Глава 3. Цена выбора

Гарри все больше времени проводил в библиотеке. Книги перестали быть для него просто инструментом для выполнения домашних заданий — они стали спасением. В их страницах он находил укрытие от тяжёлых мыслей и надежд, которые всё чаще казались пустыми. Книги помогали ему меньше думать о том, что, возможно, новая жизнь окажется совсем не такой, как он ожидал. Иногда, в особенно тёмные ночи, жалость к себе накрывала его с головой. Он сворачивался клубком за пологом своей кровати и тихо плакал, стараясь не разбудить Блейза и Теодора. Эти моменты слабости он ненавидел в себе больше всего. Утром после таких ночей он чувствовал себя истощённым, рассеянным и неспособным сосредоточиться на уроках. Но у него была цель. Она не позволяла ему слишком долго поддаваться слабости. Гарри хотел стать лучшим и сильным. Гермиона всё чаще присоединялась к Гарри за занятиями в библиотеке, и он сам не заметил, как они стали друзьями. Её настойчивость, которая раньше так его раздражала, перестала казаться навязчивой. Теперь он видел в ней не просто однокурсницу, а человека, который, как и он, пытался найти своё место в магическом мире. Как девочка, выросшая в семье магглов, Гермиона сталкивалась с собственными трудностями и стремилась доказать всем, кто кичился своим чистокровным происхождением, что происхождение ничего не значит. И делала она это с завидным упорством. Они всё ещё соперничали за лучшие оценки в классе, но теперь это противостояние стало дружеским и даже немного увлекательным. Гарри нравилось ощущение вызова, которое приносили их соревнования. В процессе он начал замечать, что они с Гермионой гораздо больше похожи, чем он изначально думал. Гарри не мог сказать, что подружился со слизеринцами, но их отношение к нему заметно улучшилось. Драко Малфой, без сомнения, был лидером среди первокурсников, и даже старшекурсники относились к нему с определённым уважением. Заносчивый и высокомерный, он всё же обладал харизмой, которая притягивала к нему людей. Гарри соврал бы, если бы сказал, что ему совсем не нравится проводить время в его компании. Во многом своим авторитетом Драко был обязан отцу, который состоял в Попечительском совете Хогвартса и находился в хороших отношениях с министром Магии. Драко этого не скрывал, напротив, он умело пользовался своим положением. Гарри продолжал впитывать знания, словно губка, и часто задумывался: если он — Мальчик-который-выжил, может, и ему стоит использовать свой статус, чтобы улучшить своё положение? Но пока он не понимал, как это сделать. Поэтому он просто старался не перечить Драко, ведь именно благодаря ему другие слизеринцы начали его принимать. Для Гарри это было сейчас самым важным. Он жаждал принятия, и быть частью компании Драко и его окружения, как ни странно, приносило ему облегчение. Впрочем, не все так легко подчинялись Драко. Блейз Забини, как и раньше, держался немного обособленно. Он напоминал Гарри самого Драко — уверенный в себе, но не стремящийся стать частью его свиты. Это молчаливое несогласие Блейза иногда вызывало у Гарри уважение, но он пока не решался занять такую же позицию. С преподавателями всё складывалось просто замечательно: они считали Гарри прилежным и примерным студентом, часто ставя его в пример вместе с Гермионой. Это, конечно, вызывало раздражение как у гриффиндорцев, так и у слизеринцев. Единственным исключением оставался профессор Снейп, который продолжал относиться к Гарри с каким-то странным пренебрежением. Однако теперь Гарри больше не сталкивался с его прямыми нападками — скорее, Снейп просто игнорировал его существование. И это полностью устраивало Гарри. Игнорирование, как он давно понял, причиняло гораздо меньше боли, чем активное внимание со стороны тех, кому он не нравился. Он научился этому ещё в детстве, на примере своего дяди, чьё внимание всегда