1994.4

Коридоры казались длиннее обычного, или, может, просто молчание между ней и Тео всё ещё звенело в ушах, и каждый шаг отдавался как эхо несказанных слов. Капелла шла быстро, почти не глядя по сторонам, но, свернув за очередной угол, замедлилась.  Возвращаться в спальню не хотелось. Там, вполне возможно, уже сидела Пэнси с новой порцией колкостей, или Милисента, затаившаяся, как ядовитый гриб.  А если и не они, то Дафна. А с Дафной пришлось бы говорить и объяснять. А ей не хотелось ни слов, ни объяснений. Шаги привели её куда-то к южному крылу, к закруглённому переходу с арочными окнами, за которыми серые тени скользили по стенам. Где-то недалеко была гостиная Пуффендуя, и как раз когда она проходила мимо, из-за поворота появился он. Томас Фэрчайлд. Высокий, стройный, с вечно чуть насмешливым выражением лица и той ленивой грацией, как у хищника, который не торопится, он знает, что и так успеет. На плече у него висел мешковатый учебный свиток, волосы были чуть растрёпаны, а взгляд, как всегда, острый, хоть и слегка утомлённый. — Мисс Блэк, — протянул он, приподнимая бровь. — Не слишком ли мрачно для такой юной леди среди бела дня? Капелла попыталась улыбнуться, но получилось только жалко. Она опустила глаза, буркнув: — Привет, Томас. Он прищурился, глядя на неё внимательнее, и сбавил шаг. Через мгновение остановился прямо перед ней. — Ты выглядишь так, будто тебя прокляли. Или , что куда хуже, ты только что провела пару часов с тем занудным слизеринцем, за которым ты вечно ходишь по пятам. Капелла хмыкнула. Сухо, без смеха, но в глазах мелькнул отблеск облегчения. — Что-то вроде того. — Ага, — протянул он, будто всё понял. — Я всегда считал, что он смог бы подружиться с Кровавым Бароном.  Она едва заметно улыбнулась, грустно, но искренне. Томас кивнул сам себе, будто это и было целью. — Ладно, Блэк. Я не собирался этого делать, ты слишком молода, а я слишком умен, чтобы связываться с твоей драмой, но ты выглядишь так, будто сейчас растворишься в воздухе от уныния. А у меня всё-таки есть сердце. Где-то. Под всей этой грацией и красотой. Она приподняла бровь: — Ты действительно хочешь меня развеселить или просто используешь случай, чтобы похвастаться? — Оба варианта, — пожал он плечами. — Идём. Я покажу тебе место, куда не пускают младших. Но раз уж ты такая уникальная, сделаю исключение. Он развернулся и пошёл, не оборачиваясь, уверенный, что она пойдёт за ним. И, к её собственному удивлению, она пошла. Они шли по узким коридорам в подземелья, мимо витражей и пустых ниш, пока, наконец, не остановились у холста с грушей на нём. — Сейчас будет магия, — сказал Томас, и, склонившись к рисунку, легко пощекотал грушу. Она захихикала — да-да, именно захихикала, — и с мягким щелчком превратилась в дверную ручку. Томас распахнул дверь и сделал приглашающий жест. — Добро пожаловать в святая святых. Внутри было тепло, пахло корицей, шоколадом и чем-то хлебным. Домовые эльфы тут же подбежали, заметив гостей.  — Мистер Фэрчайлд! — тоненький голосок с хлопаньем ушей. — Что пожелаете? — Всё, что поднимет настроение моей подруге, — сказал он, кивая на Капеллу. — И шоколад. Домовые эльфы засуетились, принесли мягкие булочки с тёплой начинкой, тарелку вафель, кусочки пирога и два стакана с чем-то горячим и душистым. Капелла не удержалась, сначала просто смотрела, потом взяла пирог, откусила и едва не застонала от удовольствия. Внутри было яблоко с карамелью, тёплое и пряное. — Вот, — сказал Томас, садясь на скамеечку рядом и беря булочку. — Лучшее оружие против тоски — заесть её. Особенно если это тоска по слизеринскому снобу. — Он не сноб, — пробормотала она с полным ртом. — Серьёзно? — приподнял бровь Томас. — Ты оправдываешь парня, который почти довёл тебя до слёз. — Спасибо, Томас. — Капелла вздохнула и пожала плечами. Он не ответил сразу. Только кивнул и налил себе сок из графина. Они ели сладости, пока Капелла не почувствовала, что стало легче.  — Ну вот, — сказал Томас, когда Капелла доела четвёртый кусочек лимонного пирога, — на лице снова появились признаки жизни. Могу спать спокойно. Капелла уткнулась в чашку какао, стараясь не встретиться с ним взглядом. Её губы дрогнули в полуулыбке, виноватой, чуть усталой. — Это несправедливо, — пробормотала она. — Ты не можешь быть одновременно занудой и тем, кто спасает день пирогом. — Я разносторонняя личность, — с достоинством сказал Томас и потянулся за кексом, который остался на подносе.  