Глава 4. Нарушая равновесие

Слова профессора Квирелла не выходили у Гарри из головы, пока он продолжал жить уже ставшей привычной жизнью. Утром он являлся в Большой зал и, как обычно, садился за стол Слизерина — чаще всего по правую руку от Драко, который всегда держал для него это место. Он ходил на занятия и незаметно стоял среди слизеринцев, вглядываясь, как Драко высмеивал других студентов — обычно доставалось Уизли. Гарри стал реже посещать библиотеку: с одной стороны, избегая встреч с Гермионой, при виде которой на него накатывал мучительный стыд, с другой — следуя указаниям Драко, уверявшего, что Гарри как можно скорее должен стать "частью слизеринской семьи". Но казалось, что эта "семья" была не более реальной, чем Дурсли. С одной стороны, Гарри приняли, но с другой — оставили в тени. Его замечали лишь как друга Драко, а до самого Гарри никому не было дела. Он чувствовал себя посторонним, словно деталью выгодных декораций. И в какой-то миг Гарри понял: это не то, чего он хотел. Как-то раз, после очередной стычки с гриффиндорцами, Филч наказал их чисткой наград в Зале Трофеев. Там Гарри увидел кубок по Квиддичу, которым когда-то наградили Гриффиндор. На боковой грани значилось имя его отца. Гарри не стремился быть на него похожим, но и не мог допустить, что окажется хуже. Нет, он обязан стать лучшим. Ему нужны были слава и весомость, чтобы доказать всем, на что он на самом деле способен. Всю жизнь Гарри только и делал, что покорно плыл по течению: сносил издёвки родственников и бесконечные приказы, грубое поведение Дадли, отнимающего у него друзей и хорошее отношение окружающих, лишь бы избежать чего-нибудь ещё более ужасного. Но теперь всё иначе. Теперь решения будет принимать он сам. На очередном уроке зельеварения, Гарри, как обычно, приметил место в самом тихом углу, надеясь, что профессор Снейп не обратит на него слишком много внимания. Но в этот раз что-то внутри словно толкнуло его к столу, где сидела Гермиона. Прежде чем успеть передумать, Гарри сел рядом с ней и безмолвно расставил свои колбы и котёл. Гермиона удивленно на него посмотрела, но тут же высокомерно вздёрнула нос и отвернулась. — Сегодня мы приступим к приготовлению Усмиряющего эликсира, — раздался холодный голос Снейпа, эхом прокатившийся по подземелью. — Записывайте: вам понадобится один небольшой осколок рога графорна, который следует осторожно истолочь в ступке до состояния практически пылевидной крошки. Запомните: если вы, в силу своей безалаберности, выполните этот этап небрежно и вместо успокаивающего эффекта получите прямо противоположный, я лично заставлю вас выпить результат вашего неумелого варева. После измельчения добавьте крошку в отвар шипов драконьего фикуса, прокипятите ровно две минуты, затем поместите в котёл три лепестка лунного ландыша и дайте эликсиру настояться не менее четверти часа. Подробные инструкции, включая пропорции и время настаивания, — на доске. Советую строго следовать им без вопросов, учитывая, что весь процесс элементарен даже для столь безмозглых созданий, как вы. Снейп, как обычно, разразился своей злобной тирадой, а Гермиона тут же принялась деловито записывать формулу, аккуратно подчёркивая самые важные детали. Гарри заметил упрямо сжатые губы подруги и понял: извиняться придётся долго. Он оторвал маленький кусочек пергамента и небрежно нацарапал: “Прости меня, я повёл себя, как дурак. Можно поговорить после урока?” Стараясь не привлекать к себе внимания, он осторожно придвинул записку к Гермионе локтем. Та лишь бросила на клочок быстрый взгляд и, нахмурившись, смяла его в ладони. Гарри внутренне вздохнул, но не отступил. Он понимал, что своими поступками заслужил её негодование. Спустя несколько минут Гарри решился на вторую попытку. Он высвободил новый клочок пергамента и старательно вывел: “Я не хотел тебя обидеть. Пожалуйста, давай обсудим всё после занятия”. И снова Гермиона сделала вид, будто не замечает послания, а смятую бумажку бесшумно убрала