Глава 6. Момент истины

Гарри лежал на спине, укутанный одеялом и тишиной. Сквозь слегка задернутый полог кровати на него смотрели звезды из зачарованных окон. Бесчисленные серебристые капли рассыпались по небу, и их холодный свет мягко касался темного пола комнаты. Как такое могло быть? Настоящее волшебство! В подземельях не было окон, но иногда Гарри забывал об этом. Сколько времени прошло с тех пор, как основатели Хогвартса вплели свою магию в каменные стены замка? Возможно, сам Салазар Слизерин заколдовал окна их спальни? Магия Основателей была величайшей тайной — она не просто охраняла замок, но стала его душой, проникнув в камни, стены и воздух, делая Хогвартс вечным. — Как вы думаете, почему Слизерин выбрал подземелья для своего факультета? — пробормотал Гарри в темноту. Тишина была густой, но шорох на соседних кроватях подтвердил его догадку — Блейз и Тео не спали. — Потому что подземелья — самая безопасная часть замка, — Блейз не потрудился даже приподняться, он говорил так лениво, словно это были прописные истины. — Они укреплены лучше всего. Даже если на Хогвартс нападут, стены подземелий устоят. — А ещё в подземельях часто делают лаборатории зельеварения, — отозвался Тео из-за зелёного полога. — Там могут быть взрывы, едкий дым, ядовитые пары. Если что-то пойдёт не так, стены удержат всё внутри. Никто не пострадает. Гарри перевернулся на бок и посмотрел туда, откуда доносились их голоса. Он много читал, но нигде не было написано ничего подобного. Может, это была одна из тех вещей, о которых дети из волшебных семей знали с пеленок? Сколько еще он упустил из-за того, что вырос у магглов? Неприятное чувство защемило в груди. Если бы мама была жива, он точно лучше бы ориентировался в этом мире. Если бы отец его не бросил… Гарри решил не думать. Зачем портить момент, когда звёзды казались такими близкими? — Значит, Слизерин заботился о своих студентах, — он тихо нарушил затянувшуюся тишину. — Конечно, — легко усмехнулся Блейз. — Слизеринцы всегда заботятся друг о друге. Это основа. — Это… удивительно, — признался Гарри, снова глядя на зачарованное окно. Он попытался представить, как создавался этот древний факультет — чтобы защищать своих. — Но разве уже тогда слизеринцы и гриффиндорцы враждовали? — Нет, конечно, — хмыкнул Тео, — ты же читал, что Слизерин и Гриффиндор были друзьями и вместе решили основать школу. — Тогда почему мы враждуем сейчас? — Гарри нахмурился. Он знал только о ссоре Основателей, из-за которой Слизерин покинул замок, но что же именно произошло? В книгах про это не говорилось. — Потому что людям проще бояться, чем понимать, — Блейз словно продолжал озвучивать прописные истины. — Слизеринцы всегда чтили магические традиции, стремились к знаниям, какого бы цвета они ни были… — Ты намекаешь на Тёмную магию? — Гарри спросил прямо, он приподнялся на локте, чтобы разглядеть тень приятеля за пологом. — Есть вещи, Поттер, о которых не говорят вслух, — Блейз негромко хмыкнул, будто его спросили о чём-то слишком наивном. — Но разве знание может быть злым? — в сумраке комнаты стало неуютно. Гарри откинулся обратно на подушку и вновь посмотрел на звёзды, тихо мерцающие за зачарованным окном. Он провёл пальцами по краю одеяла, словно ища в нём поддержку. Повисла короткая пауза. — Нет, — неожиданно вмешался Тео. — Взять хотя бы Защиту от Тёмных Искусств. Мы изучаем там тёмных существ, учимся их понимать и защищаться. Знания дают возможности. Просто некоторые люди боятся того, что не могут контролировать. Гарри заметил, что Тео говорит осторожно, избегая прямых упоминаний Тёмной магии. Кажется, это ещё один урок, который ему придётся усвоить — в мире магии отдельные темы не принято затрагивать. После недавней