1993.1

1993 Взволнованные голоса первокурсников и их родителей, шум тележек с чемоданами, щелканье клювов сов и филинов, редкие трели жаб слились в сплошной гул, привычный для платформы9¾ в первый день сентября.  Капелла неряшливо отряхнула свитер и прищурилась, выглядывая знакомые лица в толпе. За лето, должно быть, все изменились, хотя Капелла надеялась, что это не так. Она поменялась не сильно: выросла сантиметра на два, волосы, кажется, стали чуть длиннее.  — Ты ещё успеешь встретиться с друзьями.  Андромеда стояла рядом в неприметном маггловском наряде, который на ней казался верхом изысканной скромности. Её взгляд то и дело соскальзывал к вагонам. — Нет, если поезд уедет без меня, — Капелла пробормотала, желая поскорее оказаться в купе.  Хогвартс-экспресс всегда был билетом в безопасный мир, но в этом году замок казался ловушкой.  Стоило Малфою на первом курсе разболтать, чья она дочь, как за её спиной начали шептаться. А теперь, когда Сириус Блэк на свободе, эти шепотки грозили превратиться в прямые оскорбления в лицо. Ей было страшно ехать, но оставаться на платформе, под прицелом сотен настороженных взглядов, было еще невыносимее. — Не ёрничай, — между бровей появилась едва заметная складка, которая сразу же разгладилась. Андромеда чуть склонилась, положив ладонь на её плечо. — Напиши мне сразу, как приедешь. И не слушай дурацкие сплетни в гостиной. Ты умница, Капелла, и этот год будет отличным, вот увидишь. Главное, не забивай голову страхами. — Мам, ради Мерлина, смени пластинку! Ты её на учебу провожаешь или на допрос в Министерство? — весёлый голос беспардонно ворвался в их разговор. К ним, едва не впечатавшись в чужую тележку с чемоданами, подлетела Дора. Она только что распрощалась со стайкой семикурсников, с которыми громко хохотала минуту назад.  Её короткие растрепанные волосы сегодня горели пронзительно-голубым электриком, вместо строгой мантии на ней красовалась поношенная куртка с кучей маггловских значков, из кармана торчал помятый пергамент, а один ботинок был зашнурован лишь наполовину.  Тонкс вечно спешила жить, игнорируя гравитацию – она спотыкалась на ровном месте каждые пять минут.  — Давай, мелкая, загружайся в вагон, через две минуты одиннадцать! — Тонкс весело подтолкнула Капеллу плечом в сторону подножки поезда, ослепительно улыбнувшись. — Шевелись, мам, а то поезд уедет, и нам придется тащить её в Хогвартс на метле. А у меня, между прочим, завтра практика в аврорате! — Нимфадора! — Андромеда мгновенно выпрямилась, устремив на дочь испепеляющий взгляд, в котором смешались возмущение и чисто материнская усталость от этих вечных выходок. — Следи за манерами. И не смей толкать сестру. Дора тут же скорчила такую уморительно-сердитую гримасу, что её голубые волосы на секунду вспыхнули у корней агрессивным багровым оттенком метаморфа. — Не называй меня так, — огрызнулась она, воинственно скрестив руки на груди. — Сколько раз повторять, я – Тонкс. Если Министерство заставляет меня писать это дурацкое имя на бланках, это не значит, что ты должна издеваться надо мной прямо на платформе! Спор, вспыхнувший за секунду, стал для Капеллы идеальным шансом. Она прекрасно знала: если Андромеда сейчас не переключится на Дору, то просто так из рук её не выпустит – зацелует, проверит все пуговицы и выдаст еще десяток наставлений. — Я пойду! — крикнула Капелла, перехватывая поудобнее тяжелую клетку. Сквозь прутья на неё обиженно уставились огромные янтарные глаза филина Тринкета.  Андромеда на секунду отвлеклась от перепалки с дочерью, и её ладонь привычным, доведенным до автоматизма жестом взлетела к голове племянницы. Пальцы тёти ловко, но крепко поймали выбившуюся угольно-черную прядь и заправили её обратно в тугой пучок.  Эти волосы – буйные, жесткие, закручивающиеся в непослушные крупные кольца – были вечным проклятием Капеллы.  Андромеда маниакально требовала собирать их, словно пытаясь усмирить саму природу, доставшуюся девочке от отца. — Капелла, заколка... — слабо попыталась возразить, но девочка уже запрыгнула на высокую подножку тамбура. Внутри вагона пахло старым деревом, кожей сидений и мятными леденцами. Капелла тащила клетку по узкому коридору, лавируя между снующими школьниками. Большие сундуки, к счастью, уже уехали в багажный вагон, но пробираться все равно было трудно. Одно из первых купе у входа занимала странная троица.  Капелла невольно притормозила, бросив взгляд через стекло. Там, растрепанный и бледный, сидел Гарри Поттер. Рядом возился со своей крысой Рон Уизли, Гермиона Грейнджер уже обложилась толстыми книгами, а в углу спал незнакомый мужчина, вероятно, новый профессор.  Нимфадора, проходя первый год практики в Министерстве, все уши прожужжала дома про этого «великого Мальчика-Который-Выжил».  Но Капелла её восторгов не разделяла. Поттер казался ей ходячим магнитом для неприятностей, вокруг которого вечно крутился весь мир. Быть «сокурсницей легенды» сомнительное удовольствие, особенно когда саму Капеллу из-за её фамилии в школе ждало совсем другое, дурное внимание. Пока вся магическая Британия стояла на ушах из-за побега Сириуса Блэка, Поттер наверняка купался в лучах чужой заботы.  От этой мысли становилось почти физически тошно. Капелла раздраженно отвернулась и двинулась дальше. Мимо проплыло купе старост, где Перси Уизли с накрахмаленным воротничком и новеньким значком на груди уже что-то пафосно вещал, активно жестикулируя. Чуть дальше, за полуоткрытой дверью, шумели пуффендуйцы-семикурсники, те самые, с которыми только что громко хохотала Дора. Сейчас они бурно обсуждали свои будущие экзамены Ж.А.Б.А. и то, что Жаклин Трэверс умудрилась потерять свою парадную мантию прямо перед выездом. Наконец Капелла дошла до нужного вагона и толкнула тяжелую дверь купе. — О, Мерлин, ну наконец-то. Дафна Гринграсс сидела у окна. На её изумрудном джемпере не было ни единой ворсинки, а платиновые волосы падали на плечи ровным каскадом. В отличие от Капеллы, Дафне не нужно было бороться со своей внешностью: холодная, точеная красота являлась её неотъемлемой частью.  Она закинула ногу на ногу и лениво перелистывала свежий номер «Ведьминского досуга».  За это лето они исписали друг другу тонну свитков. И это до сих пор казалось чудом. На первом курсе Капеллу презирали единицы, но большинству она была безразлично. И не только на Слизерине: она не выделялась знаниями, связями, богатством и даже семейным статусом. Фамилия говорящая, но за ней ничего не стояло. Ей казалось, что всё было бы по-другому, назови Шляпа другой факультет. А так она была лишней и для своих, и для чужих.  Дочь предателя рода Сириуса Блэка, воспитанная вдобавок еще одной «отступницей» Андромедой. Пыталась держаться полукровок, но и те косились на неё.  Все изменилось на втором году учебы, когда на одном из уроков зельеварения Дафну попытался подставить один из однокурсников, а Капелла, не задумываясь о последствиях, хладнокровно перелила испорченный ингредиент в котел обидчика.  Слизеринцы ценят верность своим, но еще больше они ценят изящную месть. С того дня Дафна впустила её в свой круг. — Привет, — Капелла с облегчением опустила клетку с Тринкетом на сиденье. — Едва успела. Дора и мама снова сцепились. — Твоя кузина аврор с голубыми волосами, чего еще от неё ждать, — раздался тонкий, высокомерный голосок из угла. Одиннадцатилетняя Астория Гринграсс сидела рядом с сестрой. На ней уже была надета новенькая школьная мантия, пока еще без факультетской эмблемы, но девочка уже расправила плечи так, словно на ней была корона.  