в карман. Гарри нахмурился и, подвинув к себе котёл, принялся разогревать его, стараясь следовать указаниям Снейпа. Тем не менее он всё время ловил себя на том, что краем глаза пытался уловить реакцию Гермионы. Когда Снейп отвернулся к другому столу, Гарри вытащил очередной кусочек пергамента и торопливо нацарапал третью записку: “Прошу тебя, выслушай меня. Я действительно сожалею о всём, что произошло”. Гермиона только хотела что-то прошептать Гарри, как профессор Снейп моментально оказался рядом с их столом. Казалось, он возник прямо из воздуха, и в его холодных чёрных глазах плясали недобрые искорки. — Мисс Грейнджер, я полагал, что достаточно ясно объяснил: никаких разговоров, никаких вопросов. Я вижу, вы считаете себя слишком умной, чтобы следовать моим указаниям? Что ж, — Снейп сверкнул глазами, — Гриффиндор лишается пяти очков за неуместные диалоги. Гарри почувствовал, как его сердце сжимается от вины: он прекрасно понимал, что Гермиона попала под раздачу только из-за него. Собравшись с духом, он приподнялся над столом и тихо, но решительно сказал: — Профессор Снейп, извините, это… это моя вина. Я хотел переспросить у Гермионы кое-что по рецепту. Я… э-э… не до конца понял… как сделать отвар шипов драконьего фикуса, — проговорил Гарри, стараясь не встречаться взглядом со Снейпом. Ему было неловко, ведь это действительно был самый глупый вопрос, который только можно было придумать: отвар был настолько простым, что вряд ли хоть один первокурсник умудрился бы его не понять. — Ах, вы не поняли? — Снейп насмешливо изогнул бровь и смерил Гарри ледяным взглядом. — Разве я не говорил, что вопросы излишни? Что ж, мистер Поттер, раз уж вы у нас такой, мягко говоря, непонятливый, напишите мне эссе на три свитка. Тема — "Методы приготовления отваров и их влияние на эффективность зельеварения". Сдайте его не позже завтрашнего утра. — Да, сэр, — выдохнул Гарри, с неприятным ощущением надвигающейся катастрофы опускаясь на место. Он отлично понимал, что “Методы приготовления отваров” — тема до ужаса простая, и растянуть её на три свитка будет нелегко. Тем временем, по аудитории уже пронеслась волна шёпотов и взглядов: Драко Малфой смотрел на него с явным раздражением, а некоторые гриффиндорцы, похоже, были раздосадованы тем, что Гарри снова накликал на них косые взгляды Снейпа. Но в этот же миг Гарри перехватил тёплый, почти ободряющий взгляд Гермионы. Она чуть заметно улыбнулась, словно говоря, что не держит на него зла. Лёд явно тронулся. — Пойдем в библиотеку? — Гермиона молчала до окончания урока, и Гарри не ожидал, что она его окликнет. — Зачем? — удивленно спросил он. — Нам нужно найти дополнительную информацию о методах приготовления отваров, — пояснила она, и в её голосе Гарри ощутил привычную увлеченность. — Уверена, что отыскать материалы будет несложно, и тогда у тебя точно получится растянуть всё на три свитка. Ну что, идём? Гарри ощутил, как на губах расцветает улыбка: кажется, Гермиона его простила. Он быстро подхватил сумку с учебниками и уже собрался догнать её, когда дорогу ему преградили. — Поттер, — надменно бросил Драко, прищурив глаза, — ты, кажется, совсем забыл, о чём я тебе говорил раньше. У Гарри внутри всё сжалось в тугой узел: он сразу понял, что эта беседа не сулит ничего хорошего. Драко ожидал, что Гарри будет держаться от Гермионы подальше — об этом он давал понять уже не раз. Однако Гарри не мог запросто возразить ему на глазах и слизеринцев, и гриффиндорцев. Это бы вызвало прямое столкновение и могло стоить Гарри расположения Слизерина. — Ты не должен водиться с теми, кто этого не достоин, особенно с этой… — Драко презрительно поморщился, но Гарри уже не собирался слушать оскорбления в адрес Гермионы. — Послушай, — негромко, но решительно произнёс он, стараясь не разжигать ссору, — я слышал всё, что ты говорил раньше. Но я сам буду решать, с кем общаться. С этими словами Гарри обошёл Драко стороной, стараясь сохранять спокойствие, и направился к