встречи с Дамблдором он осознал, что о них нельзя было даже думать, пока не освоишь способы защиты разума. Глядя на сплетение теней под потолком, он подумал о том, сколько книг ему ещё предстоит прочесть и как мало у него времени. — Бояться проще, чем пытаться понять, — произнёс Блейз тем же лениво-насмешливым тоном. — Проще управлять трусливыми овцами, чем теми, кто может в одиночку захватить Министерство. — Как Волдеморт? — слова Гарри ударили в тишину комнаты. — Не называй его имя вслух! — он услышал свистящий, напряженный шепот Блейза. — А как же его называть? — удивительно, что не только гриффиндорцы боялись этого имени. Кем же был этот маг, если даже спустя десять лет люди содрогались перед его именем? — Темный Лорд, — коротко бросил Блейз, словно это объясняло всё. Гарри, однако, не намеревался отступать. Он глубоко вдохнул и спросил, чувствуя, как внутри нарастает упрямое желание докопаться до истины. — Темный Лорд мог бы захватить Министерство? Ответа долго не было. Гарри не знал, стоит ли ему упорствовать — не пересек ли он по незнанию какую-то линию? — Наверное, мог бы, — неуверенно отозвался Тео. — Тогда почему не захватил? — Гарри все еще было любопытно. — Потому что он умер, — раздражённо бросил Блейз. Комната на миг будто вдохнула напряжение. Гарри остался лежать, слушая биение собственного сердца. Слова Блейза, простые и окончательные, прозвучали как удар гонга. — А чего он добивался? — вырвалось у Гарри. Он даже не успел подумать, стоит ли задавать этот вопрос. — Я не знаю. Об этом не пишут в книгах, и родители не говорят с детьми, — Блейз ответил не сразу — словно решал, стоит ли вообще делиться тем, что знал. — А у тебя, Поттер, слишком много вопросов. Не слышал, что любопытство жмыра сгубило? — Просто… хочу понять, — Гарри почувствовал, как внутри всё сжимается. Наверное, именно этого и добивался Блейз — чтобы тот перестал расспрашивать. — Иногда лучше понимать молча, — Тео мягко вмешался, это казалось не просто советом, а скрытым предупреждением. За окном всё так же безмятежно сияли звёзды, словно охраняли покой Хогвартса и одновременно напоминали, что некоторые ответы лучше искать в тишине. *** Снег, укрывавший Хогвартс и его окрестности, растаял, уступая место сочной траве и россыпям мелких цветков, пробивающихся сквозь влажную землю. Пробуждался к жизни Запретный лес: вдали робко пели птицы, над озером сияла мягкая весенняя дымка, а по утрам лёгкий туман стелился у самых стен замка. Но Гарри едва замечал эту перемену. Он был слишком поглощён учёбой. Профессор Квиррелл постоянно подкидывал ему новые странные задания и ронял намёки на ещё более таинственные аспекты магии. В библиотеке Гарри листал книгу за книгой в надежде найти упоминания о воскрешении мёртвых — ведь труд профессора Квиррелла о малоизвестных магических практиках молчал на эту тему. Мадам Пинс успела привыкнуть к нему настолько, что, если Гарри пропускал хотя бы день, она уже начинала беспокоиться и спрашивала у однокурсников о его самочувствии. Бывали, конечно, дни, когда Гарри отвлекался на более привычные для первокурсника занятия: он отправлялся смотреть квиддичные матчи или, смеясь вместе с остальными, дразнил гриффиндорцев. Но даже тогда он не забывал о поисках. Единственное упоминание о чём-то похожем на воскрешение удалось отыскать в сказке Барда Биддля о трёх братьях. С первого взгляда это была всего лишь детская история, но опыт чтения книги профессора Квиррелла заставил Гарри взглянуть на сказку по-новому. Многие волшебные сказки скрывали забытую магию, облечённую в образы и символы. Если упоминался некий Воскрешающий камень, значит, он был не первым магом, которого занимала мысль о возвращении мёртвых. Гарри продолжал практиковать