Тёмные волосы были уложены в тугую косу, а подбородок вздернут так высоко, что она умудрялась смотреть на Капеллу сверху вниз, несмотря на возраст. В больших глазах сквозило то самое неразбавленное высокомерие тринадцати чистокровных поколений, которое Дафна уже научилась прятать за вежливой улыбкой, а Астория пока выставляла напоказ как щит. — Астория, манеры, — негромко, но веско осадила её Дафна, даже не подняв глаз от журнала. Она повернулась к Капелле, и губы тронула теплая, искренняя улыбка. — Садись. Ты почему на прошлой неделе на моё письмо не ответила? Я уж думала, твой филин по дороге потерялся. — Да Андромеда его заперла, — фыркнула, падая на мягкое сиденье напротив подруги. — Тринкет притащил в гостиную дохлую садовую мышь, и она сильно разозлилась. Дафна тихо рассмеялась, а Астория скривилась и демонстративно отвернулась к окну.  Поезд тронулся. Часы летели незаметно за обсуждением сплетен, новых профессоров и каникул. Но ближе к вечеру атмосфера в купе изменилась. Небо за окном стремительно налилось чернильной синевой. По стеклам забарабанили первые крупные капли, и вскоре за окном разразилась настоящая стена проливного дождя. Пейзаж размыло, а сумерки сгустились гораздо раньше положенного. — Обожаю такую погоду, — протянула Астория, завороженно глядя на то, как по стеклу хлещут потоки воды. — Настоящая слизеринская эстетика. Из замка это будет выглядеть потрясающе. — Ага, особенно ты оценишь, когда поплывешь на лодке, — хмыкнула Капелла, покосившись на нее. — Представь, каково это – промокнуть до трусов, а потом пару часов сидеть в Большом зале.  Астория шутку не оценила. Она медленно повернула голову и одарила Капеллу таким уничтожающим взглядом, словно та только что оскорбила всю её родословную.  Дафна лишь хмыкнула, перевернув страницу.: — Не мечтай слишком сильно, окна в гостиной выходят на мутное озеро.  И вдруг поезд резко дернулся. Скрежет тормозов разрезал тишину, чемоданы на верхних полках опасно задрожали. Хогвартс-экспресс, тяжело вздохнув, полностью остановился где-то посреди глухого темного пустыря. — Мы же еще не приехали? — Дафна нахмурилась, откладывая журнал. — Почему мы стоим? В ту же секунду под потолком мигнули и полностью погасли магические лампы. Купе погрузилось в кромешную тьму. Единственным источником света остались блеклые сполохи молний за окном.  Но страшнее всего был холод. Он наползал стремительно, сковывая дыхание. На стеклах начали проступать тонкие морозные узоры. Воздух превратился в лед. Тринкет в клетке дико забился, издавая истошные хриплые звуки. — Что происходит? — голос Астории впервые дрогнул, растеряв все свое былое достоинство. Она инстинктивно прижалась к старшей сестре. Капелла хотела ответить, но горло словно закололо тысячами иголок. Сердце забилось в бешеном, паническом ритме. Из коридора послышался шуршащий звук, будто кто-то волок по полу мокрую ткань. Дверь их купе медленно, с жутким скрипом отъехала в сторону. В проеме стояла фигура, ростом под самый потолок. Она была полностью закутана в изорванный, изъеденный гнилью черный плащ. Лица не было видно, глубокий капюшон скрывал то, что должно было быть головой, но из-под складок ткани высунулась склизкая, сероватая рука, покрытая струпьями, как у утопленника. Капелла замерла, не в силах даже закричать. Существо сделало свистящий вдох. Из его капюшона вырвался ледяной воздух.  Её не накрыли страшные воспоминания, у неё их просто не было. Но её собственная жизнь – весь этот липкий стыд последних двух лет, страх перед шепотками за спиной, ужас от мысли, что её отец – чудовище, и осознание, что теперь он на свободе и идет за ней... всё это вспыхнуло в голове с утроенной силой.  Казалось, из неё вытягивают саму способность когда-либо снова почувствовать радость. Глаза застилала серая пелена. Существо потянулось к Капелле, словно почуяв её кровную связь с тем, кого оно искало. Дафна вжалась в сиденье, пытаясь закрыть собой плачущую Асторию, и не могла пошевелиться от сковавшего её ужаса. Еще секунда и Капелла потеряла бы сознание. — Экспекто Патронум! — прозвучало из коридора, как гром среди ясного неба.  Ослепительная вспышка света ворвалась в купе, заставив дементора с шипением отшатнуться назад.  Тварь скользнула прочь, растворяясь в темноте коридора. Холод начал медленно отступать, оставляя мертвенную дрожь. Капелла судорожно, со свистом вдохнула воздух, хватаясь рукой за грудь. Глаза постепенно начали различать силуэты. В дверях купе стоял болезненный на вид мужчина. Его мантия была старой, покрытой заплатами, а на бледном лице виднелось несколько свежих царапин. Преждевременно поседевшие волосы были растрепаны, но глаза оставались ясными.  Он тяжело дышал. Было видно, что до этого он уже приводил в чувство кого-то в начале поезда. Перевел взгляд с замерших сестер Гринграсс на тяжело дышащую Капеллу. В глазах на мгновение промелькнуло что-то странное – смесь узнавания и глубокой боли. Как будто он смотрел на кого-то из своего далекого, безвозвратно утерянного прошлого. — Все целы? — его голос оказался неожиданно мягким и успокаивающим. Полез в карман своей потрепанной мантии и достал оттуда огромную плитку шоколада. — Держите. Съешьте это, поможет. Он отломил несколько крупных кусков и протянул девочкам. Капелла смотрела на его исхудавшую руку, все еще не в силах вымолвить ни слова. Первой опомнилась Дафна. Трясущимися пальцами забрала шоколад, сразу же сунув самый большой кусок в руку всхлипывающей Астории. Младшая Гринграсс послушно откусила, даже не взглянув на спасителя. Её чистокровная броня разлетелась вдребезги. Капелла тоже взяла свою долю. Шоколад был горьким и пах настоящей ванилью. Стоило проглотить первый кусочек, как по телу разлилось живительное тепло, вытесняя оцепенение. Ком в горле исчез.  — Спасибо, — хрипло выдавила она, разглядывая незнакомца. Тот едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Его взгляд на секунду задержался на её буйных, непослушных кудрях, которые сейчас окончательно выбились из пучка Андромеды. В этих светлых глазах снова промелькнула странная, застарелая тоска, но он быстро взял себя в руки. — Не за что. Налегайте на шоколад. Мне нужно проверить остальные купе. Мужчина вежливо кивнул и задвинул за собой дверь. В коридоре послышался удаляющийся шаг, а следом глухой стук. Капелла выглянула в окошко: новый профессор умудрился зацепить плечом выступающий край багажной полки. «Неуклюжий какой-то. Прямо как Тонкс», — отрешенно подумала она. В купе со щелчком загорелись лампы. Свет показался ослепительным. — Это еще кто такой? — Астория вытерла слезы рукавом мантии, быстро возвращая себе высокомерный вид, хотя губы все еще подрагивали. — Выглядит так, словно его пожевал деготь. Он особенный или все профессора такие? — Я его не видела. Скорее всего, замена профессора Локонса, — Дафна бережно поправила сестре серый галстук, а затем повернулась к Капелле. Лицо было бледным. — Ты как? Эта тварь... она ведь почти залезла внутрь. Почему она вообще остановилась у нас? Капелла промолчала, крепче сжав в кулаке остатки шоколада. В голове крутился один-единственный вопрос: что это вообще было? Паника до конца не отпустила, руки мелко дрожали.  Дверь купе снова открылась, заставив девочек вздрогнуть. На пороге показался староста Слизерина с блестящим серебряным значком на мантии. — Все в порядке? — деловито спросил, окинув их быстрым взглядом. — Профессор Люпин, наш новый преподаватель защиты, велел обойти вагоны и проверить младшие курсы. Блэк, ты как? Жива? — Да, нормально всё.  