Гермионе, терпеливо ждавшей его у выхода. Он прекрасно понимал, что последствия не заставят себя ждать — но где-то в глубине души всё же надеялся, что со временем Драко примет его как равного. Они с Гермионой застряли в библиотеке до самого вечера, даже пропустив ужин. За это время им удалось не только собрать весь необходимый материал о способах приготовления отваров, но и узнать уйму нового. Если бы не Снейп, Гарри, пожалуй, признался бы, что ему действительно нравится зельеварение. Когда никто не стоял над ним с колючим взглядом, он находил удовольствие в том, чтобы методично заготавливать ингредиенты и слушать бульканье в котле — это его успокаивало. Но Снейп не оставлял Гарри ни единого шанса полюбить свой предмет. Поздно вечером Гарри вернулся в гостиную, ожидая застать там лишь нескольких старшекурсников: обычно первокурсники предпочитали коротать остаток вечера в комнате Драко и его компании, где можно было спокойно обсудить насущные темы без лишних ушей. Но стоило ему войти, как оказалось, что почти все были на месте, и Гарри сразу почувствовал, что его ожидало что-то неприятное. — Снова шлялся с этой… девчонкой, да, Поттер? — процедил Драко, чуть помедлив. Гарри тут же понял: Драко изо всех сил старался удержаться от привычных унизительных слов. Может, он и сам пытался найти выход из этой ситуации — сохранить и отношения с Гарри, и собственный авторитет. Гарри очень на это надеялся. Он почувствовал, как на него уставились десятки глаз, и горло вдруг перехватило сухостью. Почему-то Гарри казалось, что этот момент был решающим, будто он ступал на минное поле. — Да, я был с Гермионой, — коротко ответил он, чувствуя, как тишина вокруг становится густой и напряжённой. — С Грейнджер, значит. Интересно… — голос Драко звучал почти спокойно, но в подтексте слышалась обида. — Скажи, Поттер, — продолжил он, чуть повысив голос, — ты действительно рассчитываешь усидеть на двух стульях? Дружить с теми, кому здесь не место… и при этом оставаться с нами? Драко огляделся по сторонам, намеренно задерживая взгляд на ближайших слизеринцах. Казалось, тот был уверен, что большинство в комнате поддержит его позицию. — Не место где, Драко? — осторожно переспросил Гарри, стараясь говорить спокойно. Он лишь недавно начал читать книгу, которую одолжил ему профессор Квиррел, и пока с трудом понимал, почему происхождение Гермионы может быть такой серьёзной проблемой. Ведь она была талантливой волшебницей… Может, Драко просто был надменным снобом? — Она ведь не в Слизерине. — Нет, Поттер, не в этом дело. Я считаю, что в Хогвартсе вообще должны учиться только чистокровные. Всем этим самозванцам здесь не место, — Драко ухмыльнулся, и в глазах у него мелькнуло презрение. Словно гром прокатился по гостиной, все стихли и внимательно слушали. Гарри почувствовал, как у него в груди неприятно сжалось. Некоторые слизеринцы начали перешёптываться, кто-то неодобрительно фыркнул, а кто-то, похоже, наконец заинтересовался, что Гарри ответит на подобные заявления. Драко сверкнул глазами, испытывающе глядя на Гарри, явно ожидая, что тот стушуется или согласится промолчать — но Гарри не собирался этого делать. — Моя мама была магглорожденной — медленно произнёс Гарри, стараясь контролировать голос, чтобы не сорваться. — И всё равно стала великой волшебницей. Кроме того, в Слизерине тоже встречаются нечистокровные, все это знают. Гермиона очень талантлива. — Значит, ты выбираешь эту… грязнокровку? — Драко побагровел от злости и резко вскинул подбородок. — А почему я вообще должен делать выбор? — Гарри все еще старался говорить спокойно. — Ты можешь болтаться рядом с кем угодно, но не удивляйся, если однажды поймёшь, что остался в одиночестве. Или ты всерьёз считаешь, что никто не заметит, как ты подлизываешься к гриффиндорцам? — Драко не собирался уступать, но и у Гарри не было такого намерения. — Я ни к кому не подлизываюсь, — Гарри смотрел прямо в глаза Драко, и очень надеялся, что тот уступит, потому что