упражнения из учебника по окклюменции. Он медленно выстраивал в голове мысленные барьеры, представляя их то стеной, то зеркальной поверхностью, то бурной рекой, затрудняющей путь к его мыслям. Но он понятия не имел, насколько хорошо у него получалось, потому что сложно было понять, пробовал ли кто-то читать его мысли. Гарри наслаждался жизнью в Хогвартсе: теперь ему даже казалось странным, что в начале года он сомневался в своих способностях. Он проводил много времени с Тео и Блейзом, и, к его собственному удивлению, между ними словно исчезла невидимая стена. Гарри был почти уверен, что всё началось той ночью, когда они говорили о Тёмной магии. Он действительно перешёл черту, но не ту, о которой мог подумать. Это не было связано с тем, что он задал слишком много вопросов или показал, что знает меньше, чем они. В ту ночь он стал для них своим. Они начали видеть в нём равного, с кем можно делиться мыслями, доверять — пусть и по-своему, осторожно и без лишних слов. Изменения проявлялись в мелочах: Блейз уже не насмехался над Гарри при каждом промахе, а скорее дружески подтрунивал; Тео оставался после уроков, чтобы помочь Гарри разобраться в том, что ему самому казалось очевидным. Гермиона стремилась быть первой во всём. Девочка поражала всех своей настойчивостью и умом, а Гарри, сам того не осознавая, начал воспринимать её успехи как вызов. Она с радостью участвовала в их негласном соревновании. Гарри прилагал все усилия, но даже этого не всегда хватало, чтобы обойти её. Гермиона блистала на уроках трансфигурации и истории магии, где требовались усидчивость и умение разбираться в деталях. Она с лёгкостью запоминала бесконечные списки дат и имён, а потом обсуждала их с таким рвением, что Гарри удивлялся её энтузиазму. Он же, в свою очередь, часто отвлекался на книги, не имевшие отношения к школьной программе. Зато у Гарри были свои сильные стороны: защита от темных искусств и зельеварение. Несмотря на враждебное отношение Снейпа, Гарри находил удовольствие в зельях. Шум их шагов эхом разносился по каменным коридорам Хогвартса. Гарри и Гермиона мчались по лестницам, ухватившись за поручни и лавируя между ступенями, которые порой норовили под ними исчезнуть. Портреты шептались и охали, когда они проносились мимо. — Я же говорила, что права! — воскликнула Гермиона, прыгая через особо коварную ступеньку, которая втянулась внутрь. Её голос звучал торжествующе, а между словами звенели нотки нетерпения. — Нет, не права! — громко запротестовал Гарри, на бегу стараясь не уронить стопку учебников, которая угрожающе шаталась у него под мышкой. — Это ещё не доказано! Просто у тебя совпали два источника! Гермиона оборвала движение на полуслове, резко остановившись перед развилкой коридора. С картины неподалёку за ней внимательно наблюдал старинный волшебник в кружевном воротнике, который возмущённо фыркнул и поспешил спрятаться за раму, не желая участвовать в детском споре. — Два надёжных источника! — Гермиона сердито взмахнула рукой, указывая налево. — Ты правда думаешь, что авторы двух книг, опубликованных с разницей в сто лет, могут одновременно ошибаться? — Да! — Гарри едва не врезался в подругу. Он прижал к груди книги, чтобы громоздкая стопка не разлетелась по мраморным плитам. — Потому что они оба не дают ссылок на первоисточники! Откуда-то сверху донёсся низкий скрип ступеней — одна из лестниц, видимо, решила переместиться, чтобы окончательно запутать всех опаздывающих на урок. Шумный переполох в отдалении сообщил, что кто-то уже угодил не туда, куда хотел. Но Гарри и Гермиона как будто не слышали, полностью поглощённые своим спором. — Гарри, это совершенно очевидно, — Гермиона вскинула подбородок и поправила свою растрепавшуюся