И сказал это легко, не глядя прямо на неё, от этого стало чуть проще. Без жалости и попыток вытащить всё изнутри. — Теперь, когда ты успокоилась, можешь выговориться. Что у тебя с этим парнем? — он наклонился вперед, даже не скрывая своё любопытство.  Капелла чуть не уронила ложку в какао. Она замерла, а потом, совсем по-детски, надула щёки: — С ним ничего. Ничего такого. — Ага, — протянул Томас. — А маффины ты по три штуки просто так ешь. Капелла отодвинула тарелку и скрестила руки на груди: — Во-первых, маффины действительно вкусные. А во-вторых, ты не знаешь, что там было. Так что нечего делать выводы. Томас наконец повернулся к ней и заговорил мягче, но всё ещё с тем самым выражением, будто он наперёд знает, что она скажет: — Но я видел, как ты с ним танцевала на Святочном балу. — О, Мерлин, прекрати, — простонала Капелла, отворачиваясь. — Это просто бал, обычный дружеский танец. — Да, да, просто танец. С тем самым «просто другом», из-за которого ты так расстраиваешься. Очень правдоподобно. — Ты невыносим, — буркнула она, уставившись в пол. Щёки заметно покраснели. — И всё же ты здесь, — Томас снова усмехнулся. — Значит, не настолько невыносим. Повисла тишина, и в ней что-то успело остыть. Капелла откинулась на спинку скамьи и тихо сказала: — Мы поругались. Он может быть таким отстранённым. Иногда ты рядом, а иногда будто на другом берегу. И я никогда не знаю, что именно сделала не так. А сегодня он сорвался. На ровном месте. И всё развалилось. Томас слушал, не перебивая. Потом, чуть кивнув, сказал: — Может, он просто запутался. Или испугался. — Чего? Меня? — Себя, — ответил Томас. — Или того, что чувствует. Слушай, вы же ещё совсем… ну, маленькие. В хорошем смысле. У тебя всё впереди, у него тоже. Иногда, когда в тебя впервые попадает что-то настоящее, ты даже не понимаешь, что с этим делать. Особенно, если ты привык держать всё в себе. Капелла поёрзала на месте. — Ты говоришь так, будто точно знаешь, что он чувствует. — Я говорю, как человек, который сам однажды облажался. Сильно. Капелла бросила на него взгляд. В глазах всё ещё было что-то колючее, но уже не злое. — Он не попытался меня остановить. — Может, не знает, как. Или думает, что ты сама его ненавидишь. А ты? — Я, — она запнулась, — не знаю. Мне просто больно. Томас выпрямился, взял со стола кусочек кекса и протянул ей. — Тогда пока просто съешь это. В остальном разберёшься. Я знаю, ты умеешь. Она взяла кекс, вздохнула и, наконец, снова улыбнулась. Настояще, пусть и устало. — И всё же, точно невыносим, знаешь? — Ты уже говорила. Но, признаюсь, слышать это от тебя почти приятно. — Почти, — кивнула она, прикусывая кекс. — Так что не радуйся. — Ни в коем случае. Они остались на кухне ещё на какое-то время, слушая, как домовые эльфы перешёптываются у плиты. И пусть грусть всё ещё сидела где-то глубоко внутри, рядом с Томасом она притуплялась. Не исчезала, но теряла зубы. — Думаешь, он, — Капелла нахмурилась, но глаза её вдруг засветились чем-то тревожно-надежным. — Думаешь, он правда просто испугался? — Я думаю, ты ему нравишься, — отозвался Томас с лёгкой улыбкой. — А ещё я думаю, что вы оба глупые, но в этом возрасте это простительно. Кое-кто вообще в гостиную пришёл на урок в галстуке синего цвета и уверял, что так было задумано. До сих пор мне это вспоминают. Капелла тихо рассмеялась, уткнувшись лбом в ладони. — Это был ты? — Увы. Я. Угадаешь сколько времени прошло, прежде чем профессор Стебль назначила мне наказание?  Она покачала головой, всё ещё смеясь, хоть смех был сквозь остатки грусти. — Спасибо, Том. — Не благодари. Просто помни: никакой парень не стоит того, чтобы ты плакала. Если ты действительно для него что-то значишь, он не убежит.  Она кивнула. Медленно, но с искренней благодарностью. А потом добавила: — А если снова испугается? — Тогда ты зельем в лицо. Капелла хмыкнула. Томас поднялся с лавки и направился в сторону двери. — Пойдём, прогуляемся у замка.  Поблагодарив эльфов, она схватила свою сумку и поспешила следом за ним.  Они шли по двору трансфигурации, где каменные статуи оживали по приказу профессоров, а клумбы дышали слабым ароматом волшебных цветов.  Воздух был прохладный, свежий, с лёгкой примесью мятного заклинания, которым иногда обрабатывали территорию, чтобы снег не скапливался слишком уж плотно.  