оборачивалось для Гарри неприятностями. Гарри не заметил, как приблизился Хэллоуин. На стенах и потолке Большого зала, среди свечей, сидели летучие мыши, тихо покачивая крыльями. Другие чёрными тучами кружили над столами, создавая зловещую атмосферу. Золотые блюда были заполнены самыми разнообразными яствами, и Гарри, который так долго был лишён любых изысков, всё ещё испытывал благоговение при виде такого пиршества. Он накладывал себе в тарелку запечённый картофель, когда в зал вбежал испуганный профессор Квирелл. — Тролль! Тролль… в подземелье… с-спешил с-сообщить… — его голос сорвался на бормотание, и в следующую секунду он рухнул на пол, потеряв сознание. В зале поднялась суматоха, студенты закричали, и директору Дамблдору пришлось выпустить несколько ярких фиолетовых фейерверков, чтобы привлечь к себе внимание. — Старосты! — прогрохотал Дамблдор. — Уведите факультеты в спальни. — Первокурсники, за мной! — Джемма Фарли тут же поднялась из-за стола. — Не разбредайтесь и следите друг за другом. Флинт, ты будешь замыкающим. Проследи, чтобы все вышли из Большого зала! — Как мог тролль пробраться в замок? — пробормотал Драко, стараясь казаться невозмутимым, но Гарри заметил испуг в его глазах. — Я напишу об этом отцу! Ему это точно не понравится... — Малфой! — Джемма сверкнула глазами в его сторону, её тон оставался вежливым, но в словах чувствовался тонкий намёк. — Думаю, твой отец будет рад услышать, как ты проявил себя в такой сложной ситуации. Но пока мы направляемся в гостиную, ты можешь просто не отставать. Её слова были спокойными, но Гарри уловил в них скрытую насмешку. Джемма, казалось, не была впечатлена привычкой Драко ссылаться на своего отца в любой сложной ситуации. Студенты начали толпиться у выхода из Большого Зала, и Гарри, стараясь не отставать от группы, выискивал в толпе лохматую макушку Гермионы — он так и не видел её за ужином. — Уизли… Уизли! — окликнул он гриффиндорца, который пытался пробиться к выходу следом за старшим братом. — Чего тебе, Поттер? — Рон оглянулся, раздражённо вздохнув. — Где Грейнджер? — Гарри проигнорировал тон Рона, его голос звучал резко и тревожно. — Какое тебе дело? — Рон скривился. — Пусть себе рыдает дальше! — Она… она плакала в женском туалете, — вдруг вмешалась Парвати Патил, стоявшая неподалёку. Её голос был тихим, но Гарри услышал его даже сквозь гомон студентов. — Говорила, что хочет, чтобы её оставили в покое. Гарри на мгновение замер, а затем его сердце забилось быстрее. Гермиона могла быть сейчас одна, когда где-то в замке бродил тролль. — Поттер! Ты куда? — выплюнул Драко, хватая его за край мантии, когда Гарри попытался пробраться в середину группы пуффендуйцев. Его сердце колотилось: он должен был помочь Гермионе. Она была его единственным другом. — У нас будут из-за тебя неприятности! Пошли! — недовольный, Драко сжал его мантию крепче. Гарри замер, внутренне разрываясь. Ему действительно не хотелось нарушать правила, особенно в начале учебы. Он не хотел подставлять Слизерин, который только-только начал его принимать. И ему совсем не хотелось портить отношения с Драко, который всё-таки в какой-то степени стал для него своим. Но вот только Гермиона тоже была своей — пусть и по-другому. Она была его другом, и он не мог оставить её в опасности. — Я должен ей помочь… — тихо, но решительно сказал Гарри, качнув головой. И прежде чем Драко успел его остановить, Гарри нырнул в толпу, игнорируя окрики и недовольные возгласы позади. Он скользнул в коридор, который сразу же показался ему пугающе тихим. В нос ударил удушающий запах — смесь грязных носков, гнилого дерева и затхлого общественного туалета. Сердце Гарри тревожно колотилось в груди, будто подсказывая ему, что он направляется прямо к чему-то опасному. Вскоре к запаху добавился и звук. Глухое грохотание шагов, хриплое дыхание и ворчание, которые