Староста кивнул и двинулся дальше. Оставшаяся часть пути прошла в глухом, напряженном молчании. Когда поезд наконец затормозил на станции Хогсмид,  на перроне под проливным дождём царила суета Асторию вместе с другими испуганными первокурсниками быстро утащил за собой великан Хагрид. Им предстояло плыть к школе на лодках под этим жутким штормом.  Капелла и Дафна лишь переглянулись, сочувствуя бедолагам. Сами они побежали к каретам. Внутри экипажа было сыро. С ними сели еще двое слизеринцев, но Капелла и Дафна с ними не общались.  Хогвартс встретил их привычным величием. В Большом зале тысячи парящих свечей отражались в заколдованном потолке, который сегодня в точности повторял бушующее грозовое небо за окнами. Повсюду капала вода, ученики шумно рассаживались за длинные столы. Распределительная Шляпа на табурете откашлялась и спела свою ежегодную песню о единстве факультетов, но её почти никто не слушал, все ждали ужина. Асторию, как и ожидалось, определили на Слизерин. Она прошла к столу с высоко поднятой головой и села рядом с сестрой. Директор Дамблдор поднялся со своего места, и в зале мгновенно воцарилась тишина. — По приказу Министерства магии, — разнесся его звучный голос, — нашу школу вплоть до особого распоряжения будут охранять дементоры Азкабана. Они размещены у всех входов на территорию. Я прошу вас не давать им повода для применения силы. Дементоры не знают пощады и не понимают оправданий. Капеллу словно током прошило. Дементоры. Так вот как звали ту тварь. Из Азкабана. Сердце ушло в пятки: они охраняют школу, потому что Сириус Блэк сбежал. Значит, они ищут его. — Слышали? Дементоры, — эти лениво растянутые слова заставили нескольких первокурсников вздрогнуть. Драко Малфой сидел чуть дальше по столу, небрежно опершись подбородком на бледную ладонь с массивным фамильным перстнем. Уложенные платиновые волосы тускло поблескивали в свете парящих свечей, а тонкие губы кривились в привычной брезгливой усмешке.  Он то и дело поправлял ворот дорогой мантии, словно здешняя обстановка была для него слишком примитивной. Взгляд холодных серых глаз скользил по залу с превосходством мальчика, который привык получать всё по первому щелчку пальцев и знал, что за его спиной всегда стоит авторитет отца. — Говорят, в поезд уже заходил один, — Малфой перевёл взор на Капеллу, и его улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы. — Кое-кто чуть в обморок не грохнулся, да, Блэк? Интересно, если эта тварь снова поймает тебя, она высосет дефектную кровь? Крэбб и Гойл тупо загоготали, умудряясь одновременно набивать рты жареной картошкой. Пэнси Паркинсон тут же оживилась. Она сидела ближе всех к Малфою, то и дело поправляя ровный, как под линейку срезанный край каре. Стоило Драко замолчать, как она смешно вздернула короткий нос и уставилась на Капеллу. Пэнси медленно взяла кубок с тыквенным соком и покрутила его в пальцах.  — Ой, Драко, перестань, — притворно-сладко протянула Пэнси. — Ей и так тяжело. Каково это, знать, что твой отец – сумасшедший убийца, из-за которого теперь вся школа должна страдать из-за этих тварей? Дафна, и как ты только сидишь с ней рядом? Вдруг это заразно и она тебя во сне придушит? Капелла почувствовала, как к горлу подступает ком, а уши обжигает беспощадный жар. Сердце колотилось где-то в висках. Ей отчаянно хотелось выдать что-то хлёстрое, как Дора, или ледяное, в духе самой Андромеды, может промолчать, как Тед, но паника напрочь выбила из головы все умные мысли. Оставив вилку в покое, резко вскинула голову, неосознанно сжав кулаки.  — Да вы вообще ничего не знаете! — Капелла выпалила это слишком громко и сорвалась на писк к концу. — И вообще, Пэнси, следи за своим сном, а то у тебя подушка вечно в слюнях! По Слизеринскому столу мгновенно прокатилась волна перешёптываний. Несколько старшекурсников, сидевших напротив, обменялись красноречивыми взглядами и демонстративно отодвинулись подальше, словно Капелла действительно несла в себе скрытую угрозу, вероятно, испанского стыда. Двое ребят с четвертого курса переглянулись и покачали головами, а сидевший неподалеку Маркус Флинт криво усмехнулся, что-то тихо шепнув своему соседу. Малфой прыснул, прикрывая рот ладонью, а Крэбб с Гойлом откровенно загыкали. Пэнси вытаращила глаза, задыхаясь от возмущения. Капелла тут же уставилась в собственную тарелку. Дафна не спеша отложила приборы. Она повернулась к Пэнси, расправив плечи, и окинула её ровным, удивительно спокойным взглядом. — Пэнси, если ты боишься спать в нашей спальне, — чуть наклонила голову набок, убирая прядь за ухо, — всегда можешь попросить профессора Снейпа перенести кровать в гостиную. Малфой резко перестал улыбаться. Сидящая рядом Астория тихо фыркнула в кулак, тут же сделав самый невинный вид под строгим взглядом старшей сестры. Паркинсон сузила глаза.  — Я просто спросила! — буркнула, поспешно отворачиваясь к Драко в поисках поддержки, но тот уже с увлечением ковырял вилкой в своей тарелке, потеряв к разговору всякий интерес. Капелла и Дафна поднялись со скамей сразу же, как только директор взмахнул рукой, отпуская всех по спальням. Дожидаться, пока Астория в толпе первоклашек нагонит их вместе со старостой, они не стали. Шагая по прохладным коридорам, они спустились глубоко в подземелья, оставив позади шумную суету замка. В тупиковом коридоре перед глухой стеной Дафна чётко произнесла новый пароль. В ту же секунду массивные каменные кольца змеи, высеченной прямо в кладке, глухо заскрежетали. Высеченное из гранита тело рептилии плавно скользнуло в сторону, увлекая за собой часть стены и открывая низкий проход. В гостиной, как всегда, был зеленоватый полумрак, а за окнами колыхались водоросли Чёрного озера.  Девочки сразу поднялись в свою спальню. Тяжёлые сундуки, заблаговременно доставленные домовиками прямо из багажного вагона, уже дожидались у изножий четырёх кроватей с балдахинами. Капелла первым же делом открыла задвижку клетки, выпуская Тринкета. Филин недовольно ухнул, расправил крылья и улетел на перекладину под потолком, принявшись усердно чистить перья перед тем, как завтра улететь в совятню.  Сама она опустилась на колени перед своим чемоданом, откидывая медные защёлки. На кровать посыпались привычные вещи: стопки чистых мантий, флаконы для чернил, толстые конспекты за прошлый год и замятые на уголках обложки учебников. Дафна действовала куда изящнее. Каждая вещь из её багажа – от шарфиков до серебряных заколок – отправлялась в платяной шкаф строгим, чётким движением, словно раскладывала экспонаты на выставке. Она выставила на прикроватную тумбочку флакончик с лавандовым маслом и повернулась к Капелле. — Не бери в голову то, что наплела эта дурочка. Она просто красуется перед Малфоем. Капелла неопределённо угукнула, вытаскивая со дна чемодана помятую пачку маггловского печенья, которую Дора сунула ей в карман перед самым выходом на платформу. Дверь в спальню распахнулась с громким стуком. Пэнси Паркинсон влетела внутрь, на ходу стягивая школьную мантию и швыряя на свой стул. Лицо всё ещё сохраняло обиженное выражение после недавней стычки в Большом зале, но стоило ей заметить Дафну, как она тут же заговорила своим обычным, слегка капризным тоном: — Вы видели, какую развалину нам прислали вместо нормального преподавателя? У него на мантии живого места нет от заплат! Отец Драко наверняка напишет в попечительский совет. Это просто позор для школы, честное слово! А назначение этого неотёсанного лесничего на уход за существами? Дамблдор совсем из ума выжил. Дафна промолчала, лишь вежливо улыбнувшись одними уголками губ, а Капелла сделала вид, что поглощена сортировкой своих перьев. Лишь мысленно порадовалась, что они с Дафной благополучно проигнорировали этот предмет при выборе дополнительных занятий. — Вам повезло, всё равно с ним не пересекаться, — Пэнси плюхнулась на кровать, открывая расписание. — Дафна, мы же завтра вместе на нумерологию идем? — Нет, я выбрала прорицание. Старшекурсники говорят, эта профессор Трелони видит будущее прямо в чайных чашках. Звучит весело., — Дафна разгладила обложку нового учебника по гаданию. — Капелла, вроде, будет с тобой. Не понимаю вас обеих, честное слово, сухие цифры и минимум магии.  — Цифры хотя бы не врут и не пытаются предсказать мне судьбу по кофейному налету, — хмыкнула Капелла, наконец-то раскладывая пергаменты по стопкам. Вслед за Пэнси в комнату неторопливо вошла Милисента Булстроуд. На её лице, как обычно, застыло абсолютное равнодушие ко всему происходящему вокруг. Из широкого кармана её куртки торчала крошечная, ушастая голова белого котёнка.  Малыш Каспер недовольно зажмурился от яркого света светильников, смешно шевельнув усами. Милисента молча подошла к своей кровати, бесцеремонно сгрузила котёнка на подушку и принялась пинать ногой свой сундук, пытаясь задвинуть его поближе к комоду. — Ой, Милли, он породистый или обычный? — Пэнси мгновенно позабыла про бедного профессора и подбежала к чужой постели, садясь на самый край. Она осторожно протянула палец, чтобы почесать Каспера за ухом. — Обычный, на ферме у дяди подобрала, — буркнула Милисента, даже не оборачиваясь. Она с треском вытащила из сумки огромную банку соленых леденцов и с грохотом водрузила её на тумбочку. — Ест всё подряд. Главное, чтобы ваши птицы к нему не лезли, а то когти у него уже острые. Тринкет под потолком угрожающе щелкнул клювом, словно принял вызов. Капелла наконец-то смогла перевести дух. Внимание Пэнси окончательно переключилось на пушистый комок, Дафна вернулась к своим книгам, а комната постепенно наполнялась привычными звуками: шуршанием пергамента, мяуканьем и далёким, глухим шумом воды за толстыми стёклами окон. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь узкие окна подземелий, когда ученики потянулись к кабинету зельеварения. Перед закрытой дверью уже толпились третьекурсники. — Осторожнее у столов, Блэк, — хмыкнул Грэхем Монтегю, небрежно задев её локтем. — А то решишь взорвать котёл. Твой папаша ведь тоже мастер по разрушениям, интересно, это наследственное? Капелла сделала вид, что увлечена поиском перьев в сумке. В классе мгновенно воцарилась тишина, стоило тяжёлой двери с грохотом распахнуться. Профессор Снейп стремительно прошёл к доске. Его чёрная мантия взметнулась, словно крылья огромной летучей мыши. Вблизи он выглядел пугающе: землистый цвет кожи, неровные желтоватые зубы и сальные, свисающие прямыми прядями до плеч волосы, обрамлявшие крупный нос с горбинкой. Его темные глаза, лишенные всякого тепла, прошлись по рядам и остановились на Капелле. В этом взгляде читалось ледяное отвращение. — Сегодня мы готовим Уменьшающее зелье, — раздался его сухой, пронзительный шёпот. — Рецепт на доске, ингредиенты в шкафу. Ошибки недопустимы. Капелла принялась за работу, но руки не слушались. Она чувствовала спиной пристальное внимание. Стоило Снейпу медленно двинуться вдоль рядов, как её котёл угрожающе забурлил. Вместо положенного ярко-кислотного цвета жидкость внутри стала грязно-бурой. Капелла судорожно перевела взгляд на страницу учебника, пытаясь понять, где просчиталась. Строчки расплывались перед глазами.  Снейп остановился в паре шагов, скрестив руки на груди. Это присутствие окончательно парализовало.  Она занесла нож над сморщенными инжиринами, едва соображая, сколько штук нужно порезать. Сквозь тугую заколку на затылке снова выбилась упрямая крупная кудря, щекоча шею, но отвлекаться было нельзя. — Тонкими ломтиками. И добавь каплю сока пиявки, иначе всё свернется. Шёпот донёсся откуда-то сзади. Очень тихий, спокойный. Капелла скосила глаза. За соседним столом сидел Теодор Нотт. За лето он заметно вытянулся, мантия теперь сидела на нём чуть короче, обнажая тонкие запястья.  Насколько можно быть уверенной, что это не вредный совет? Он никогда не участвовал в общих посиделках у камина, предпочитая проводить вечера в самом дальнем углу гостиной за толстыми фолиантами. Даже сейчас он держался в стороне, плавно покачивая свой котёл и глядя исключительно в свои записи. В его манере сидеть и едва заметно кивать семикурсникам у входа в подземелья всегда угадывалась какая-то обособленная уверенность.  Он не искал чужого одобрения и никогда не смеялся над выходками Малфоя, а за каждое зелье получал гордое превосходно.  Капелла быстро вернулась к котлу, сделала ровно так, как шепнул Нотт, и капнула прозрачный сок.  Настой внутри мягко зашипел, бурление улеглось. По классу разлился правильный, слегка мятный аромат. Поверхность зелья окрасилась в идеальный, чистый изумрудный оттенок. До конца урока оставалось всего пара минут, и работа была практически завершена. Тень Снейпа накрыла её стол. — Надо же, — профессор склонился над её котлом. Крючковатый нос оказался в паре дюймов от идеальной жидкости. — Какая неожиданная аккуратность. Впрочем, семейная склонность к маскировке и обману всегда была сильной стороной Блэков. Надеюсь, вы не думаете, что пара капель сока скроет ваше вопиющее отсутствие таланта? Капелла резко дернулась. Пальцы, державшие флакон с густым соком граната для финального штриха, разжались. Бутылочка выскользнула из влажной ладони и целиком упала прямо в кипящий котел. Раздался громкий, шипящий хлопок. Из котла повалил густой, едкий фиолетовый дым. Идеальное изумрудное зелье мгновенно превратилось в липкую, дурно пахнущую кашу, которая начала лениво переливаться через край. — Тролль, Блэк, — ледяной тон Снейпа разрезал фиолетовый туман. — Очистите рабочее место и останьтесь после уроков оттирать полы. По классу пронеслись смешки, Дрэйк Уоррингтон издевательски прикрыл нос рукой. Капелла опустила голову, хватаясь за тряпку. За соседним столом Теодор Нотт молча закрыл свой учебник, даже не взглянув в её сторону.  Отработка у Снейпа потянула за собой шлейф однообразных будней. Капелла до мозолей стёрла пальцы, отмывая застывшую слизь со дна учебных котлов, пока профессор шуршал пергаментами за своим столом. Последующие недели превратились в карусель из лекций и бесконечных домашних заданий.  Нумерология давалась со скрипом: таблицы, графики и подсчеты вероятностей вгоняли в тоску, Капелла постоянно путала сложные семизначные числа. Зато на Заклинаниях она расцветала: палочка слушалась идеально, а за безупречные чары Радости у профессора Флитвика слизеринка даже заработала свои первые десять баллов в этом году. История магии проходила в полусне под монотонное бормотание призрака Биннса. Выходные становились спасением. В эти дни Капелла и Дафна забирались с ногами на угловой кожаный диван в гостиной. Дафна лениво листала каталоги мантий, делая пометки на полях, а Капелла подкармливала Тринкета украденным с завтрака печеньем.  О грядущих понедельниках и неизменных нулях по Зельеварению думать не хотелось.  