Часть 5. Господи, мама, я — преступник

      — Девушка! — чувствую удар по ногам, от чего сразу же открываю глаза, делая вид, что и вовсе не спала. — Ваш билет покажите, — передо мной стояли двое полицейских, от которых надо как-то отвязаться. Я зеваю, стараясь соединить все свои мысли воедино, чтобы сказать хоть что-то, что поможет остаться мне здесь. Тут сотни других спящих ни то бомжей, ни то наркоманов, нет же, из всех именно меня выбрали.       — А я… бабушку жду, она должна скоро приехать, а ночь, сами понимаете, вот и заснула, — снова зеваю, опираясь локтями о колени, склонив голову вниз.       — Что в сумке? Контрабанда? — второй отобрал у меня сумку, нахально начиная рыскать там. Я бы возразила, но это же менты, лучше помолчу пока, тем более там ничего нет.       — Да нет, ручки, тетрадки, я — студентка, — поднимаюсь на ноги, пытаясь протереть глаза, чтобы проснуться. Макияж все равно давно смылся при помощи слёз, поэтому опасаться нечего.       — Откуда бабушка едет? Номер поезда, её вагон, — я потянулась в сторону, оттягивая время.       — Я… не знаю. Она должна позвонить и сказать.       — Что-нибудь нашёл? — спрашивает один у другого, заглядывая в мой рюкзак, а я-то знаю, что там ничего найти запрещённого просто невозможно.       — Поехали с нами, бабушку подождём, — глаза округлились, и тут же мне захотелось сбежать от них, но если я это сделаю, то проблем будет ещё больше.       — Простите, я не могу. Она старенькая, заблудится и потеряется в Москве, а если что-то случиться? Я не могу её оставить, — включаю режим никудышной актрисы.       — Заблудится — найдём, пошли, — они взяли меня под руки, уводя, прямо как какого-то преступника.       — Да я простая студентка, что вам от меня нужно? Я явно не та, кто вам нужен, — протестовала я, желая вырвать свои руки из их крепкой хватки, будто я готова убежать, хотя я б сбежала.       — Вот проедем в отделение и посмотрим, что ты делала в такой поздний час на вокзале.       — Да бабушку я жду, я же сказала, — они открыли мне дверь в автозак, но я так туда и не залезала.       — Садись, — один из тех полицейских дерзко подтолкнул меня, трогая прямо за задницу, что я смогла ему кинуть в след:       — Руки не распускай, — прикрикнула я, после чего дверь захлопнулась. — Козёл, — я шумно выдохнула, поворачивая голову направо, где я была не одна. Ещё парочка в хлам убитых каких-то бомжей и какой-то стремный мужик, который начал оглядывать меня. Блять, лучше бы лежала в кровати Евгенича, а не в автозаке сидела с какими-то подозрительными типами. На часах двенадцать, он явно десятый сон видит в тёплой и мягкой кровати.       — За что? — этот мужик сел рядом, положив руку на колено.       — Убери руку! — скинув его грязные руки с ноги, я села напротив, где с одной стороны лежал человек, а другой была стена и этот не мог сесть рядом со мной. Поправляю свисающие вниз волосы и шапку, напряжённо смотря за тем мужиком, который никак не сводил с меня своего взгляда, будто раздевал. Фу, аж мерзко стало. Надо было надевать длинную куртку, можно в пол, а не короткую и плюсом скинни джинсы. Но кто же знал, что матушка захочет меня из дома выгнать в эту ночь?       Дорога до участка была не долгой, качало правда, хорошо, что мой вестибулярный аппарат дал сбой. Отпускаю голову к ногам, радуясь тому, что машина наконец остановилась и теперь нас будут выгружать отсюда.       Господи, мама, я — преступник.       Глоток свежего воздуха для меня сейчас был жизненно необходим, так как запахи в том недо-помещении на колёсиках убили всё моё осязазание, поскольку эксперименты с такими запахами перегара я регулярно не провожу, да ещё и укачало.       Ну, отлично, меня ещё и за решётку определили, в местный обезьянник, где этот мужик покоя не даст. Если бы его не было, то спокойно могла бы переночевать, а утром бы меня отпустили без проблем, но нет же блять, всегда найдётся какой-нибудь шакал и испортит всё. Он с пошлой улыбкой глядел на меня, широко расставив свои ноги, а я теснее прижалась к стене, обнимая сама себя за колени.       — Эй, студентка, а ну на выход, — сказал один из полицейских, стуча по решётке. О, уже? Наконец-то, а-то думала без родителей меня не выпустят.       — А я говорила, что нет смысла меня брать, — гордо заявила я, но я и не успела выйти, как мне приказали встать лицом к стене, а после заломили руки. — Братан, да вы чё шутите или чё?       — Молчи и иди давай, — он толкнул меня вперёд, держа руки за спиной. Через минуту я уже была в местной комнате для допроса, но мне ведь нет восемнадцати, опрос или допрос, я хз, должен проводиться в присутствии родителей или куратора, но никого из них мне сейчас видеть не нужно.       — Можно я кое-что скажу перед тем, как вы скажите? — мужчина сорока лет кивнул, думая услышать классические фразы, которые постоянно говорят перед разговором с ним. — Я не знаю, знаете вы или нет, но мне нет восемнадцати, а насколько я знаю, то допрос должен проводиться в присутствии родителей или класрука, может быть, куратора. Так вот, ни одного не хочу здесь видеть, теперь спрашивайте, давайте будем считать, что мне восемнадцать.       — Никто допрос здесь и не устраивает, — голос такой, словно ему всё надоело. — Просто ответь, что ты делала на вокзале? Закладки оставляла?       — Нет, я, во-первых, ждала бабушку, которая уже вероятно приехала и где-то потерялась там, а во-вторых, я спала, когда ваши сотрудники нашли меня. Да и по камерам посмотрите. Что я пришла и села на одно место, всё, — эмоционально размахиваю руками, затем сев нормально.       — Да про бабушку друзьям своим рассказывай, а не мне. Ты студентка экономического, верно? — в своих руках он держал мой студенческий, с прищуром смотря то на меня, то на фото.       — Да. Какие ко мне есть вопросы? Я ничего противозаконного не совершала. Отправьте меня до утра в обезьянник, только при условии, что того мужика с татуировками на руках не будет.       — Молчи давай, условия мне ещё тут ставить будешь, — я выдохнула, запрокинув голову назад. Да что же это такое-то?! — Тебя обыскать нужно. Оставишь верхнюю одежду здесь и зайдёшь в ту комнату, там девушка, не бойся, — я хмыкнула, громко положив руки на свои ляжки.       — А вот это, извините меня, уже не по-христиански. Я добро не давала, я — несовершеннолетняя, да и вдруг ваша эта девушка отнюдь не по мужикам. Если ей понравится меня трогать, мне что, жениться что ли на ней после этого? Ну уж нет, — я вальяжно закинула ногу на ногу, скрещивая руки. — И, вообще, у меня есть право на звонок, — он закатил глаза, поскольку слышит это уже сотый раз за день, я уверена.       — Какие вы все правильные. Бегом встала и пошла, а я пока позвоню, кому ты скажешь, чтобы приехали и разобрались с тобой. Говори номер, — я замолчала, перебирая в голове кого можно набрать и, как по закону подлости, только к Евгеничу я могу обратиться с помощью, а вот если бы он не оставил свой номер, то посреди ночи Оксану, моего куратора, сюда пригласили бы приехать. Родители и брат вообще дохлый номер, мне нужно чтобы потом меня никто не донимал с этим.       — Я не помню. В телефоне номер, — я кивнула на свой телефон, что лежал справа от него. — Пароль: один девять ноль три один семь. Там последний исходящий, неизвестный, который. Будете звонить — зовут Кирилл Евгеньевич, — полицейский кивнул мне и отправил меня в ту комнату.       Капец, девушки меня ещё не лапали, но зато я теперь понимаю фразу, что до совершеннолетия нужно попробовать всё. Однако побывать в таком месте у меня в планах вовсе не было. После её слов: «Одевайся» я бегом схватила свои джинсы и футболку, ни секунды, не задерживаясь в этом месте. Следом за мной из комнаты вышла эта девушка, на ушко что-то говоря этому мужику обо мне, после чего он стал складывать мои вещи в мой рюкзак.       — Я не та, кто вам нужна. Могу идти? — протягиваю руку, чтобы он отдал мне мой рюкзак, и мы разошлись как можно скорее.       — Нет, пока сиди здесь. Конвой! — за моей спиной открылась дверь. — Уведи её обратно.       — В смысле? Вы дозвонились или нет? Чё вы молчите?       — Иди уже! — с отвращением проговорил он, а меня снова повели в этот обезьянник. Да твою же мать, я только недавно обрадовалась, что меня оттуда вытащили, а теперь опять туда же и даже не заснуть, потому что с такими соседями по камере спать вообще нельзя, особенно учитывая присутствие этого мужика, у которого явный недотрах, но я ему ничем не помогу. Уж лучше Евгеничу отдамся, чем этому.       Сажусь в самый угол поближе, снова ставя стопы на лавку, обнимая себя за колени и прижимая их к груди, чтобы было теплее. Желание спать было очень сильным, часовая стрелка подходила к двум часам, а я начинала проводить свою самую худшую ночь. Хочу спать, а не могу, потому что боюсь, что могу проснуться от прикосновений этого чувака, он ведь так и смотрит, будто надеется на что-то. Господи, больше не буду на вокзалах ночевать, лучше к бывшему пойду, хоть он гандон редкостный.       