раздавались с каждым шагом чудовища. В конце коридора Гарри увидел его — огромного серого тролля. Бугристая кожа чудовища блестела в тусклом свете факелов, а в руках он сжимал массивную дубину, которой медленно размахивал из стороны в сторону. Тролль направлялся как раз к женскому туалету. Гарри замер, не зная, что делать. Он помнил из книг, что у троллей зачарованная кожа, которая делает их практически неуязвимыми для заклинаний. Простые заклинания, которыми он только начал овладевать, были совершенно бесполезны против такого противника. Тролль ведь не был спичкой, которую нужно было превратить в иголку! Гарри вспомнил Проклятие Призраков, которое могло наградить противника соплями и ознобом, но, глядя на тролля, он понял, что заклинание вряд ли его впечатлит. Существо и без того выглядело слюнявым, а по его подбородку уже стекали густые капли, оставляя на полу блестящий след. Были еще отталкивающие заклинания, которые они недавно обсуждали с Гермионой. Но их эффективность против тролля казалась сомнительной. Ещё один громкий грохот, а затем раздался отчаянный крик из туалета. Звук словно пронзил Гарри, замораживая кровь в жилах. Это была Гермиона. Не успев подумать, Гарри сорвался с места и побежал прямо к чудовищу. Он не знал, как будет сражаться с троллем. У него не было плана, не было оружия. Но у него не было и выбора. — Гермиона! — дрожащим от страха голосом крикнул Гарри. Его руки, сжимающие волшебную палочку, слегка тряслись. — Гарри… — всхлипнула гриффиндорка, стоящая напротив двери. Она вжалась в стену так сильно, будто надеялась стать частью камня и исчезнуть. Тролль, размахивая массивной дубиной, медленно приближался к ней, и каждый его шаг отдавался в полу глухим грохотом. — Эй, ты… сопливая горилла! — выкрикнул Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха. Тролль на мгновение остановился, подняв свою ужасную, бугристую голову, словно пытаясь понять, кто осмелился его отвлечь. Гарри быстро наклонился, хватая с пола острый осколок разбитого умывальника. Он едва успел подумать о том, насколько это глупая идея, прежде чем швырнул осколок прямо в тролля. Осколок отскочил от его толстой кожи с глухим звуком, как будто ударился о каменную стену. — Сюда, тупица! — добавил Гарри, размахивая палочкой, чтобы привлечь внимание тролля. Существо развернулось, его маленькие глазки сузились, а изо рта вырвался оглушительный рёв. — Гермиона, уходи! Гарри схватил ещё один осколок разбитого умывальника и, не раздумывая, швырнул его в тролля. Осколок попал тому прямо в плечо, и тролль издал злобный рёв. — Гарри… — всхлипнула Гермиона, но Гарри ее больше не слушал, потому что тролль, размахивая дубиной, пошёл за ним. Гарри, не оглядываясь, бросился прочь. Его ноги словно сами несли его по коридорам, а за спиной раздавались грохот и рёв. Каждый поворот коридора был на вес золота. Гарри понимал, что тролль может снести всё на своём пути, но он не мог позволить ему наткнуться на других студентов. Паника и ужас нарастали, но в какой-то момент он вспомнил про запретный коридор на третьем этаже. Разве не говорил Дамблдор, что туда нельзя заходить? Там, скорее всего, сейчас никого не будет. Но что потом? Времени на раздумья не было. Гарри обернулся через плечо. Тролль почти догнал его. Ещё один поворот, и Гарри с размаха врезался во что-то твёрдое и чёрное. Его отбросило назад, он растянулся на полу, а очки соскользнули с носа и отлетели куда-то в сторону. — Поттер? Что за… — знакомый холодный голос профессора Снейпа пронзил воздух, но тут же оборвался, когда за углом раздался рёв, и из полумрака коридора показался тролль. — Stupefy! — голос Снейпа прозвучал как команда, чётко и уверенно. Гарри увидел вспышку алого света, осветившую коридор, и массивное тело тролля качнулось вперёд. Снейп, не теряя времени, схватил Гарри за плечо, рывком поставил его