Слухи на факультете постепенно затихали: Малфою надоело цеплять её без повода, а Пэнси переключилась на обсуждение первокурсниц. Самым ярким пятном в расписании стали уроки Защиты от Тёмных искусств. Профессор Люпин оказался потрясающим преподавателем. На его занятиях они  учились ставить защитные чары и разбирали повадки водяных чертей. Настоящим испытанием стал совместный урок с Гриффиндором, посвященный боггартам. Класс собрался в учительской вокруг старого, ходящего ходуном шкафа. Люпин быстро объяснил суть заклинания Ридикулус.  Очередь двигалась быстро, и с каждым шагом у Капеллы всё сильнее пересыхало во рту. Гриффиндорцы и слизеринцы то и дело взрывали воздух смехом.  Поперек учительской прыгал гигантский паук на роликах, а жуткий банши терял голос от заклинания Парвати Патил. Всем было весело. Люпин подбадривал каждого, его светлый взгляд лучился искренней поддержкой. Когда из-за спины Симуса Финнигана вперед подтолкнули Капеллу, смешки в комнате мгновенно стихли.  Класс словно затаил дыхание. Несколько гриффиндорцев на задних рядах инстинктивно подались назад, а Малфой, наоборот, шагнул ближе, скрестив руки на груди.  Пальцы сжали палочку так, что побелели костяшки. Шкаф внутри замер. Существо словно растерялось, нащупывая в мыслях девочки то, чего она сама до конца не понимала. Сухой треск дерева разразился в тишине дважды, прежде чем дверцы распахнулись.  Из темноты шкафа медленно, волоча ноги, шагнул человек. Изможденное, серое лицо, безумный и одновременно пустой взгляд серых глаз сквозь спутанные, грязные до корок волосы. На нем висела полосатая тюремная роба с въевшейся азкабанской грязью. Сириус Блэк. Он сделал шаг к ней, протягивая костлявые руки, покрытые темными, пугающими татуировками. Капеллу сковал ледяной, парализующий пот. Воздух в учительской будто разом кончился. В ушах зашумело, а язык намертво прирос к нёбу. Она не могла выдавить ни единого звука, глядя на человека, которого никогда не видела вживую, но чьё имя ломало ей жизнь каждый божий день. Боггарт остановился в двух шагах от неё, наклонил голову набок и криво, страшно улыбнулся: — Ты вся в меня, доченька. В твоих жилах моя кровь, ты ведь чувствуешь это? Позади кто-то из гриффиндорцев испуганно пискнул. Капелла застыла, её палочка смотрела в пол. Ей казалось, что это не дурацкое привидение из шкафа, а настоящий, живой отец, который пришел забрать её с собой в ту бездну, откуда сбежал. — Ридикулус! — выкрикнул кто-то сбоку. Люпин резко, почти грубо протиснулся вперед, заслоняя девочку своей спиной. Боггарт мгновенно переключился на профессора, сменив форму на бледный шар, висящий в воздухе. Одним взмахом палочки Люпин загнал его обратно в шкаф, и дверь с треском захлопнулась. Урок на этом не закончился, но тишина в комнате осталась давящей.  Гриффиндорцы еще долго косились на Капелу на выходе из кабинета, а Малфой в коридоре лишь многозначительно промолчал, обменявшись взглядом с Пэнси. Тот удушающий страх из учительской затаился глубоко внутри и напоминал о себе каждую ночь.  Дни потянулись один за другим, постепенно смывая октябрьские дожди и приближая Хэллоуин. Праздничный пир, к которому школа готовилась с таким азартом, должен был развеять удушливую атмосферу, но принес лишь новый кошмар.  Нападение на Полную Даму разорвало хрупкий покой замка на части. Ночевка на жестком полу Большого зала под присмотром сотен парящих свечей лишила Капеллу последних иллюзий безопасности – её отец действительно был здесь, за этими каменными стенами. Спустя несколько дней после той безумной ночи паника улеглась, уступив место тяжелой, звенящей изоляции.  Коридоры Хогвартса словно стали шире, но только для нее одной. Стоило Капелле подойти к группе сокурсников, как разговоры тут же прекращались, а ученики демонстративно переходили на другую сторону.  В гостиной Слизерина её диван теперь всегда оставался наполовину пустым. Страх, смешанный с глухим отчуждением, давил на плечи сильнее любого проклятия. После занятий она сбежала туда, где тишина была законным правилом – в самый дальний угол библиотеки.  Дафна сегодня засела в гостиной с каким-то сложным заданием про сны по Прорицанию, и Капелла сидела в полном одиночестве, уткнувшись в толстый свиток по древним рунам.  В пальцах лениво крутилось перо, а взгляд бессмысленно блуждал по непонятным угловатым знакам, не сосредотачиваясь ни на одной строчке. Тихий, едва различимый шорох шагов рядом заставил вздрогнуть. Из-за стеллажа свитков показалась высокая худая фигура.  Теодор Нотт двигался бесшумно, удерживая в руках увесистый фолиант в старинном кожаном переплёте. Капелла успела заметить серебряное тиснение на обложке в виде запертого замка и сплетающихся цепей – знак редких книг об иллюзиях и маскирующих чарах. Теодор остановился у края стола. Не произнеся ни слова, он дождался её едва заметного кивка и лишь после этого сел напротив. Мантия на его плечах лежала безупречно, а движения были настолько плавными и выверенными, будто он находился на официальном приёме, а не в пыльном углу школьной библиотеки.  Он положил свою книгу и сцепил пальцы. В его голубых глазах не было ни страха, ни того брезгливого любопытства, с которым на неё теперь косился весь замок после Хэллоуина. — Сложный перевод, — спокойно заметил Теодор, скользнув взглядом по её свитку. — Руну Эйваз часто путают с защитными знаками. Хотя на самом деле она означает трансформацию через преодоление. Капелла моргнула, удивлённая тем, что он вообще заговорил. — Да я... я просто пытаюсь занять чем-то мысли, — честно призналась она, откладывая перо. — Понимаю, — Теодор едва заметно склонил голову. — Особенно после вчерашнего урока зельеварения. У тебя хороший темп, но ты слишком много думаешь о том, кто стоит у тебя за спиной. Снейп ловит малейшие колебания чужих рук. Тебе нужно научиться отключаться от его присутствия. А я мог бы с этим помочь.  — Ты поэтому подсказал мне тогда?  Подозрительность, въевшаяся за два года на Слизерине, мгновенно взяла верх. Капелла прищурилась, разглядывая его бледное, непроницаемое лицо.  — Погоди. А тебе-то это зачем? Ты никогда ни с кем из нашего курса не общаешься. Всегда со старшими. Теодор ничуть не смутился. Он поправил манжет, обнажив тонкое запястье, и слегка подался вперед. — Всё просто. Мне нужна твоя помощь в ответ. И давай смотреть на вещи трезво: кроме меня, тебе с зельями никто не поможет. Твоя подруга Дафна, конечно, изящно защищает твою честь, но сама в котлах варит сущую катастрофу. Ей бы самой дотянуть до «Выше ожидаемого». Капелла прикусила губу. Это была чистая правда. Дафна была идеальна во многом, но зелья давались ей с трудом. Она задумалась, крутя в руках пергамент. — И что тебе нужна от меня?  Теодор на секунду замолчал и бросил взгляд в проход между стеллажами, проверяя, нет ли поблизости мадам Пинс.  