Капелла шла молча, разглядывая, как с ветки на ветку перебирается пушистый филин, пока Томас, засунув руки в карманы, размеренно шагал рядом, неторопливо, будто у него было всё время мира. — А что потом у тебя было с той девушкой, ну, с которой вы галстуки перепутали? — вдруг спросила она, скосив на него взгляд. — Она с Когтеврана, да? Он фыркнул, усмехнувшись одними глазами. — Была когтевранкой, верно,— кивнул Томас и, заметив её сконфуженный взгляд, хмыкнул: — выпустилась в прошлом году. Мы встречались недолго, когда я был на четвертом курсе. До того, как она решила, что я безнадёжно тупой. — Что? — Капелла чуть не остановилась. — Ты? — Ну, в её глазах, да. Представь, — он развёл руками, — на первом же нашем свидании я перепутал заклинание поджигания с заклинанием охлаждения. Устроил ей фейерверк прямо в чай. Капелла прыснула со смеху. — Зато оригинально. — Не то слово, — Томас закатил глаза. — Потом, я часто косячил, опаздывал на наши свидание и относился ко всему легко, и она сообщила, что не может встречаться с кем-то, кто "не соответствует её интеллектуальному уровню". Он изобразил гнусавый, надменный голос, от которого Капелла чуть не поперхнулась смехом. — Тогда расстались? — Естественно. Я ей сказал, что она и правда чересчур умна, если считает, будто знает обо мне всё после одной ошибки. Формулировка была чуть грубее, и, скажем так, её книжный клуб не одобрил моей реплики. До сих пор шипят, как кошки, когда я прохожу мимо. — Бедняжка, — сказала Капелла с насмешкой. — Похоже, у тебя травма. — Если честно, я и правда был тогда не очень. Неопытный. Хотел казаться умным, вместо того чтобы быть собой. А когда она ушла, это было даже к лучшему. Я стал думать, чего я хочу, а не что от меня ждут. Они на мгновение замолчали. Прогулка у стен замка под тёплым освещением чарующих фонарей, под уютный шелест редких снежинок и разговор, в котором никто не торопился, стали вдруг чем-то особенным.  Когда вернулись к замку, воздух стал плотнее и тише, ночь опустилась окончательно. Томас сопроводил её до лестницы, ведущей к слизеринским подземельям, и, остановившись, повернулся к ней. — Знаешь, ты гораздо сильнее, чем сама думаешь. В дуэльном клубе совсем ничего, а уже есть хорошие результаты, — сказал он негромко. — Не давай ему, или кому-то ещё, решать, кем тебе быть. У тебя фамилия, от которой у многих мороз по коже. Пользуйся этим.  Капелла немного опустила глаза, но губы снова тронула улыбка — чуть теплее прежней. — Думаешь, если бы я тренировалась дольше, я смогла бы тебя победить? — Неа, — фыркнул Томас, ухмыльнувшись.  — На другой ответ я не рассчитывала, — пробормотала она. Они переглянулись. Не было обещаний, не было больших слов — просто вечер, который начался с тяжести в груди, а закончился тем, что стало легче дышать. — Кстати, пока остановим тренировки, — он останавливается на развилке, убирая руки в карманы. — У меня скоро ЖАБА, нужно начать усиленно готовится. Капелла поджала губы, глотая разочарование от этой новости. Дуэли с Томасом стали для неё разрядкой, и она так привыкла, что дважды в неделю они встречались, чтобы отточить заклинания. Это было весело.  — Хорошо, — кивнула Капелла спокойно, опустив взгляд в пол.  — Не расстраивайся. Тренируйся с Блейзом, у него хороший потенциал, — тихо сказал он, отступая к лестнице, ведущей в сторону Пуффендуя. — спокойной ночи, Капелла.  — Спокойной, Томас. Он махнул ей рукой  и ушёл, оставив в воздухе след лёгкого парфюма.  Капелла потёрла лицо, стараясь скинуть усталость, скопившуюся за день, и решила, что ей тоже пора готовиться к экзамену.  И к зельеварению, особенно, а если Теодор больше не хочет помогать, она знает другого человека, кто мог помочь.  Прошла неделя с той странной, немного грустной, но всё равно тёплой прогулки с Томасом.  Теодор так и не подошёл к ней, не сказал ни слова. Только в коридорах мелькал знакомый силуэт, чуть сутулый, с книгой в руках, отгороженный от мира, как всегда, но в этот раз особенно чужой. Именно поэтому однажды вечером, упрямо сжав зубы и наплевав на всё, Капелла потащила туда Дафну. Та, конечно, недоверчиво подняла бровь: — Ты уверена, что мы не нарвёмся на отработки? Но всё равно пошла. Ей было не до конца интересно само зельеварение, но идея тайной комнаты, где можно греметь котлами и делать хоть что-то вне формата школы, зацепила. И начались их вечера. Конечно, ничего серьезного они не варили, просто старались использовать рецепты из учебника. Но через раз всё летело к Трехглавому Церберу: то пропорции нарушены, то ингредиенты перепутаны. Один раз у них взорвался котёл с настоем лаванды и жгучей мяты — запах стоял такой, что Пивз два дня дразнил их "Чайными Фуриями". Самый ужасный вечер, по мнению Дафны, случился, когда случайно в отвар попал мех лунитёнка и её волосы моментально окрасились в ярко-розовый цвет.  