на ноги и тут же закинул за свою спину, словно прикрывая собой. С ужасающим грохотом тролль рухнул на пол, издав последний хрип, который эхом разнёсся по коридору. — Поттер! — в голосе профессора звучала ярость, а Гарри слеповато щурился, пытаясь понять, куда отлетели его очки. — Accio очки! — бросил Снейп раздражённо, даже не дожидаясь, пока Гарри сам примется их искать. Очки с лёгким звоном подлетели к его руке, и Снейп молча сунул их Гарри. Гарри торопливо надел их, моргнул, снова видя мир ясно, и заметил, как профессор смерил его взглядом, полным ледяного осуждения. Снейп наклонился чуть ближе, и его чёрные глаза быстро пробежались по Гарри с головы до ног. Его взгляд был прицельным, почти колючим, как будто он искал что-то конкретное — синяки, порезы, признаки серьёзных травм. Пальцы профессора на мгновение скользнули по плечу Гарри, ощупывая ткань его мантии, будто проверяя, нет ли скрытых повреждений. — Поттер, вы ранены? — резко, но уже не так громко спросил Снейп, его голос был всё ещё холодным, но в нём прозвучала нота… беспокойства? — Нет, сэр, — выдавил Гарри, чувствуя себя маленьким под тяжестью этого ледяного, но одновременно тревожного взгляда. Снейп выпрямился, снова натянув маску равнодушия, но Гарри уловил, как его пальцы нервно сжались на рукаве мантии. — Надеюсь, теперь, Поттер, вы хотя бы сможете объяснить, что вы делали в этом коридоре, преследуемый троллем? — процедил он, с трудом возвращая себе хладнокровие. — Я… — Гарри не знал, что ему ответить, чтобы не нарваться на исключение, а что-то подсказывало ему, что Снейп был бы этому только рад. Профессор недолюбливал его с первого дня, и Гарри никак не мог понять, почему. Правда, мимолётное беспокойство на его лице сейчас вызвало у Гарри растерянность — обычно никто о нём не беспокоился. — Гарри! — раздался голос Гермионы, она выскочила из-за угла, бросаясь ему на шею. Её лицо было красным, глаза блестели от едва сдерживаемых слёз. — Я так переживала, что он тебя догонит! Профессор… — Гермиона вдруг резко замолчала, заметив, как раздражённо вздрогнул профессор Снейп. — Мисс Грейнджер… — начал Снейп ледяным голосом, но договорить не успел, потому что в коридоре появилась профессор МакГонагалл. — Северус… что здесь произошло?! — её взгляд мгновенно переместился на распластанного тролля, и она невольно схватилась за сердце. — Это я и пытаюсь выяснить, — с яростью бросил Снейп, махнув рукой в сторону Гарри. — Тролль едва не настиг мистера Поттера. Если бы я не появился вовремя… — Это… это моя вина, профессор, — неожиданно перебила Гермиона, её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я пошла искать тролля. Я думала, что справлюсь с ним. Я читала о них в библиотеке и… Гарри резко посмотрел на неё, чувствуя, как внутри у него всё похолодело. Она врала. Он знал это. Гермиона не искала тролля — она сидела в туалете, прячась от всех, и если бы не он, она даже не узнала бы о его появлении. Но почему она лжёт? Гарри знал, что её снова обидел Уизли. Рон постоянно доводил её, и в этот раз явно перегнул палку. Неужели он снова уйдёт от наказания? Гермиона защищала его враньём, и Гарри не мог понять, почему она это делает. — Если бы не Гарри, — продолжала Гермиона, её голос уже дрожал сильнее, — я была бы мертва. Он пришёл, чтобы спасти меня. — Это было крайне самонадеянно и глупо, мисс Грейнджер… — начала профессор МакГонагал. — Всё было совсем не так, профессор, — перебил Гарри. Он всё ещё чувствовал страх — и от пережитого с троллем, и от того, что собирался сказать. Но он не мог отступить. Гермиона могла и врать, но он не будет молча смотреть, как её заставляют брать на себя вину за то, что происходило из-за других. — Гарри… — Гермиона протянула с какой-то мольбой в голосе, её взгляд был умоляющим, будто она надеялась, что он промолчит. — Гермиона не настолько глупа, чтобы