причёску. — Перо Звездного Орла можно использовать как стабилизатор для зелий с двумя или более ядовитыми ингредиентами. — Это только предположение! — возмутился Гарри и запнулся о выступающий край плиты. Рыцарь в доспехах насмешливо зашуршал металлом. — В других книгах написано, что хрупкие ингредиенты теряют свои свойства при малейшем перегреве или контакте с ядовитыми реактивами! — Хрупкие? — прищуренные глаза Гермионы полыхали возмущением. — Перо Звёздного Орла не хрупкое! Оно достаточно прочное, чтобы выдерживать мощные магические потоки. — Да, прочное, — Гарри попытался успокоиться, — но оно относится к классу “деликатных” ингредиентов. Его структура нестабильна. Оно реагирует на изменения температуры и магической энергии. Одно неверное движение — и всё зелье пойдёт насмарку! — Раз ты такой умный, — Гермиона через плечо оглядывалась на Гарри, — тогда пойдем к профессору Снейпу! Уверена, он скажет, что я права! — Пойдём, — бодро согласился Гарри, при этом дерзко вскинув подбородок. — Уверен, он с радостью подтвердит мою правоту! Возможно… без радости. Профессор МакГонагал возникла так неожиданно, что Гарри и Гермиона вздрогнули, словно она действительно выросла из-под земли. Суровые каменные стены коридора, ведущего к кабинету трансфигурации, казались ещё более мрачными при свете тусклых факелов, и строгий силуэт преподавательницы будто сливался с тенью, пока она не заговорила. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — ее тихий голос звучал устрашающе. — Насколько мне известно, у вас сейчас урок трансфигурации. Профессор Снейп несомненно, будет рад вашему энтузиазму, особенно если вы явитесь к нему посреди его урока, — МакГонагал позволила себе короткую, исполненную намёков паузу. Её острый взгляд прошёлся по застывшим лицам обоих нарушителей дисциплины. — Однако полагаю, он будет ещё более рад, если вы придёте к нему после занятий. Если вы всё же решите пропустить трансфигурацию, то будьте уверены: я вычту десять очков с каждого из ваших факультетов. И, конечно, профессор Снейп не останется в долгу. А сейчас живо в класс! Последние слова прозвучали настолько непреклонно, что Гарри и Гермиона мигом бросились к двери кабинета. Скрип увесистой дубовой створки отозвался гулким эхом под высокими сводами. Они поспешили занять свои места, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Впрочем некоторые студенты провожали их взглядами, в которых читалось явное неодобрение. Но Гарри и Гермиона уже давно научились не обращать внимания на подобные жесты. — Я все равно права… — Нет, это я прав… — Нет, ты не прав… — Это ты не права… — Тишина! —профессор МакГонагал резко оборвала их шёпот. Её голос был не громким, но в комнате моментально наступила тишина. Гарри и Гермиона замерли на месте, не смея произнести ни слова. МакГонагал смерила их сердитым взглядом, но вернула свое внимание всему классу. — Сегодня мы продолжим рассматривать базовые принципы трансфигурации, — её голос, вновь обретая спокойствие и чёткость, заполнил собой всё пространство. — Мы изучили Закон Трансфигурации Гэмпа. Кто может напомнить, что это за закон? Она сделала краткую пауз и цепким взглядом обвела аудиторию. Гарри и Гермиона непроизвольно подались вперёд, их руки взмыли в воздух почти одновременно. Гермиона даже приподнялась со стула, сгорая от нетерпения показать, что знает ответ лучше всех. Однако взгляд МакГонагал, на мгновение задержавшись на них, скользнул по рядам, где сидели и другие студенты. Теодор и Рон лишь закатили глаза: они уже привыкли к тому, что при любой возможности отличиться Гарри и Гермиона рвутся отвечать первыми. — Мисс Браун? — чуть тише, но не менее требовательно произнесла МакГонагал. Лаванда, сидевшая в центре класса, слегка