Когда он заговорил снова, его шёпот стал настолько тихим, что Капелле пришлось наклониться к самому центру стола. — Сначала ты дашь мне слово, что то, о чём я сейчас скажу, останется строго между нами. И что ты согласна помочь. Это не обсуждается, Капелла. Ей стало не по себе. В груди шевельнулся липкий, знакомый страх, но серьёзность в его глазах завораживала. Сглотнула и медленно кивнула. — Ладно. Даю слово… — она замялась, желая сказать что-то подстать ему: —  слово чистокровной, если тебе от этого легче. Что нужно сделать? Он ещё сильнее понизил тон, почти не шевеля губами: — Мне нужно кое-что из личных запасов Снейпа. Одно конкретное зелье, которое хранится прямо в его кабинете. Достать его нужно будет к Рождеству. Капелла округлила глаза, но Теодор жестом прервал её готовящееся возражение. — До этого времени я буду подтягивать тебя по предмету. Два раза в неделю. Ты увидишь результаты, сдашь промежуточные тесты и точно убедишься, что я держу своё слово. А ближе к праздникам ты сделаешь то, о чём я прошу. Идет? Капелла поразилась этой холодной, чисто слизеринской математикой. В его предложении не было жалости, только точный расчёт, и именно это почему-то внушало доверие. Она уставилась на Теодора так, словно у него на лбу только что проступило клеймо Мерлина. Сердце сделало глухой, тяжелый кувырок. Забраться в личный кабинет декана? Прямо под носом у человека, который видит сквозь стены и презирает её сильнее всех в этой школе? — Ты с ума сошел, Нотт? — откинулась на спинку стула, судорожно качая головой. — Снейп меня живьем закопает под гремучей ивой. Меня исключат. Мама... Мерлин, если узнает, то запрёт меня в комнате до конца моих дней. Нет. Ищи другую дуру. Она потянулась к своему свитку, собираясь скомкать его и сбежать в спальню, подальше от этого безумного предложения.  Но Теодор даже не пошевелился. Он просто смотрел на неё — спокойно, в упор, без тени усмешки. Капелла почувствовала, как к щекам приливает странный, непривычный жар.  Она запоздало осознала, насколько близко они сидели секунду назад, склонившись над столом.  С ней в Хогвартсе практически никогда не разговаривали мальчики. Ну, если не считать Малфоя с его неизменными издевками или Пайка, который мог только толкнуть в коридоре.  А тут Нотт – чистокровный, тихий, всегда державшийся так, словно вокруг него существовал невидимый барьер, – сидел прямо перед ней. И он просил о помощи. — Снейп ничего не заметит, — Теодор едва заметно сжал край стола.  Капелла скользнула взглядом по его руке и вдруг заметила, как на его шее часто-часто забилась жилка. Этот холодный, собранный мальчик, который всегда казался каменной статуей в гостиной, сейчас едва удерживал маску невозмутимости. — Мне нужно совсем чуть-чуть. Буквально несколько капель. Он держит его в хрустальном флаконе с серебряной пробкой, там полный флакон, Капелла. Снейп не станет пересчитывать миллилитры. — Почему ты сам не можешь? — Я хорош в стратегии, а не в исполнении И, честно говоря, ты одна из немногих, кого он презирает настолько, что не заподозрит в такой дерзости.  Капелла прикусила губу. Страх всё ещё колотился где-то в груди, но упрямое, чисто блэковское любопытство уже брало верх. Да и перспектива перестать чувствовать себя полной неудачницей на уроках зельеварения манила слишком сильно. — А что это вообще за зелье? — шёпотом спросила она, подаваясь вперёд. — Зачем оно тебе? Теодор открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент между стеллажами сзади послышался шорох мантии. Кто-то из старшекурсников лениво брёл мимо, выискивая нужную книгу и громко зевая на ходу. Нотт мгновенно изменился в лице. Он резко выпрямился, его серые глаза сузились, а рука, лежавшая на столе, инстинктивно накрыла обложку книги со скрывающими чарами, словно защищая её от чужого взгляда. Он замер, превратившись в натянутую струну, пока шаги случайного ученика наконец не затихли где-то в районе секции травологии. Капелла даже дышать перестала, заражаясь этой внезапной тревожной вспышкой. Когда всё утихло, Теодор медленно выдохнул. Он больше не смотрел на неё так расслабленно. — Не здесь, — отрывисто бросил он, забрав свою книгу. — Обсудим это во вторник. На четвертом этаже, в конце левого коридора, есть старый заброшенный класс, там за колодцем скрытая ниша. Я нашёл его ещё в прошлом году. Там чисто, никто не ходит. Будем варить зелья там. Поднялся, накидывая сумку на плечо, и снова посмотрел на Капеллу сверху вниз. — Ингредиенты закажем по совиной почте из «Слизней и гадов». Скинемся пополам, у меня есть каталоги. Мне тоже не помешает дополнительная практика перед экзаменами, Снейп требует слишком много теории. Во вторник после четырех, Блэк. Не опаздывай. Не дожидаясь ответа, Теодор развернулся и бесшумно скрылся за стеллажами, оставив Капеллу сидеть в одиночестве перед своим недописанным свитком рун. Удержаться от того, чтобы всё не выболтать Дафне, стоило нечеловеческих усилий. Капелла привыкла делиться с ней каждой мелочью, а тут приходилось прикусывать язык.. К тому же, у Гринграсс сейчас хватало своих забот. Астория прибежала в спальню бледная, размазывая слёзы по щекам после того, как однокурсник в гостиной громко заявил, что её старшая сестра «таскает за собой позор всего Слизерина». Суббота превратилась в сплошное испытание. В этот день все третьекурсники с самого утра шумно собирались в Хогсмид. Капелла осталась в замке – летом Андромеда наотрез отказалась подписывать ей разрешение, мотивируя это тем, что за пределами Хогвартса сейчас слишком опасно из-за сбежавшего Сириуса. Сборы в спальне сопровождались неизменными едкими комментариями. Пэнси, крутясь перед зеркалом в своей лучшей дорожной мантии, громко вздыхала на всю комнату: — Какая жалость, что некоторым приходится сидеть в четырёх стенах. Впрочем, в деревне и так будет полно дементоров, куда уж там ещё и родственникам преступников разгуливать. Капелла весь день просидела на подоконнике в пустой спальне, бесцельно листая учебник по заклинаниям и слушая, как Тринкет недовольно шуршит перьями в клетке. Одиночество давило, а за окном, как назло, стояла на редкость хорошая для ноября погода. Ближе к вечеру дверь распахнулась, и в комнату ввалилась весёлая Дафна. На её щеках горел здоровый румянец от морозного воздуха, а в руках она держала огромный, шуршащий бумажный пакет из «Сладкого королевства». — Держи, это тебе, — Дафна с размаху опустила пакет прямо на колени подруги. — Сахарные перья, шоколадные лягушки и пара тыквенных котелков. Мы там едва не замёрзли, честное слово! Блейз умудрился поспорить с Финниганом кто выпьет больше сливочного пива, а Трейси расплакалась, потому что Крэбб её случайно толкнул. В общем, было весело, но суматоха жуткая. Капелла жадно вытащила мятную жабу, чувствуя, как от заботы подруги внутри наконец-то немного отпускает глухая обида на весь мир. Слушая рассказы Дафны, она умудрялась улыбаться, хотя мыслями всё равно постоянно возвращалась к заброшенному классу на четвёртом этаже.  Во вторник на уроке Снейпа бросало то в жар, то в холод. Каждый раз, когда декан проходил мимо, шурша полами мантии, она уставлялась на него. Мысль о краже парализовала. В итоге она перепутала ослиную мочу с соком горькой полыни, и её варево со свистом вылетело из котла, забрызгав мантию Уоррингтона. Часть карманных денег, скопленных на каникулах, Капелла умудрилась незаметно сунуть Теодору прямо в коридоре, сделав вид, что случайно столкнулась с ним у лестницы. Тот лишь коротко кивнул, мгновенно спрятав монеты в карман. После четырёх часов Капелла кралась по заброшенному крылу четвертого этажа. Отыскав нужный колодец, она юркнула в нишу и толкнула тяжёлую дубовую дверь. Класс оказался небольшим, насквозь пропитанным запахом пыли, старых чернил и вековой сырости. Сквозь треснувшее витражное стекло пробивался мутный вечерний свет, выхватывая летающие в воздухе пылинки. В углу сиротливо громоздились сломанные парты, а на полу, прямо в центре, уже красовался новенький оловянный котёл. Рядом на перевёрнутом ящике аккуратно расположились весы, ступка и несколько запечатанных свертков из лавки «Слизни и гады». Капелла с любопытством огляделась, переступила через обломок деревянной указки. Задела чернильницу, и та с грохотом покатилась по плитам. Она инстинктивно вжала голову в плечи. — Осторожнее, — Теодор сидел на подоконнике и листал старую книгу, поджав одну ногу к груди.  