преследовать тролля, — твёрдо произнёс он, и его голос стал резче. — Она была в туалете, потому что её довели. Уизли и другие гриффиндорцы постоянно нападают на неё. И знаете, профессор МакГонагалл, это совсем… не по-гриффиндорвски. — Может, вам следовало оказаться в Гриффиндоре, раз вы так уверены в том, что значит доблесть, — холодно перебил профессор Снейп, его голос был наполнен язвительной насмешкой. — Когда я заметил, что её нет за ужином, — смущенно продолжил Гарри, — я понял, что с ней могло случиться что-то плохое. У меня не было другого выбора. Профессор МакГонагалл, сложив руки перед собой, бросила взгляд на Снейпа, а затем на Гарри. Её лицо оставалось строгим. — Ну что ж, в таком случае… — задумчиво произнесла МакГонагалл, её взгляд задержался на Гарри чуть дольше, чем он ожидал. — Я дам двадцать баллов Слизерину за спасение однокурсницы. — Простите, Минерва, но поощрять такое безрассудное поведение я не позволю, — резко произнёс Снейп. Его взгляд упал на Гарри, и тот почувствовал, как будто его пронзили насквозь. — Минус двадцать баллов со Слизерина. Поттер, у вас был выбор. Вы могли обратиться к любому взрослому в замке. Вы решили действовать в одиночку, рискуя своей жизнью и жизнями других. Это не храбрость, это глупость. А теперь скажите мне, почему вы не обратились за помощью? Гарри молчал, его горло словно пересохло. Что он мог сказать? Что у него не было времени? Что он боялся потерять Гермиону? Или что он не доверял взрослым, потому что слишком хорошо знал, как легко они могут отвернуться? Он не привык просить помощи, потому что в те редкие моменты, когда осмеливался это сделать, её не получал. А правда? Она была слишком тяжёлой, слишком унизительной, слишком похожей на ещё один крик о помощи. Но Гарри знал одно: он должен был справляться сам. — Я не подумал, профессор, — наконец тихо ответил он, опустив взгляд. Это было проще всего — смиренно принять своё наказание, как он делал это всегда в доме Дурслей. — Именно, Поттер! Вы такой же пустоголовый, как и ваш отец, — резко бросил Снейп, и его слова резанули по сердцу, словно острым ножом. Гарри почувствовал, как в глазах защипало. Он стиснул зубы, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Не перед всеми. Если и плакать, то только за пологом своей кровати, где никто не увидит. Слова Снейпа эхом отдавались у него в голове. Он не знал своего отца, не знал, каким он был, но одно он знал наверняка: Джеймс Поттер оставил его, когда Гарри был ещё совсем маленьким. И теперь его с ним сравнивали. И всё из-за того, что он просто хотел помочь Гермионе. — Двадцать баллов со Слизерина. А теперь марш в гостиную! *** На следующий день обед в Большом Зале был куда оживлённее, чем обычно. За столами гудели разговоры, каждый старался внести свою лепту в обсуждение вчерашнего происшествия. Шум стоял такой, что слова было почти невозможно разобрать, но Гарри всё равно чувствовал, как его имя витает в воздухе. Он заметил, что гриффиндорцы не смотрят в сторону слизеринского стола, а если и смотрят, то с явным раздражением. Только Гермиона, сидевшая на краю своего факультетского стола, выглядела ещё более одинокой, чем обычно. Её тарелка была почти нетронутой, а взгляд упёрся куда-то в столешницу. — Уизли здорово досталось, — с ухмылкой сказал Драко. — Его матушка прислала вопилку. Орала так, что, кажется, даже привидения спрятались. Слизеринский стол взорвался смехом, и Гарри не мог не заметить, что даже Тео улыбнулся. Только Блейз, казалось, не был заинтересован в происходящем, погружённый в изучение своей книги. — Она сказала, что он опозорил всю семью, — продолжил Драко, изображая взмах руками, словно подражая разъярённой матери. — И что ему лучше бы вообще не попадаться ей на глаза на Рождество. Гриффиндорская храбрость? Только, похоже, они не знают, что делать, когда приходится отвечать