подалась назад, словно хотела спрятаться за спину соседа. Тем не менее, она всё-таки взяла себя в руки и глубоко вдохнула. — Ну… Закон Гэмпа… это… — ее голос дрожал от волнения. — Он говорит, что… э-э… некоторые вещи невозможно создать с помощью магии, как… как золото или… пищу? — Совершенно верно, мисс Браун, очко Гриффиндору, — МакГонагал согласилась, хоть и суховато. — Однако Закон Гэмпа кроет в себе намного больше деталей. Магия не может создавать пищу из ничего, но она может увеличивать её количество или перемещать её. Это важное уточнение, о котором следует помнить. А теперь перейдём к другому важному принципу трансфигурации — принципу целостности, — она выждала паузу, чтобы привлечь внимание всех студентов. — Мистер Финниган, пожалуйста, выйдите к столу. Шеймус Финниган, который до этого сосредоточенно рассматривал собственные записи, удивлённо вздрогнул и поднял глаза на профессора. Тем не менее, он быстро встал со своего места и сдержанно шагнул к широкому рабочему столу, стоявшему в центре класса. Профессор выложила перед Шеймусом небольшой деревянный куб, гладкие грани которого приятно светились в полутени. — Попробуйте трансфигурировать одну из граней куба в металл, — предложила она, склонив голову набок и взявшись кончиками пальцев за край своей мантии. Шеймус кивнул, достал палочку и нахмурился в глубоком сосредоточении. Несколько мгновений в классе царила напряжённая тишина, лишь изредка нарушаемая приглушённым скрипом перьев. Шеймус произнёс заклинание, и лёгкий золотистый отсвет скользнул по кубу, но когда сияние рассеялось, куб остался таким же деревянным, как и прежде. — Не получилось, профессор, — Шеймус явно смутился своей неудаче. — Всё в порядке, мистер Финниган, — произнесла профессор МакГонагал с мягкой улыбкой, на миг смягчившей привычную строгость её лица. — Но давайте уточним. Что именно вы хотели сделать? — Я хотел превратить только одну грань куба в металл, — ответил Шеймус, неуверенно потирая затылок. — Именно, — кивнула МакГонагал, выпрямляясь и снова придавая своему голосу учительскую чёткость. — Согласно Закону целостности, объект нельзя изменить частично. Даже если вы пытаетесь трансфигурировать лишь часть объекта, вся его структура должна быть адаптирована к новому состоянию. Магия требует целостности. Объект не может существовать одновременно в двух состояниях. Если вы хотите изменить одну грань куба, вы фактически меняете весь куб. Даже частичная трансфигурация подразумевает работу со всем объектом как с единым целым. Пока МакГонагал говорила, некоторые студенты склонились над пергаментами, старательно записывая каждое её слово. Гарри украдкой взглянул на Гермиону: та уже вовсю строчила в тетради, её брови были сдвинуты от усердия, а губы беззвучно шевелились, будто она повторяла за МакГонагал каждый термин. — Теперь, — продолжила МакГонагал, вновь повернувшись к Шеймусу, — попробуйте ещё раз, но помните: вы работаете с объектом как с единым целым. Шеймус сглотнул комок в горле. Подняв палочку, он снова сосредоточился. На этот раз заклинание прозвучало отчётливее, и куб словно заискрился серебристо-белым светом. В ту же секунду дерево исчезло, оставляя за собой металлическую поверхность. — Прекрасно, мистер Финниган, — похвалила МакГонагал, и на её губах появилось крошечное подобие улыбки. — Два очка Гриффиндору. А теперь… Она внезапно оборвала речь — буквально на полуслове, и в этот же миг внимание всего класса приковал её взгляд, устремившийся к высоким, стрельчатым окнам. В аудиторию проникали какие-то странные и тревожные отблески. Из-за пределов замка доносился непонятный шум. Губы МакГонагал сжались в тонкую линию, она быстро направилась к окну, при этом её мантия взметнулась за