он сам не понимал, как выйти из этой ситуации без жертв. — Мне просто нравится проводить время с Гермионой. — Значит, ты делаешь ставку на неё. Посмотрим, что скажут наши сокурсники, когда поймут, что Поттер мечется между факультетами, как заблудившийся щенок, — Драко криво ухмыльнулся, и по тону было ясно, что его самолюбие до сих пор уязвлено. — Или когда поймут, что у Поттера есть собственная голова, — лениво вставил Блейз, чем заставил некоторых слизеринцев хмыкнуть. Он поднялся с кресла и, обведя взглядом Гарри и Драко, добавил: — Всё, парни, продолжайте, если хотите, но я лично иду спать. Поттер, пойдёшь или останешься тут выслушивать лекции? Он сказал это так буднично, что атмосфера слегка разрядилась. Гарри с облегчением выдохнул, осознав, что в ближайшие пару минут скандала, похоже, не будет. — Да, — кивнул Гарри, вдыхая полной грудью, словно весь этот спор буквально выжигал в нём кислород. — Знаешь, Забини, я мог бы рассказать тебе перед сном о… скажем, дюжине способов приготовления отваров. — Избавь меня от этого, Поттер, — лениво отмахнулся Блейз, хотя в его голосе слышалась добродушная насмешка. — У тебя есть Грейнджер для подобных увеселительных лекций. Гарри только хмыкнул и обернулся к Драко, стараясь выглядеть спокойным: — Спокойной ночи, Драко. *** Приближалось Рождество, и весь Хогвартс, казалось, утопал в леденящей белизне: сугробы переливались мягким сиянием, а снеговые шапки плотно укутывали башенки и карнизы. Даже чёрное озеро подёрнулось толстым слоем льда, хотя из гостиной Слизерина и дальше было видно, как в глубинах мерцает жизнь его обитателей. Гарри любил сидеть у окна с книгой и смотреть, как гигантский кальмар неторопливо шевелится в ледяных водах, будто тоже впадая в зимнюю спячку. Большинство учеников с нетерпением ждали каникул, предвкушая праздничную суету, но Гарри не ждал никаких перемен — он знал, что Рождество проведёт в замке. Родственники отчаянно стремились сплавить его подальше на все возможные месяцы, и Гарри был рад, что следующая поездка к ним состоится только летом. В последнее время Малфой казался чуть более невыносимым, но всё же они умудрялись сохранять шаткое подобие нейтралитета. Зато Гарри обнаружил, что всё чаще общается с Блейзом и Тео, и это наконец походило на ту самую дружбу, о которой он когда-то мечтал. Их беседы стали более лёгкими, и Гарри порой замечал, что, отложив книгу, он невольно улыбался, слушая очередную историю. И это было лучше любого праздника. Профессор Квиррел, к удивлению Гарри, начал не только вести с ним дополнительные занятия по Защите от тёмных искусств, но и стал учить его играть в волшебные шахматы. Для этих встреч он отводил небольшую комнатку рядом со своим кабинетом: низкий деревянный стол в центре, кресла, обитые мягкой тканью, и живой огонь в камине, поднимающийся вверх тяжёлыми языками пламени. Треск поленьев и мерное постукивание шахматных фигур по доске настраивали на спокойную, дружескую волну, и Гарри незаметно для себя всё больше доверял Квиреллу. Они то сосредоточенно спорили о стратегии, то перескакивали на совершенно иные темы: профессор расспрашивал Гарри о жизни в Хогвартсе, деликатно выведывал, как ему живётся в Слизерине. Гарри, чувствуя себя в безопасности, сам не заметил, как начал говорить с Квиреллом гораздо откровеннее, чем с кем-либо ещё. — М-может, п-переставим эту ладью, пока я ещё не п-потерял ферзя? — улыбнулся Квиррел, слегка наклонившись вперёд, чтобы поправить фигуры на доске. — Да… пожалуй, — отозвался Гарри, кивая. Профессор взмахнул палочкой, и на столе возникли две дымящиеся чашки какао с зефирками. Одна тут же приплыла к Гарри, струясь ароматным паром. — Ты не собираешься на Р-Рождество домой? — профессор Квиррел облокотился на спинку кресла, передвигая очередную фигуру по шахматной доске. — Грх… нет, профессор. Меня там точно не ждут, — Гарри, всё внимание которого было сосредоточено на предстоящем ходе, лишь неопределённо хмыкнул. — Н-неужели твои