за свои слова. — Говорят, профессор МакГонагалл устроила настоящий разнос всему их факультету, — добавил Пайк, перехватив реплику Драко. — У них там, кажется, минус пятьдесят баллов только за вчерашний вечер. Гарри опустил взгляд в свою тарелку. Он не хотел ввязываться в эти разговоры, хотя знал, что теперь его будут считать причиной этого наказания. Его спасение Гермионы, как он понял, вызвало смешанные чувства. Некоторые гриффиндорцы, такие как Рон Уизли, выглядели так, будто были готовы взорваться от злости только при виде Гарри. Однако после уроков несколько старшекурсников из Гриффиндора всё же подошли к нему, чтобы поблагодарить за спасение Гермионы. Одним из них был Перси Уизли, который считал случившееся своим недосмотром. — Но мы тоже потеряли двадцать очков! — резко сказал Грегори, сверкая глазами. — Из-за тебя! Слизерин был впереди, а теперь… — он махнул рукой, показывая на общую таблицу баллов. — Грег прав, — подхватил Пайк, наклоняясь через стол. — Ты ведь даже не обязан был её спасать. Гриффиндорцы пусть сами за собой следят. — Да! — тут же встрял Винсент, присоединившись к общему мнению. — Ты повел себя, как… как гриффиндорец! Гарри испытывал противоречивые чувства. Он был уверен, что поступил правильно, спасая Гермиону — она была его другом, и он не мог поступить иначе. Но теперь, когда слизеринцы объединились, чтобы упрекнуть его, он остро ощущал риск утратить их расположение. Возможно, если бы Снейп не снял баллы с факультета, всё прошло бы незамеченным, и внимание осталось бы сосредоточено на вопиллере, который получил всё ещё пунцовый от стыда Рон. — Я сделал выводы, — сухо ответил Гарри, который просто желал, чтобы все это прекратилось, и чтобы все стало таким, каким было до нападения тролля. — Лучше бы тебе сделать правильные выводы, Гарри, — добавил Драко, лениво крутя в руках бокал с тыквенным соком. — Очки мы ещё наверстаем. Гарри ведь только привыкает к… особенностям Слизерина, — его голос звучал мягко, но он смотрел на Гарри с едва уловимой нотой превосходства. — Выбирать правильных друзей — это важное искусство. В магическом мире есть династии, которые выше других, и, знаешь, не стоит связываться с теми, кто этого недостоин. Но я могу помочь тебе в этом разобраться. — Гарри… — раздался тихий голос Гермионы где-то за его спиной. Она нерешительно подошла ближе, явно чувствуя напряжение в воздухе. Её взгляд был опущен, а руки нервно теребили край мантии. — У нас трансфигурация… — пробормотала она, почти шёпотом, будто боялась, что её слова вызовут ещё больше негодования. — Поттер никуда с тобой не пойдёт, — Драко тут же перебил её, не дав договорить. — Не с такой, как ты, грязновкровка. Ты итак принесла ему одни неприятности! Его слова прозвучали хлёстко и унизительно. Гермиона замерла, её лицо залилось краской. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось от стыда, но он не нашёл в себе сил возразить. Он просто опустил глаза, делая вид, что не заметил, как Гермиона отчаянно ждала его ответа. — Ну, что Гарри, на трансфигурацию? — Драко слегка наклонился к нему, на лице была всё та же самодовольная усмешка. Гарри не мог заставить себя поднять глаза на Гермиону, которая стояла в стороне. Её смущённый взгляд и неуверенная поза напоминали ему о том, как он сам чувствовал себя долгие годы в доме Дурслей. Но теперь всё было по-другому. Теперь он был частью Слизерина. В груди разливался стыд. Гермиона была его другом. Она всегда старалась ему помочь. Но теперь, окружённый сверстниками, которые наконец начали принимать его, Гарри чувствовал, что любое движение в сторону Гермионы станет предательством их доверия. Его статус в Слизерине был хрупким, и он знал, что одно неверное действие может разрушить то, чего он так долго добивался — принадлежности. Он украдкой взглянул на Драко. Малфой был уверенным в