И если для Капеллы это было весело, то Гринграсс, которая тратила утром по двадцать минут на идеальную укладку, была близка к катастрофе. Они хохотали до упаду, пока Дафна не угрожала Капелле, что пожалуется на неё Нимфадоре.  Несмотря на все провалы, эти вечера стали чем-то важным. Смеясь и перемешивая зелья, Капелла постепенно забывала про напряжение с Тео, про мрачные мысли, про амулет, который всё чаще молчал, но не отпускал. Пока дни мелькали один за другим, весна всё яснее вступала в свои права. Снег исчез с клумб, башни отражались в глади чёрного озера, и в воздухе пахло травами и будущим летом.  Началась подготовка к экзаменам, и не какая-то лёгкая, как раньше, а настоящая, с бессонными ночами, таблицами заклинаний, списками ингредиентов и схемами числовых построений в нумерологии. Томас сдержал слово и тренировки закончились. Он почти не показывался вне библиотеки. Иногда она видела, как он идёт по коридору, окружённый учебниками, с глазами, полными сосредоточенности. Он стал каким-то другим: сосредоточенным, взрослым.  И Капелла, сколь бы ни было грустно, понимала это. Она тоже начала меняться. Экзамены подступали. ЗОТИ выдался особенно ярким. С Профессор Грюм не объяснял, он бросал вызов. Империус. Когда настал день практической части, ученики один за другим выходили на центр зала, и Грюм накладывал проклятие. Оно подчиняло, затягивало в туман, и даже Капелла, вся из напряжения, почувствовала, как ноги отрываются от пола, и она начинает кружиться в беззаботном танце, против своей воли.  Но тут внутри что-то взбунтовалось — знакомый голос в голове, словно голос Теда: “Твоя воля — твоя сила” — и она, сжав кулаки, резко остановилась, упала на колени, захрипела, отталкивая проклятие от себя. Грюм подошёл к ней с тяжёлым взглядом. — Принцип поняла. Живи. Оцениваю выше ожидаемого, — сказал он и пошёл дальше. Она долго не могла отдышаться. А вот зельеварение было по-настоящему страшным. Зелье Забвения, одна из самых сложных тем курса. Не просто точно следовать рецепту. надо учитывать даже температуру ладоней, с которыми касаешься колбы. Каждый ингредиент требовал абсолютной точности и эмоциональной нейтральности, иначе всё летит к Мерлину. Капелла готовилась к этому экзамену дольше всего. И не одна. Сначала она пыталась делать это с Дафной, но та после розовых волос к зельям относилась с почтительным ужасом.  Тогда Капелла собралась одна пересматривала свои старые записи, оставляя подаренную Тео закладку на нужной странице, его заметки. которые хранила до сих пор, пусть и не хотела в этом признаваться, тренировалась по ночам. На экзамене всё сначала шло хорошо.  Цвет настоя был правильным, запах слабый, но сладковатый, как и требовалось. Только в самом конце рука дрогнула — сердце билось слишком быстро, мысли — о Тео, о том, как он делал это зелье легко, с полувзглядом, о том, как он смеялся.  Она чуть не ошиблась с последним взмахом, но вовремя остановилась, глубоко вдохнула и исправила траекторию. Когда профессор Снейп подошел к её столу, он молча взглянула на зелье, провела над ним палочкой, и презрительно произнёс: — Удовлетворительно.  Капелла впервые за долгое время позволила себе улыбнуться по-настоящему. Остальные экзамены прошли почти незаметно — эссе по восстаниям гоблинов она написала уверенно, хотя засыпала, едва поставив точку.  Трансфигурация далась нелегко, но она справилась: из чайника вышел вполне достойный хорёк.  В нумерологии она чуть не спала прямо на парту, пока вычисляла совместимость астрономического пути с числом жизненной энергии.  Всё это стало серым фоном, будто важным, но не самым. А потом началось лето. Тепло врывалось даже в подземелья. Ученики гуляли в саду, дрались подушками в спальнях, лениво чесали перьями в последних письмах. С Тео Капелла так и не поговорила. Он исчез в своих делах. Но Томас, неожиданно, подошёл к ней в один из последних вечеров перед последним испытанием, за которым следовал отъезд. — Ты была хороша на ЗОТИ, — просто сказал он. — Блейз рассказал, как ты боролась с Империусом. По его словам, ты была хороша.  — Спасибо, — ответила она. — А ты как? — ЖАБА сожрали меня, — ухмыльнулся он. — Но я выжил. И теперь только отдых. Он предложил переписываться. Она согласилась. И вот, когда багаж был собран, Капелла надела оставшуюся на кровати одежду и направилась в место встречи. Они с Дафной добрались до старого, запертого снаружи кабинета всего за полчаса до последнего испытания Турнира.  В коридоре пахло пылью, горячим железом и свежестью весны, которая пробиралась даже в подземелья сквозь щели в старых стенах. Капелла шла быстрее обычного, почти на цыпочках, как будто в предвкушении какого-то волнующего праздника, словно вот-вот должен был случиться момент, которого она ждала всю жизнь. Зелье Мопсуса стояло под столом в чугунном котелке, в котором время оставило следы в виде пятен и потёртостей.  Оно было густым, переливающимся, с лёгким светом у поверхности — именно таким, как описывала вырванная страница из древнего фолианта, которую Теодор когда-то по-джентльменски «забыл» на столе.  Сны за последний месяц стали другими — яркими, тёплыми. Никаких больше кошмаров, дементоров и амулетов, перетягивающих разум. Вместо этого — прогулки по коридору, где пахло сиренью, разговоры, пусть и беззвучные, с теми, кто давно ушёл. Её манил этот мир, обещая ответы. Ей казалось, что она вот-вот, совсем скоро, сможет не просто слышать их, но заговорить с ними, по-настоящему. — Ты уверена? — спросила Дафна, останавливаясь у двери. Она осматривалась, как будто ожидала, что из-за угла появится профессор Снейп или худшее — Филч с Миссис Норрис. Капелла рассмеялась и, отворив дверь, впустила их обеих внутрь. Воздух в кабинете был наэлектризован, пропитан зельями, воспоминаниями и чем-то ещё — как будто сама магия давно поселилась здесь, спрятавшись между трещинами в стенах. — Конечно, нет, — сказала она весело. — Но когда это нас останавливало? Не волнуйся, всё будет хорошо. Последнее испытание я точно не пропущу.  Дафна закатила глаза, но не отступила. Она стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу, в то время как Капелла достала из-под стола котелок, сняв с него защитный купол.  Зелье дрогнуло, как вода в стеклянной чаше, и на его поверхности пробежал свет, словно молния в облаках. Девушка аккуратно налила зелье в хрустальную колбу и поднесла к губам. Заметив на дне котелка кольцо, подаренное матерью, надела его на палец. Выдохнув, одним глотком осушила содержимое. Вкус был странным, вяжущий, как недозрелая черника, но с горечью металла и теплотой, похожей на мед. Её язык будто окутала пелена, дыхание сбилось, в голове заплясали огни. Колба выскользнула из её пальцев и с глухим звуком покатилась по полу. — Капелла! — вскрикнула Дафна, подбегая, но мир уже начал исчезать. Темнота не была пугающей — наоборот, она была ласковой, как утренний сон в дождливый день. В ней не было страха, только ощущение, будто всё идёт правильно, и теперь она не одна. Когда Капелла открыла глаза, она стояла в коридоре. В том самом — с узорчатым ковром, зеркалами в тяжёлых рамах и потускневшими картинами на стенах. Стены были обиты бархатом, воздух был наполнен ароматом старых книг, мяты и сухих цветов. Но главное, она чувствовала. Тепло пола под босыми ступнями. Лёгкую прохладу, тянущуюся от окон. Магию, что струилась по её коже, как дыхание. Теперь она могла двигаться по-настоящему. Слева портрет Вальбурги Блэк. Прямая осанка, напряжённый взгляд, губы плотно сжаты. Но сегодня, вместо презрения или высокомерного одобрения, она молча кивнула. Просто и спокойно. Как будто узнала её. Как будто ждала. Капелла чуть наклонила голову в ответ и пошла дальше, вдоль коридора, всё глубже в сердце дома, который до сих пор виделась только во сне.  Дверь слева была приоткрыта. Внутри кабинет с высокими книжными полками, кожаными креслами и горящим камином, от которого исходило мягкое золотистое сияние. Она вошла, сердце гулко билось, но не от страха. От предвкушения. Он сидел в кресле у окна, худощавый, в простой тёмной мантии, с чёрными волосами, падающими на лоб. Лицо бледное, с теми же глазами, что и у неё в зеркале, серыми, пронзительными. Регулус Блэк. Он поднял взгляд. Он не улыбался. Не говорил. Но в его взгляде было столько — ожидания, боли, и чего-то важного. Будто он знал, зачем она пришла, и хотел сказать ей что-то, но просто не мог.  — Регулус, — прошептала она. Голос дрогнул. В другом кресле, спиной к камину, сидела Вальбурга. И в этот раз не на портрете, а сама, в чётком, живом облике. Сложенные руки на коленях, подбородок чуть приподнят, как у королевы. — Капелла, — сказала она строго, но не без тепла. И мир будто застывал, не страшно, не давяще, а тихо. Как в театре перед началом действия. И она, впервые с того момента, как зелье проскользнуло по горлу, поняла, что действительно готова говорить. Капелла стояла, не смея двинуться, под взглядами двух Блэков. Камень под её босыми ногами был чуть тёплым, воздух неподвижным, плотным, как ткань старого гобелена. Вальбурга медленно поднялась с кресла. Её движения были выверенными, грациозными, но тяжёлыми, будто каждое движение несло в себе вес поколений. — Я ждала тебя, — сказала она. Голос был низким, глубоким, с лёгкой дрожью времени, будто эхом прошедших лет. Не приветствие, не удивление, а утверждение. Факт. Судьба. Капелла сглотнула, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Вы знали, что я приду? — спросила она, голос дрогнул. — Почему? Почему я? Вальбурга подошла ближе. Свет камина отражался в её глазах — тех самых, что когда-то видела в рамах портретов. — Потому что ты слушалась зов. Потому что ты чувствовала. Амулет нашёл тебя. Не ты его — он выбрал тебя. Капелла опустила глаза к кулону, висевшему на её груди. Пятиконечная звезда, вырезанная из тёмного камня, сияла синим, как небесный огонь, переливаясь в такт её дыханию.  Ярче, чем когда-либо. И теплее. Почти горячо. Вальбурга протянула руку и её ладонь была прохладной, но не мёртвой.  Живое прикосновение. Она не сняла амулет, лишь положила на него руку сверху.  Капелла ощутила, как импульс прошёл по её телу, как будто магия под кожей вздрогнула, зашептала. — Он раскрывает твою силу. Напоминает, кем ты являешься. Подпитывает тебя. Именно поэтому тебе больно, когда ты его снимаешь. Потому что ты становишься собой — только с ним, — Вальбурга замолчала, всматриваясь в её лицо. — Он ведёт тебя. Капелла вцепилась пальцами в ткань мантии у пояса. — И сны? Эти сны где вы все были там. — Голос стал тише. — Регулус, Вы, иногда Орион… На мгновение тень прошла по лицу Вальбурги, но исчезла, будто её и не было. — Мы не сны, Капелла. Мы — память крови. Мы — голос твоей силы. Мы ведём тебя, потому что ты наша наследница. Она шагнула ближе, и Капелла впервые увидела улыбку. Не добрую. Не холодную. Сложную. Словно человек, который никогда не умел ласково улыбаться, но сейчас пытается. Это была попытка нежности, выраженная в форме силы. — Ты можешь стать тем, чем должен был стать твой отец. Но он отвернулся. Он предал. — Голос Вальбурги стал крепче. — А ты… ты можешь стать гордостью нашего рода. Возродить имя Блэк, не как пятно, а как силу. Как волю. Как будущее. Ты можешь показать им всем, что значит быть истинной наследницей крови. Сердце Капеллы билось так быстро, что казалось, грудная клетка не выдержит. — Я не знаю, — прошептала она, но внутри всё горело, как будто кто-то кричал в ней: да, да, да! Что-то внутри неё выпрямилось. Поднялось. Приняло. — Ты уже знаешь., не обманывай себя, — Вальбурга подошла ближе, и теперь её глаза были рядом. — Твоя кровь — древняя. Твоя сила — редкая. Посмотри на себя. Ты уже не девочка, блуждающая в чужом мире. Ты рождена вести. — Вы хотите, чтобы я стала такой, как вы? — Я хочу, чтобы ты стала собой, — прошептала Вальбурга. — Истинной собой. Чтобы ты перестала прятаться за чужими словами, чужими страхами. Чтобы ты слушала нас. Мы не навязываем. Мы ведём. Ты всегда можешь отказаться. Капелла открыла рот, чтобы сказать «нет». Но губы не слушались. Что-то внутри будто сдавило дыхание, не больно, но настойчиво. Это не магия. Зов. Как будто сама кровь отзывалась. — Я согласна, — сказала она еле слышно.  