родственники не соскучились за всё это время? — Квиррел коротко кивнул и, чуть приподняв бровь, сделал очередной ход. — Нет, — ответил Гарри, щурясь и вновь опуская глаза к фигуркам. — Они бы только рады были от меня избавиться. — Хотел бы ты сам от них избавиться? — неожиданно спросил профессор. Гарри, уже собравшийся сдвинуть ладью, вдруг замер. Он поднял голову и изумлённо посмотрел на Квиррела. — Как… это? Профессор поднял чашку горячего какао, сделал глоток и посмотрел на Гарри с вежливым, чуть отстранённым интересом. — Н-ничего особенного, п-просто ты говоришь, что они рады избавиться от тебя. Разве тебе никогда не хотелось ос-свободиться от них? Гарри отвёл взгляд и с трудом сглотнул ком в горле. Он не хотел говорить об этом. Но в уютном полумраке комнаты, под тёплыми бликами камина и в присутствии Квиррела, Гарри поймал себя на том, что все же ему хотелось ответить. — Мне… больше некуда пойти, — Гарри пожал плечами. — А как же твой отец? — Квиррел внимательно рассматривал Гарри, потягивая какао. — Я… ничего про него не знаю, никогда не видел, — Гарри почти прошептал эти слова. На губах Квиррела появилась едва уловимая улыбка, и Гарри вновь ощутил на себе пристальный, проницательный взгляд. — Ст-странно. Ведь Джеймс Поттер — весьма известный аврор: ходят с-слухи, что в Министерстве его считают образцом доблести и с-смекалки, — профессор Квиррел чуть наклонил голову набок. — И, насколько мне известно, д-денег у него достаточно. Так почему же на тебе этот… б-бесформенный свитер? Гарри сжал в руке фигурку ладьи и почувствовал, как уши наливаются краской от смущения: он не хотел казаться жалким. — Я… не купил себе достаточно тёплой одежды летом, — выдавил он наконец и отвёл взгляд. — В замке так холодно, что приходится надевать то, что есть. — Думаю, смущаться тут должен не ты, а те, кто обязаны были о тебе позаботиться, — заметил профессор негромко. — Скажи, Гарри, как тебе жилось с семьёй? Гарри задержал дыхание, на короткий миг раздумывая, стоит ли вдаваться в подробности. Но профессор смотрел на него внимательно и… по-доброму? Гарри решил, что небольшое признание не повредит. — Они обращались со мной… не очень хорошо, — нехотя признался он, медленно передвигая ладью. — П-понимаю, — Квиррел кивнул, словно подбадривая Гарри продолжать. — Скажи, а что по-твоему они не должны были делать? — Мне кажется… — Гарри помедлил. — Если ребёнок проявляет непроизвольную магию, его не надо… — он запнулся, вспоминая наказания в доме Дурслей, — …не надо за это наказывать. А у меня иногда просто… вырывалось. — Наказывать за спонтанные проявления магии — недопустимо, — твёрдо сказал Квиррел, и отблеск пламени коснулся его глаз. — В-возможно, если бы в Министерстве уделяли этому б-больше внимания, многих трагедий удалось бы избежать. Когда магглы считают ребёнка-волшебника опасным и п-подавляют его дар, это может привести к ужасающим последствиям. — Каким… последствиям? — Гарри нахмурился. — М-многие даже не подозревают, ч-что такое бывает, — продолжил профессор печально. — Но иногда, когда ребёнок годами вынужден подавлять свою магию… внутри него формируется мрачная, разрушительная сущность. Её называют обскуром, а самого ребёнка — обскуриалом. Проще говоря, это маг, который всеми силами вытесняет свои способности, боится и ненавидит их. И в конце концов магия наказывает его с ужасающей жестокостью. — И это… могло случиться со мной? — Гарри почувствовал, как у него сжимается сердце. — Х-хорошо, что не случилось, — профессор невесело пожал плечами. — Тебе повезло, но многие дети… умерли. Гарри скользнул взглядом по шахматной доске, но игра его больше не интересовала. — Но некоторым тоже повезло? — Н-некоторые… — в голосе Квиррела прорезались странные, холодные нотки, — как ни странно, с-сумели выжить и достигли величия. Говорят, иногда боль служит путём к истинной с-силе: она выжигает в человеке всё лишнее, оставляя лишь обнажённое стремление к власти. Конечно, подобное случается редко, и