Он попытался напустить на себя строгий, абсолютно невозмутимый вид, но растрёпанные волнистые волосы и слишком длинные рукава мантии выдавали в нём обычного тринадцатилетнего мальчишку, который очень хочет казаться старше. — Извини, тут темно, — Капелла густо покраснела, чувствуя себя ужасно неуклюжей. Подошла робко к котлу и опустила сумку на пол, стараясь больше ничего не задеть. Теодор спрыгнул с подоконника. Приземление вышло не самым мягким – он слегка покачнулся, взмахнул руками и поспешно подтянул сползающую лямку сумки, делая вид, что так и задумывалось. Подойдя ближе, он принялся торопливо разворачивать первый свёрток. Оттуда пахнуло сушёными златоглазками и болотной тиной. — Начнем с простого Бодрящего, — сухо произнёс он, стараясь подражать интонациям профессора Снейпа, и даже слегка нахмурил брови. — Разжигай огонь. Они принялись за работу. Капелла изо всех сил старалась делать всё правильно, но присутствие Теодора, который молча следил за каждым движением, заставляло её пальцы дрожать.  Нож то и дело соскальзывал с гладких корешков чемерицы. Когда пришло время отмерять порошок из рога двурога, она слишком резко взмахнула мерной ложкой и случайно чихнула прямо в ступку. Белое пушистое облако взметнулось вверх.  Капелла зажмурилась, а когда открыла глаза, порошок уже ровным слоем осел на её носу и кудрях Теодор тяжело вздохнул и прижал ладонь к лицу, медленно проводя пальцами по глазам. На его лице на мгновение отразилось такое явное, глубокое сомнение, что Капелле захотелось провалиться сквозь землю.  По его взгляду было понятно: идея доверить этой девчонке взлом кабинета декана сейчас кажется ему чистым самоубийством. Она же там все склянки перебьёт ещё на пороге. — Ладно, дай сюда, — он потянулся к ножу, и его пальцы случайно, слишком резко накрыли её ладонь. Теодор отдёрнул руку так, словно прикоснулся к раскалённому кочерге.  Он поспешно отвернулся к окну, уставившись на стекающие по стеклу капли дождя, и принялся усердно тереть шею. Его уши мгновенно порозовели. Чтобы хоть как-то занять руки и скрыть смущение, он схватил со стола пустой стеклянный флакон и принялся крутить в пальцах с такой скоростью, что тот чуть не вылетел на пол. — Мне нужно Феликс Фелицис, — вдруг тихо произнёс он в полумрак класса. Из тона полностью исчезла вся напускная строгость, уступив место какому-то глухому, давящему беспокойству. — У Снейпа в шкафу есть заначка. Маленький хрустальный флакон, всего пара капель. На Рождество соберётся вся община. Будет этот дурацкий праздничный вечер. Меня заставляют играть на фортепиано перед ними. Там сложная пьеса, три перехода. Если я ошибусь хоть раз, если пальцы соскользнут на глазах у всех... Мне просто нужно, чтобы всё прошло идеально. Один-единственный раз. Капелла замерла с грязной тряпкой в руках, во все глаза глядя на его напряжённую, прямую как струна спину. Представить тихого, замкнутого Теодора, который вечно прячется за книгами, сидящим за огромным инструментом перед толпой высокомерных чистокровных снобов, было чем-то невероятным.  Ей сразу захотелось узнать, какая это музыка, высоко ли там нужно поднимать руки и сильно ли бьют по клавишам. — Ты умеешь играть? — спросила шепотом, делая осторожный шаг вперёд. — Прямо как... ну, на настоящем фортепиано? Теодор резко обернулся. Его взгляд заметался по её лицу, по испачканному белому носу, словно он сам испугался того, как много сейчас выболтал. Он поспешно натянул рукава мантии пониже, почти скрывая ладони, и упрямо вскинул подбородок, возвращая на лицо маску холодного безразличия. Флакон в его пальцах подрагивал.  — Это старинная традиция, Блэк. И ничего особенного в этом нет. Инструмент заколдован, клавиши из слоновой кости. Садись за котёл, вода уже закипает. Нам ещё златоглазок толочь, если ты не забыла, зачем мы здесь. Он протянул ей чистую ступку, подчеркнуто аккуратно, чтобы больше ни в коем случае не коснуться её пальцев.  Капелла послушно опустилась на корточки перед огнём. Горелка приятно согревала лицо, а резкий запах сушёных трав постепенно вытеснял из комнаты библиотечную сырость. Ей всё ещё было не по себе от масштаба их затеи, но то, что у безупречного Теодора Нотта тоже есть свои скрытые страхи, почему-то делало его ближе. Она принялась аккуратно, мерными движениями растирать златоглазок в ступке, стараясь больше не делать лишних взмахов. — Ладно, — тихо пробормотала она, не поднимая глаз от зелёной кашицы. — Я помогу тебе достать этот флакон. Только с тебя действительно идеальные оценки по зельям до самых праздников. Чтобы Снейп хотя бы перестал орать на меня при всех. Теодор ничего не ответил, но Капелла заметила, как его плечи заметно расслабились, а с бледных щек наконец сошёл напряжённый румянец. Он молча придвинул к ней баночку с соком пиявки, готовый детально объяснять следующий шаг. Пока в котле лениво лопались первые крупные пузыри Бодрящего зелья, в классе воцарилась тишина. Капелла устало опустилась на стул и положила голову на скрещённые руки прямо у горячего края стола, заворожённо наблюдая за изумрудными искрами на дне. Спустя пару минут она повернула голову и посмотрела на подоконник. Теодор снова забрался туда с ногами, устроившись в тусклом свете витража.  В руках у него был старый, обтянутый потёртой тёмной кожей блокнот с пожелтевшими краями страниц. Он сосредоточенно водил по бумаге тонким графитовым карандашом, что считался редкой маггловской вещицей, которую чистокровные волшебники обычно презирали, но которая была чертовски удобна, если не хотелось возиться с чернильницами. Карандаш тихо и ритмично шуршал. Любопытство, как обычно, сработало быстрее здравого смысла. Капелла чуть приподнялась, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть сквозь полумрак, что именно он там выводит. Может, чертит схему кабинета Снейпа? Или расписывает ноты? Теодор, даже не подняв глаз от блокнота, резко повернул страницу, с тихим шуршанием закрывая обзор. — Блэк, если ты так же усердно будешь вытягивать шею на уроках истории магии, Биннс, возможно, наконец-то запомнит твою фамилию, — сухо, но с едва заметной усмешкой произнёс он. — Ты, кстати, дописала эссе про восстание гоблинов 1612 года? Его сдавать завтра утром. Три фута пергамента. Капелла мгновенно сдулась и снова уткнулась носом в собственные локти, чувствуя, как уши обдало жаром. Она действительно откладывала эту нудятину до последнего, благополучно забыв про свиток ещё в пятницу, и была этому абсолютно рада. До этого момента. — Мерлин... — уныло пробормотала она в рукав мантии. — Там три фута? Я написала только половину дюйма про предводителя. И то забыла, как его зовут. — Наргрук Неудержимый, — отозвался Теодор, и по звуку было слышно, что он снова взялся за карандаш. — Садись за стол и пиши, пока зелье доходит. Спустя положенные двадцать минут варево в котле наконец приобрело ровный, хотя и излишне густой бирюзовый оттенок.  