этот мир и дом у речки, а ещё его огород. Пусть в последние пару месяцев Джон и возится в огороде чуть ли не чаще его самого и не потому, что его альтер-эго вдруг воспылало любовью к садоводству, а потому, что сам Лололошка уже редко когда находит в себе силы заняться любимым делом.       Он так устал.       Миг блаженства прошёл, и тяжёлые мысли вновь начали заполнять его голову. В попытке продлить момент спокойствия на подольше, Лололошка сделал глоток из кружки, заметив похожую в руках Джона. Мироходец находил забавным, что несмотря на грандиозные, бросающиеся в глаза отличия между ними, в мелочах они с Джоном были похожи больше, чем все вокруг, и даже они сами изначально, думали. Да, его альтер-эго был заядлым сладкоежкой, но как и он сам отдавал предпочтение чуть горьковатым травяным чаям.       И этот мир тоже выбирал Джон. Тогда, после побега из Архея, Джону потребовались несколько недель, чтобы понять, что с Ло что-то не так, и ещё полторы, чтобы понять что именно. Как только он всё понял, то схватил Первого в охапку и отправился путешествовать с ним по мирам. Они нигде не задерживались дольше, чем на пару недель, пока не оказались здесь. Думается Лололошке, что Джон так пытался запутать следы, чтобы их не нашёл Джодах, но он ничего не имеет против. После последних событий, он сам хочет взять перерыв.       Лололошка логически понимает, что не сможет слишком долго оставаться на одном месте, как бы сильно он этого не хотел. Каждый раз, когда он оставался на одном месте слишком надолго неизвестная сила подгоняла его вперёд. Сейчас он понимает, что это была его Искра и связь с Эграсселем, и после того, как первую он более-менее взял под контроль, а второй был убит, его стали гнать вперёд его же воспоминания. Они же и заставили его оставаться на месте. Парадокс, как сказал бы Джон, если бы узнал о его мыслях.       Лололошка грустно улыбнулся, понимая, что сколько бы он не убегал, все мысли всё равно возвращаются к Эграсселю. Часы срывов, истерик и тихих слёз за последние месяцы вымотали его на столько сильно, что при мыслях о его брате в груди расползается пустошь меланхолии и осколки глубоких, но мутных, как необработанные стекляшки эмоций: грусть, любовь, сожаление и обида.       Настроение стремительно портилось, и утро уже не казалось таким светлым, а день таким хорошим.       — Ло, ты опять о нём думаешь, — прервал поток чужих мыслей Джон.       Понимая, что словами делу тут не поможешь, он поставил уже пустую кружку на деревянный пол, поднял Лололошку на руки, уселся на пронзительно скрипнувший стул и посадил свою ношу себе на колени спиной к груди. Голова тут же нала опору на чужом плече, щекоча своими волосами чужую щёку. Лололошка на столько погрузился в свои мысли, что не сразу понял, что произошло; настолько стремительными и отработанными были эти действия.       — Джон, ты чего? — Лололошка рассеяно опустил глаза в свою кружку, где бултыхались остатки холодного чая, и сильнее сжал на ней руки. Такая смена смена местоположения давно уже перестала его смущать: возможно из-за того, что сцена была разыграна далеко не в первый раз, возможно из-за того, что чувство чужого тепла отвлекало его от мыслей, вытаскивая из своей же головы, а возможно потому, что он банально выгорел на эмоции.       — Не люблю повторятся, — проворчал Джон, обнимая талию парня сильнее — но для тебя сделаю исключение. Перестань о нём думать, Ло.       — Ты же знаешь, что не могу, — грустно усмехнулся тот, всё так же смотря в чёрную жидкость. — Эграссель… Эграсса он…       Он поступил очень жестоко с ним. Теперь, когда воспоминания были потревожены путешествием в прошлое и встречей с Первыми…встречей с Ним, они начали давать о себе знать. И если сразу после путешествия междумирец знал, что Сын был ему дорог, то только теперь он начал понимать на сколько он был дорог. И именно в этом заключалась жестокость и последняя воля Эграсселя — смерть от руки самого близкого существа во вселенной.       Лололошка почувствовал, как чужие губы мимолётно коснулись его шеи, посылая по телу дрожь, и спрятались в его волосах. Оба ничего не сказали на такую не хитрую ласку, но невозможный мироходец поднял взгляд на уже взошедшее солнце, пробежался им по своему огороду и откинувшись на Джона, наконец перевёл свой взгляд на его руки на талии.       Возможно, Лололошка понимал, откуда растут ноги нелюбви Джона к Эграсселю, в конце концов, он не смог, да и не пытался, и не хотел, скрывать от него свои чувства и восстанавливающиеся воспоминания. В конце концов, ближе Джона в этой реальности у него никого нет.       Возможно, Лололошка находил забавным, что несмотря на грандиозные, бросающиеся в глаза отличия между ними, они с Джоном были похожи больше, чем все вокруг, и даже они сами изначально, думали. Ни он, ни Джон так и не смогли, так и не научились отпускать тех, кого полюбили.