себе, харизматичным, лидером, за которым следовали остальные. Его слова имели вес. Гарри знал, что если сейчас он выберет Гермиону, то утратит уважение, которое ему удалось завоевать. А ведь это было то, чего он желал всей душой — быть принятым, не быть больше чужим. — Пошли, — коротко бросил он, поднимаясь вместе с Драко и остальными, оставляя Гермиону позади. *** Гарри старался не пересекаться с Гермионой. Всякий раз, когда он видел ее на занятиях или в коридоре, его охватывал жуткий стыд. Сейчас она казалась еще более одинокой, чем когда-либо. Но разве он должен был стыдиться? Разве он не заслуживал чего-то большего, чем просто быть одним из двух изгоев в этой школе? Он ведь поступил на Слизерин, чтобы стать великим волшебником. Гарри старался убедить себя, что его выбор был правильным. Он просто хотел быть частью своей новой семьи. Гермиона теперь редко появлялась в библиотеке, и даже оценки Гарри по некоторым предметам начали превосходить её. Наверное, он мог бы гордиться этим — вот только не получалось. После происшествия с троллем Гарри понял, как же мало он знал. Если бы он не наткнулся на профессора Снейпа, то тролль наверняка размазал бы его по полу тонким слоем своей дубиной. Это осознание угнетало. Он не мог избавиться от чувства собственной беспомощности. Даже с книгами, которые он так упорно штудировал в библиотеке, ему не хватало опыта и практических знаний. Слизеринцы, конечно, не говорили об этом прямо, но Гарри знал, что многие из них презирали слабость. Он должен был стать сильнее, чтобы быть достойным своего факультета. Всё это заметил профессор Квиррел, который однажды, после окончания урока, задержал Гарри чуть дольше обычного. Гарри заметил, как внимательно тот следил за его работой и проявлял необычный интерес к тому, как он осваивал заклинания. Через несколько дней профессор начал оставлять Гарри дополнительные задания и предложил ему специальные упражнения для повышения уровня защиты. Гарри понял, что это была возможность стать лучше и больше никогда не чувствовать себя таким беспомощным, каким он был в ту ночь. — М-мистер П-поттер, — сегодня у них было очередное дополнительное занятие с профессором Квирреллом, и они отрабатывали заклинание Флиппендо, которое остальные ученики должны были начать изучать только после Рождества. Но Гарри заметил, что Защита от Тёмных Искусств давалась ему действительно легко. — У меня сложилось в-впечатление, что вы реже общаетесь с… м-мисс Грейнджер. Это связано со с-случаем с троллем? После занятий они иногда задерживались с профессором Квирреллом за чашкой чая с имбирным печеньем. Гарри нравилось это спокойное, почти домашнее общение. Он чувствовал себя важным и особенным, ведь профессор никому другому не предложил дополнительных занятий. Внимание, которое Квиррелл уделял ему, было новым и непривычным, но от этого ещё более ценным. Профессор не только терпеливо объяснял сложные моменты, но и всегда спрашивал, как Гарри справляется с учёбой и жизнью в Хогвартсе. Гарри впервые почувствовал, что кто-то из взрослых по-настоящему заботится о нём. Постепенно он начал доверять профессору. — Да, профессор, — тихо ответил Гарри, ощущая, как слова застревают в горле. — После того случая… мы стали общаться меньше. После очередного глотка чая Квиррелл откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на Гарри. — Знаете, м-мистер П-Поттер, — продолжил он, и его голос стал чуть увереннее, почти отеческим. — Каждый из нас в жизни встаёт перед выбором. Быть ведущим… или ведомым. Быть тем, кто принимает решения, или тем, кто следует за другими. Этот выбор определяет многое. И вам, м-мистер Поттер, предстоит решить, кто вы. — Вы… хотите сказать, что… — Гарри чувствовал себя неуверенно, не зная, как правильно выразить свои мысли. Он не хотел рассказывать профессору Квиреллу, что отказался от дружбы с Гермионой, чтобы