Синее сияние от амулета вспыхнуло в ответ, пронзив комнату, как всполох молнии. Регулус поднялся с кресла. Он по-прежнему молчал, но кивнул мягко. Его взгляд был не фанатичным, не ледяным. Грустным. Вальбурга улыбнулась снова. — Хорошо. Очень хорошо. Мы начнём. У нас мало времени, ты ведь всё ещё в том мире. Твоё тело ждет. Но здесь, с нами, ты будешь приходить снова. Мы научим тебя. Она развернулась к полке, и книги сами по себе начали разворачиваться, перелистывая страницы. Окно вдруг растворилось, впуская запах дождя. — Первый урок — сила всегда требует жертвы. Ты готова? — спросила она, не оборачиваясь. И Капелла, почувствовав, как кровь стучит в висках, как мир начинает расплываться, прошептала: — Да. И в ту же секунду всё исчезло. Огонь камина погас, голос Вальбурги  замолк, комната рассыпалась, как пепел на ветру. Капелла очнулась резко, как будто кто-то выдернул её обратно в тело, не заботясь о мягкой посадке. Резкий вдох, хрип, кашель раздирающий, словно когти внутри груди. Она села, согнувшись пополам, и закашлялась так, будто лёгкие хотели вырваться наружу. Грудь жгло, как от огня. Голова колотилась, зрение плыло. На ладони кровь. Она подняла взгляд. Комната была плохо освещена, какие-то свечи догорали по углам, пахло горькими травами и гарью. Теодор — Тео — ходил из стороны в сторону, руки заложены за спину, мантия в крови. Его шаги были резкими, почти отчаянными. Он заметил, что она проснулась. — Какого МЕРЛИНА ты себе думала, Блэк?! — сорвался он почти сразу. Голос дрожал. —  А твоя подруга, — он взмахнул рукой так резко, что бумаги на столе взлетели в воздух, — Гринграсс, такая же самоуверенная идиотка, как и ты, тоже не додумалась прочитать рецепт до конца?! Там же, чёрт побери, написано было противоядие! Он схватил листок, весь исписанный размашистым почерком, и ткнул пальцем в самый низ, в крошечные буквы, почти растворившиеся в пятне от чернил: в случае побочных эффектов — противоядие: отвар лепестков астры и пепла тисовых шишек, настоянных на лунном свете. — Это! Это! — Тео почти тряс пергамент в воздухе. — Но нет! Конечно! Зачем звать меня?! Ты же сама справишься, правда? Ты ведь так хорошо разбираешься в зельях, да? Капелла попыталась привстать, но мир качнулся, и череп разорвался болью, словно ножом. Она зажмурилась, губы побелели. Это первый раз, когда она видит Теодора в полной ярости, когда он кричит, а его голубые глаза искрятся от злости и волнения.  — Где Дафна? — выдохнула она. Теодор дышал тяжело, через нос, будто сдерживал злость. — Побежала за профессором. Когда ты начала корчиться и у тебя изо рта пошла кровь, а потом ты закричала. — Его голос сорвался. — Я думал, ты умираешь. Капелла смотрела на него, не понимая, как он вообще оказался здесь. — Как ты узнал? — прошептала она.  Он усмехнулся, горько, без капли веселья. — Дафна, — сказал он. — Хранительница тайн, как она себя называет. Рассказала Блейзу два дня назад. А Блейз, естественно, мне. И слава Мерлину у него язык без костей. Капелла откинулась назад, прикрывая глаза. Комната всё ещё плавала, воздух вибрировал в ушах. Она чувствовала себя так, будто её выжгли изнутри, и только оболочка осталась, трещащая, хрупкая. Тео опустился на корточки перед ней. На миг он просто смотрел, не сердито, не с упрёком, а внимательно. — Как ты себя чувствуешь? — Потрясающе, — хрипло ответила она. — Как будто я воскресла. Хотя, может, наоборот. Теодор вздохнул. Глубоко. Сел на пол, скрестив ноги, и протянул к ней руку. Осторожно взял её, холодную, слабую, с застывшими пятнами крови на пальцах. — Тебе надо к мадам Помфри. Обязательно. Капелла не ответила. Смотрела на их переплетённые пальцы и дышала медленно, будто училась снова. Тео опустил глаза, его плечи чуть дрогнули. Он сжал её руку, чуть сильнее, потом снова ослабил хватку, как будто боялся причинить боль. — Извини, — сказал он. — За всё. Я злюсь не потому, что ты глупая. Не потому, что ты не сказала, а потому, что я… я испугался за тебя. — Теодор смотрел на их сцепленные пальцы, на тонкую ладонь Капеллы в своей. — Я привык, что если что-то идёт не так, я могу это исправить. Что если кто-то рядом со мной, я знаю, что с ним происходит. Он замолчал, подыскивая слова. — Всё вышло из-под контроля в день, когда мы с тобой встретились. Когда ты появилась в моей жизни. И это пугает, но я не хочу терять тебя.  Молчание. Капелла не могла дышать. Сердце стучало где-то под рёбрами — живое, громкое, будто хотело вырваться наружу. Её горло пересохло, но не от болезни, а от слов. Капелла отодвинула руку и посмотрела на него с каким-то странным выражением в глазах, не страх, не злость, не удивление. Просто тишина и принятие. — Я не буду лезть в твою жизнь, Тео, — сказала она, чуть дрогнув. — Обещаю. Никогда. Он смотрел на неё так, будто она только что вонзила ему нож в грудь. Теодор чуть прищурился, и его губы дрогнули в улыбке? Нет. В чём-то почти болезненном. Почти нежном. — Если кто-то и может в неё влезть, то это ты. Я сам впущу тебя. Если захочешь. Он провёл большим пальцем по её запястью. Кожа вздрогнула. — Я постараюсь сделать всё, чтобы между нами больше не было недомолвок.  