не каждый способен выдержать такое испытание. Но тем, кто проходит через него, открываются поистине безграничные возможности. Гарри задумался. Мысли его путались: неужели кто-то и вправду способен возродиться из страданий и подняться до огромной мощи? Он не мог сказать, что так уж сильно страдал у Дурслей, но отчётливо помнил несколько случайных вспышек магии: один раз, когда он случайно подпалил ворот куртки Дадли — тогда ему влепили знатную затрещину, а в другой раз едва не отправил всю кухонную утварь в полёт, когда слишком разозлился на тётю Петунию. Гарри внезапно понял, насколько мало он знает об этом мире… истории об обскурах не давали ему покоя. Профессор Квиррел, словно почувствовав настроение Гарри, вдруг улыбнулся и отвёл взгляд от огня в камине. Он внимательно следил за переменами в лице Гарри, и когда заговорил, голос его звучал мягко, будто успокаивая. — К-кстати, ты успел дочитать книгу, которую я тебе дал? — Почти, — Гарри сразу оживился. — Осталось всего несколько глав. Знаете, профессор, там есть кое-что… странное. Раньше магия казалась более могущественной, судя по описаниям. Взять хотя бы основателей Хогвартса — они построили это место и заколдовали здесь… всё. — Им-менно так, — Квиррел приподнял бровь и поставил своего коня под удар, хотя Гарри уже и думать забыл о шахматной партии. — Если верить с-старинным записям, повседневная магия того времени была б-большей частью беспалочковой. Скажем, не нужны были н-никакие заклинания, чтобы вскипятить воду или поправить освещение. А теперь… б-боюсь, мало кто сможет сварить себе даже кофе без помощи палочки и слов. — Почему так произошло? Мы разве не должны развиваться и становиться сильнее? — Гарри поёжился от любопытства и заинтересованности. — Знаешь, Гарри, ин-ногда всё идёт вовсе не по пути развития, — профессор Квиррел печально улыбнулся. — К-когда волшебники стали всё чаще смешиваться с м-маглами, сила нашей магии начала угасать. Похоже, истинная природа волшебного дара теснее связана с к-кровными линиями, чем многим хотелось бы думать. Ведь когда-то, в былые времена, одиночка-маг мог в-возвести целую крепость или, как сделали Основатели Хогвартса, н-наложить на уже стоявшие здесь стены настолько м-могущественные чары, что п-простому волшебнику сейчас и не снилось. П-представь себе — они заковали замок в защитные контуры так п-прочно, что за сотни лет никто не смог эти чары р-разрушить… — мягкий огонь камина отражался в глазах Квиррела каким-то тревожным бликом. — Теперь же, Гарри, б-большинству волшебников хватает самых примитивных заклинаний. И никто даже не задумывается, сколько всего мы ут-тратили. Гарри слушал едва ли не с открытым ртом: слова Квиррела будто уносили куда-то вглубь веков, в мир древних заклинаний и тайн, где всё ещё существовали невидимые нити забытой силы. — Что же мы… утратили? — почти шёпотом спросил он. Вместо ответа профессор потянулся за чем-то и извлёк узкую, старинную на вид книгу в тёмном переплёте. На обложке серебрилась выцветшая вязь, а внизу мелкими буквами виднелся заголовок: “Туманная глубь: исследования малоизвестных магических практик”. — В-возьми, — Квиррел протянул книгу Гарри, и голос его звучал чуть тише, чем обычно. — Думаю, тебе будет интересно. Н-ни слова никому, хорошо? Некоторые знания не слишком жалуют… официальные представители министерства. Гарри осторожно принял книгу, ощутив, как у него внутри смешиваются любопытство и лёгкая тревога. Он чувствовал себя… особенным — будто к нему относились серьёзнее, чем к обычному первокурснику. “Малоизвестные магические практики” звучало слишком интригующе, чтобы отказываться, и в то же время Гарри понимал, что книга эта явно не из школьной библиотеки. — Но… п-почему вы даёте её мне? — пробормотал он, погладив исписанный витиеватыми буквами корешок. Квиррел только улыбнулся — мягко, почти по-отечески. — П-потому что ты задаёшь правильные вопросы, Гарри. И, надеюсь, в этой книге ты найдёшь хотя бы часть ответов.