До идеального прозрачно-голубого цвета, описанного в учебнике Либация Боража, ему было как от подземелий до астрономической башни. Но, по крайней мере, оно не дымилось фиолетовым и не пахло тухлыми яйцами. Теодор спрыгнул с подоконника, спрятав блокнот в карман мантии, и подошёл к столу. Он зачерпнул длинной стеклянной пипеткой пару капель и аккуратно перелил их в крошечную пробирку. Жидкость лениво перекатывалась по стеклу. — Ну что, — критически прищурился, разглядывая получившийся сироп. — Пахнет мятой. По идее, Бодрящее должно снимать усталость и вызывать лёгкое покалывание в пальцах. Кто первый? Капелла инстинктивно сделала шаг назад, пряча руки за спину. — Ты варил, ты и пей, — буркнула, косясь на пробирку с явным подозрением. — Ты у нас гений зельеварения, Нотт. Вот и продемонстрируй уверенность в своём мастерстве. Теодор посмотрел на пробирку, затем на Капеллу, и его брови на секунду взлетели вверх. На его бледном лице проступило совершенно мальчишеское, упрямое выражение. — Чистокровные джентльмены всегда пропускают дам вперёд, Блэк. Это базовые манеры, — парировал он, протягивая ей стекло. — К тому же, на завтра тебе писать три фута про гоблинов. Тебе бодрость нужнее. — Избавь меня от своих манер, — Капелла фыркнула, но пробирку всё же взяла, стараясь не касаться его пальцев. Она осторожно капнула одну крошечную каплю себе на кончик языка. Зелье оказалось дико кислым, вяжущим и на вкус напоминало концентрированный лимонный сок, смешанный с зубным порошком.  Капелла смешно зажмурилась, высунув язык, и замахала ладонью перед лицом. В ту же секунду её уши заложило, а по затылку побежали горячие мурашки. Усталость от тяжёлого дня действительно испарилась, уступив место какому-то суетливому нетерпению. — Жива? — Теодор внимательно следил за её мимикой, и в его глазах промелькнуло явное облегчение. — Горько, — выдохнула, возвращая ему пробирку. — Но... кажется, работает. Пальцы чешутся. Пойду эссе дописывать, пока магия не кончилась. Он удовлетворённо кивнул и принялся гасить горелку под котлом. — В четверг на этом же месте. Половину зелья забирай себе, разольёшь по флаконам. Они быстро собрали вещи. Капелла аккуратно упаковала свои перья, стараясь не смотреть на Теодора, который уже задвигал сундук обратно в нишу за колодцем. Расходились они по отдельности, с разницей в пять минут, чтобы не привлекать внимания в коридорах. Капелла почти бежала по лестницам вниз, в подземелья, чувствуя, как в кармане приятно бьётся о бедро маленький флакончик с их первым, пусть и неидеальным, но абсолютно секретным зельем. На губах блуждала глупая, мечтательная улыбка. Ей казалось, что серые стены Хогвартса впервые за долгое время перестали на неё давить. Она как раз сворачивала к главным лестницам, когда из-за массивной готической арки навстречу ей вышел профессор Люпин. Одет во всю ту же поношенную, аккуратно заштопанную мантию, а в руках держал стопку пожелтевших пергаментов. Римус остановился, и на бледном лице, испещрённом тонкими шрамами, проступило мягкое удивление. Светлые глаза за стеклами очков внимательно окинули пустынный коридор четвертого этажа.  — Добрый вечер, мисс Блэк, — негромко произнёс он, слегка наклонив голову. — Заблудились? Довольно уединенное место для прогулок перед ужином. Обычно здесь бродят только призраки. Капелла инстинктивно прижала ладонь к карману, где пряталось зелье, и почувствовала, как щёки снова начинает обдавать жаром. — Я... я просто искала тишины, профессор, — путано забормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза. — В библиотеке сегодня слишком шумно из-за первокурсников, а в гостиной, ну, там шумно всегда. Вот я и решила пройтись. Люпин понимающе кивнул, и в его взгляде не появилось ни капли подозрительности – лишь тёплая, спокойная проницательность. — Понимаю. Порой замковые коридоры – лучшее лекарство от суеты. Мне как раз нужно спуститься к учительскому крылу, не возражаете, если я составлю вам компанию до лестниц в подземелья? Капелла послушно пристроилась рядом, подстраиваясь под неторопливый шаг. Подошвы их обуви тихо постукивали по каменным плитам. — Я заметил, что вас не было в субботу в Хогсмиде, — мягко нарушил молчание, глядя перед собой. Она досадно вздохнула, пнув носком ботинка случайный камушек. — Тётя не подписала разрешение. Сказала, что сейчас небезопасно. — Ваша тётя очень мудрая женщина, Капелла, — тихо отозвался профессор, и в его тоне проскользнула едва заметная грусть. — В деревне сейчас действительно неуютно. Дементоры не самые приятные соседи. Вы ведь знаете, что произошло на матче по квиддичу? Мистер Поттер снова сильно пострадал от их присутствия. — Да, Дафна рассказывала, что он упал с метлы, — пожала плечами, поправляя сумку на плече. — Но меня на трибунах не было. Я квиддич как-то не очень люблю. Слишком громко. Они подошли к большой движущейся лестнице, которая со скрипом как раз причаливала к их платформе. Люпин остановился у перил и повернулся к ней. На его лице на мгновение отразилось сложное, глубокое раздумье. — На самом деле, то, что вы остаетесь в замке, к лучшему. Видите ли, дементоры реагируют на сильные, застарелые эмоции волшебников. Ваш отец, Сириус, он, вероятно, много думал о вас все эти годы в тюрьме. Дементоры это чувствуют и ищут его след в вас. У Капеллы перехватило дыхание. Сердце забилось где-то у самого горла. Она во все глаза уставилась на профессора, ловя каждое движение его губ. Осторожность и многолетний страх перед упоминанием отца боролись внутри с отчаянным, вспыхнувшим любопытством. Ей так сильно хотелось узнать хоть что-то настоящее, не из газетных заголовков про «безумного убийцу». — Профессор... — шёпотом выдохнула она, подаваясь вперёд. — Вы... вы говорите так, будто... — Будто мы знакомы? — Римус едва заметно, тепло улыбнулся одними уголками губ. — Я хорошо знал Сириуса Блэка. Мы вместе учились здесь, в Хогвартсе, много лет назад. Сидели за одной партой. У Капеллы внутри словно крошечное солнце зажглось. Радость, смешанная с пугающим трепетом, заставила пальцы судорожно сжать лямку. — Расскажите мне о нём? — умоляюще попросила она, заглядывая ему в лицо. — Пожалуйста. Дома про это никогда не говорят. Какой он был раньше? До всего этого? Люпин мягко положил ладонь на её плечо. — Обязательно расскажу, Капелла. И про него, и про Марлин – вашу маму, она была удивительной, очень яркой волшебницей. Но не сейчас, хорошо? Пергаменты в моих руках уже начинают остывать, а мне нужно сдать их директору до ужина. Он убрал руку и зашагал к ступенькам, но у самого края обернулся, подмигнув ей. — Приходите ко мне в кабинет в пятницу после уроков. Я угощу вас чаем и мы поговорим. Идёт? Капелла смогла лишь часто-часто закивать, провожая его взглядом. Профессор быстро спустился по ступенькам, а она осталась стоять у перил, чувствуя, как внутри всё буквально бурлит от нетерпения. Пятница теперь казалась такой же далекой, как зимние каникулы. Капелла открыла тяжёлую дверь спальни. Дафна сидела на постели, обложившись подушками, и задумчиво грызла кончик павлиньего пера. Перед ней лежал раскрытый блокнот в шёлковом переплёте – то самое тоскливое домашнее задание по прорицаниям. — О, вернулась, — Дафна подняла глаза, лениво потягиваясь. Она захлопнула дневник снов, на обложке которого золотом горела надпись «Око разума». — Где тебя носило? Я уже собиралась идти проверять, не съел ли тебя Кровавый Барон в каком-нибудь тупике. Пытаюсь вот придумать, что мне снилось во вторник. Как думаешь, если я напишу, что мне привиделся гигантский розовый слизень, Трелони поставит «Выше ожидаемого» или сразу отправит в больничное крыло? — Думаю, она решит, что это знак скорой кончины от удушья, — Капелла улыбнулась, проходя к своему комоду и поспешно пряча флакон с мятным Бодрящим зельем под стопку чистых рубашек. — Я просто гуляла. Пойдём в совятню? Мне нужно отправить письмо родителям и Доре. Хочу высказать им всё, что думаю про этот запрет на Хогсмид. Дафна со стоном сползла с кровати, накидывая на плечи тёплый вязаный кардиган, и девочки вместе вышли в прохладные коридоры подземелий.