Капелла кивнула. Глупо. Медленно. Но искренне. Снаружи послышались шаги, быстрые, цепкие. Голоса. Дафна, торопливая и нервная, и кто-то ещё. Но Капелла уже не слушала. Её взгляд всё ещё был прикован к нему. К Тео. К тому, как он держит её руку. К тому, как он смотрит.  И вдруг двери кабинета со скрипом распахнулись. Дафна ворвалась первой, сбив дыхание, волосы растрёпаны, глаза огромные, испуганные, не мигающие. За ней, чуть сзади, шёл Блейз, бледный, неестественно тихий, с застывшим на лице выражением, которое Капелла раньше никогда не видела. Ужас. Он был в каждом его движении, в каждом выдохе. Теодор резко обернулся и встал, сжимая Капелле руку чуть сильнее, чем нужно. — Где профессор?! — резко, почти срывом. Но ответила не Дафна. — Нельзя, — проговорил Блейз. Голос его звучал глухо, будто через толщу воды. — Если кто-то узнает, что вы с зельем возились, то вас выгонят к чертям. — А если бы она тут мертвой лежала?  — Тео, сейчас это неважно, — Дафна покачала головой, обнимая себя и потупив взгляд куда-то вперед себя.  Капелла, шатаясь, поднялась с пола, рука всё ещё в ладони Тео. Мир плыл перед глазами, но она слышала. И в этом звучании было что-то чужое, нереальное, как будто они говорили о ком-то другом. — Что с вами? — хрипло, почти неслышно. Дафна открыла рот, но голос не слушался. Губы дрогнули, лицо исказилось, и только через пару секунд она смогла выдавить: — Седрик Диггори мертв. Тишина. — И Поттер говорит, что, — она запнулась, сдавленно вдохнула, — Тот-кого-нельзя-называть вернулся. Мир содрогнулся. Или это просто Капелла пошатнулась. Её амулет под рубашкой вспыхнул — не просто светом, а жаром, как будто что-то в груди вспыхнуло ответом на эти слова. Теодор резко ослабил хватку, будто обжёгся. И побледнел. Совсем. До цвета известки. Его рука дёрнулась — на секунду — словно он не знал, то ли схватить её, то ли отшатнуться. Блейз сел в ближайшее кресло, уставившись в пол, будто там можно было найти объяснение. Дафна прикрыла рот рукой, глаза стеклянные, пустые. Никто не говорил. Все переваривали. Капелла чувствовала, как что-то внутри неё опускается в живот, тяжёлое, ледяное, необратимое. Не просто страх. Это было знание. Всё изменилось. Больше не будет, как раньше. На следующий день Хогвартс казался другим. Он был другим. Утром Капелла сидела в карете вместе с Тео, Дафной и Блейзом. Она смотрела вдаль, наблюдая за птицами, кружащими на небе. Вчерашний ужин должен был быть торжественным — окончание Турнира, победа Хогвартса, медали, речи. Но когда они вошли в Большой зал, то увидели, что он наполовину тёмный. Украшения убрали. Профессора стояли как солдаты, ровно и молча. Макгонагалл не смотрела ни на кого. Дамблдор сидел в центре, будто весь его возраст обрушился на него за одну ночь. За столом Пуффендуя не хватало одного человека. Там должен был сидеть Седрик. — Он был настоящим чемпионом, — сказал Дамблдор. — И он умер не напрасно. Но вы должны знать правду. Волан-де-Морт вернулся. После этого начался хаос. Одни не верили. Другие плакали. Кто-то кричал, что Поттер лжец. Но Капелла не слышала. Она сидела, смотрела в тарелку и думала о словах Вальбурги.  О том, как амулет вспыхнул, как кровь откликнулась Сейчас же, в карете, она чувствовала каждое движение. Каждую тень. Теодор слегка сжал её руку, не властно и не резко. Просто напоминание: я здесь. Она повернулась к нему, устало, слабо улыбнулась. Уголки губ дрогнули, и этого было достаточно. Он кивнул едва заметно. Но когда вдали появилась станция, и колёса кареты затрещали громче, Капелла не могла не думать: Что теперь будет? — Всё изменится, — вдруг сказал Тео, будто читая её мысли. — Всё уже изменилось. Он снова смотрел на их руки. — Я всегда знал, что однажды всё начнёт рушиться. Просто не думал, что это будет так быстро. Капелла перевела взгляд на него. Его глаза были тёмные, уставшие, и в них не было привычной отстранённости. Только страх. И что-то ещё — странная, хрупкая честность. — Но я рад, что ты рядом, — добавил он тихо. Она не ответила. Только наклонилась к нему ближе, лбом коснувшись его плеча. И в этот момент поезд Хогвартс-экспресс подал гудок, возвещая о скором отъезде. Время пошло.