Я не понимаю одного: почему он не спит? Он какой-то псих или что? Он просто сидит и смотрит на меня своими обезумевшими глазами, когда все остальные в камере уже спали, даже у дежурного уже глаза закрывались, а этот сидит в одной позе и смотрит на меня. Мне главное эту ночь продержаться, утром должны отпустить, потому что если бы было что-то незаконное, то давно бы отправили в другое соответствующее место, но я ведь знаю, что мой рюкзак никто не трогал и там ничего не может быть.       Кирилла Евгеньевича ждать, как я понимаю, смысла нет, поскольку тот мент явно до него не дозвонился, а он был моим единственным шансом (как и единственным возможным вариантом, кому можно позвонить, учитывая лимит звонков в этом заведении) на благоприятное проведение ночи, где нет моих «новых» друзей-сокамерников. Господи, аж смешно. Ладно, если этот перец начнёт опять руки класть не туда, куда надо, то я ему заеду промеж ног, может, тогда нечем будет подкатывать, хотя, учитывая местонахождение, меня и за это привлекут, хоть я и оборонялась.       Прошло только двадцать минут, а ничего не поменялось. Меня начинает беспокоить его здоровье: какого хрена он так и сидит, и палит на меня? Он что, настолько давно без девушки, что там в своих мыслях трахается что ли со мной? Да ещё и так долго. Сомневаюсь, что его на такое долгое время хватить может. Боже мой, да это какой-то беспредел, когда же я наконец, покину это место, а-то страшно чёт до ужаса становиться? Все вокруг спят, да и я сейчас отключусь, если глаза закрою, а этот сидит и хоть бы что. А, может, это он так спит? Если к нему подойти и рукой провести? Да не, я боюсь к нему подходить. А если не спит? А спасать меня некому будет. Дежурный вообще уже спит — танком не разбудишь, так что рисковать не буду.       — Господи, помоги мне, — смотрю в потолок, повторяя про себя несколько раз «Пожалуйста», потому что иногда это действует. Надеюсь, в этот раз тоже, потому что я очень сильно хочу спать.       Слышу какой-то стук, будто кто-то по столу постучал, а после я услышала знакомый грубый голос:       — Я от твоего начальника, девушку выпусти, — я подскочила с лавки, вцепляясь в решётку. Господи, спасибо, что ты прислал мне этого спасителя, век не забуду. Чувствую сладкий привкус свободы, соскучилась по ней прямо жуть. Дежурный пошёл в мою сторону, по пути начиная поиск нужного ключа на связке, чтобы открыть эту дверь. Кирилл Евгеньевич на меня кратко глянул, но в этом взгляде читалась вся его злость на меня, потому что я не послушала и обманула его. — Пошли, — я радостно выбежала из камеры, мысленно прощаясь с тем психом.       — Не поверите, Кирилл Евгеньевич, первый раз рада вас так сильно видеть. Обещаю учиться на одни пятёрки, — он просто кивнул головой, чтобы я пошла за ним, предварительно всучив мне в руки мой рюкзак.       — Проверь, всё ли на месте, — да у меня и красть то нечего, из ценного теперь только тетрадь по английскому и телефон.       — Да, всё на месте, — как только я оказалась на улице, меня окутал дикий холод, проходящий прямо до костей, а я ещё хотела всю ночь на улице тусоваться.       — Какого черта, скажи мне, ты оказалась здесь? — внезапно закричал он, вставая напротив меня. — Ты что мне сказала? Что идёшь к бывшему и даже позвонила мне потом и сказала, что всё норм. А в итоге через пять часов мне звонят и говорят, что тебя приняли тут. Астахова, вот чё ты такая… предложил ведь, нет, всё надо по-своему сделать. У вас это, женщин, в крови что ли?       — А чё вы на меня кричите? Извините, но вы сами дали свой номер, — расставляю руки на бока, возмутимо глянув на него.       — А не хрен было выделываться, сейчас бы спал себе спокойно, а не за тобой ездил. Села в машину и мне плевать, чё ты там мне скажешь. Поняла? Бегом, — по щеке даже слеза скатилась. Иногда смех не могу сдержать от того, что на меня кричат, а тут наоборот. Сегодня просто меня все своим криком до слёз доводят.       Несмело сажусь в машину, отворачиваясь от него в другую сторону, чтобы он только не видел моих слёз. Машина резко двинулась с места, что показывало лишь его злость и раздражённость. Не знаю, что лучше: Евгенич с его злостью или тот псих в камере? Закрываю глаза, потому что слезы добавили желания поспать и тут же засыпаю со слезами на глазах.