не потерять расположение Драко. Но профессор терпеливо ждал, пока Гарри продолжит. — Слизеринцы заботятся о своих, я подумал, что… это один из путей к влиянию. Губы профессора Квирелла дрогнули в улыбке, и, видимо, он вспомнил тот первый важный разговор, который они вели. — Вы помните, о каких путях я говорил вам, м-мистер П-поттер? — голос профессора был мягким, словно он знал, как заставить Гарри задуматься. — Да, вы говорили про страх и уважение, — Гарри кивнул, чувствуя, как воспоминания о той встрече всплывают в его голове. Он ясно помнил каждое слово, каждый акцент, сделанный профессором. — А как вы думаете, м-мистер Поттер, что вы сейчас в-вызываете у слизеринцев? — голос профессора Квирелла стал мягким, но в нем слышалась какая-то скрытая настойчивость, как будто он ждал ответа. Гарри задумался, пытаясь подобрать слова. Он был так сосредоточен на том, чтобы быть принятым, что совсем не думал, как все это выглядит со стороны. — Не страх и не уважение, — пробормотал он, вновь ощущая привычное чувство стыда после того, как он поступил с Гермионой. — Не страх и не уважение, — голос профессора Квиррела звучал все также мягко, но настойчиво. — Тогда что же, м-мистер П-поттер? Вы не д-должны бояться н-называть в-вещи с-своими именами. — Не знаю… — Гарри неуверенно прикусил губу. — Драко… наверно… мог почувствовать снисхождение, — ведь Гарри действительно пошел против своей дружбы с Гермионой, чтобы сохранить дружбу Драко и его покровительство. — Блейз… он очень независим, поэтому… презрение? Блейз действительно был одним из немногих первокурсников, кто не стремился слепо следовать за Драко Малфоем. Он всегда был сдержан и предпочитал сохранять дистанцию, часто выражая своё мнение независимо от других. — С-снисхождение и пр-резрение, — профессор Квиррел медленно сделал глоток чая. Гарри чувствовал себя смущенным — он еще никогда и не с кем не был столь откровенным. Но профессор продолжал смотреть на него спокойно, как будто их разговор был естественным и ничем не примечательным.— Это те чувства, которых вы х-хотели добиться, м-мистер П-Поттер? — Нет, — Гарри тряхнул головой, ощущая как внутри все холодеет. Ему казалось, что он поступал правильно, но теперь он видел, как много ошибок он сделал. — Вы хотите сказать, что… я должен дать отпор Драко? — Как я уже с-сказал, м-мистер П-Поттер, вы сами должны в-выбрать быть тем, кто п-принимает решения, или т-тем, кто следует за другими, — профессор Квиррел, казалось, был больше заинтересован имбирным печеньем, чем Гарри. Это дало ему возможность расслабиться и подумать, чего же он на самом деле хочет, и отвечают ли его поступки его настоящим желаниям. — Профессор, я могу спросить… — Гарри начал неуверенно, чувствуя, как его голос слегка дрожит. Он редко решался обращаться с вопросами к взрослым, особенно когда они касались чего-то важного и личного для него. — Я вас слушаю, Г-гарри, — Гарри был так поглощён своими мыслями и переживаниями, что не заметил ни звука своего имени, ни того, как пристально профессор смотрел на него. — Драко… назвал Гермиону грязнокровкой. Я… понимаю, что это такое, но… не понимаю, почему чистота крови имеет такое значение, — Гарри быстро выговорил эти слова, как будто боясь передумать, как только откроет рот. — Гермиона очень сильная волшебница, несмотря на… свое происхождение, и… она явно не уступает Драко, который… — он махнул рукой, не в силах продолжить, смущённый тем, что так мало понимает в этом мире. — Это очень с-сложный вопрос, м-мистер П-поттер, — профессор Квиррел задумался, прежде чем ответить. — Я п-предлагаю обсудить эту т-тему п-позже, когда вы п-прочтете эту книгу. Она поможет вам лучше понять с-суть воп-проса. Он протянул Гарри книгу с коричневой обложкой, на которой золотыми буквами было написано: "Чистота крови: История и Влияние на Современное Волшебство".