ней, как крылья встревоженной птицы. Некоторые студенты, почувствовав неладное, вскинулись со своих мест и потянулись к другим окнам. Над партами загудел испуганный шёпот, перья перестали скрипеть, а страницы учебников смолкли, будто осознавая, что им придётся подождать. — Что это? — прошептал Пайк, пытаясь разглядеть источник алого свечения. Через стекло открывалась жуткая картина: со стороны опушки Запретного Леса виднелся яркий, бушующий огонь — дом Хагрида полыхал в языках пламени, которые рвались кверху подобно голодным зверям. Они уже перекинулись на ближайшие деревья, и густые кроны утопали в огне. — Это пожар! — выдохнула Лаванда, прикрывая рот рукой. — Похоже, горит дом Хагрида, — напряжённо произнёс Дин Томас, вглядываясь в мерцающее багровое зарево. Класс загудел сильнее: испуганные перешёптывания, короткие возгласы, приглушённые восклицания. Даже безмятежное покачивание перьев на партах теперь выглядело неуместным в свете происходящего за окнами. Профессор МакГонагал резко обернулась. На её лице застыло суровое и собранное выражение. — Все вернитесь на свои места, — её голос прозвучал громко и отрывисто, прорезав беспокойство в классе словно лезвием. — Оставайтесь в классе и читайте главы из учебника, которые я указала в начале урока. Никто не покидает это помещение без моего разрешения. Это ясно? Несколько студентов судорожно кивнули, кто-то пробормотал “да, профессор”, а кто-то просто открыл рот, не зная, что сказать. Видимо, все находились в смятении. Профессор МакГонагал быстро вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Стоило ей скрыться, как оживлённая суета вернулась: некоторые тут же бросились к окнам, чтобы лучше разглядеть пламя за пределами замка, другие переглядывались, пытаясь понять, что делать. Лишь единицы открыли учебники, по-видимому, чтобы сделать хотя бы видимость выполнения приказа. Но всем было ясно: никто не собирался действительно читать, пока рядом горел дом хранителя ключей и земель Хогвартса. К ужину в Большом зале царило необычное напряжение: едва ли не каждый глоток тыквенного сока отдавался горьковатым привкусом тревоги. Зачарованный потолок, обычно ласково отражавший пёстрые краски закатного неба, сегодня мерцал глухими серо-синими оттенками. Длинные столы, уставленные блюдами с едой, были окутаны не дружелюбным гулом, как бывало в спокойные дни, а нервными шепотками и явственным ворчанием. Казалось, что даже жаровни, висящие над рядами, горели чуть тусклее и нерешительнее. Все обсуждали одно: Хагрид и его дом, сгоревший дотла. Новость о том, что причиной пожара стал дракон, разлетелась по школе быстрее, чем пепел успел остыть на месте происшествия. Растерянность и осуждение звучали почти у каждого стола. Даже те, кто обычно защищал Хагрида и восхищался его любовью к магическим существам, сейчас казались выбитыми из колеи. Перешёптывались и о действиях преподавателей, которые тушили пожар почти всем составом. Слышали, что профессор Флитвик обрушивал мощные потоки воды, а профессор Спраут оживляла корни и стебли растений, чтобы те сдержали распространение огня. Говорили, что даже профессор Снейп, от которого редко дождёшься участия, помогал совладать с пламенем. Единственной, кто остался в стороне, была профессор Трелони: мол, она заперлась в своей башне и утверждала, что всё предвидела заранее. У стола Слизерина нервное возбуждение сменилось холодным презрением. Драко Малфой с видом превосходства, медленно повёл глазами по залу. — Отец уже прислал мне письмо, — произнёс он так, чтобы его наверняка услышало как можно больше людей вокруг. — Пишет, что Дамблдора срочно вызвали в Министерство. И правильно. Это же не школа, а какой-то бедлам. — Правда? — Пэнси Паркинсон подалась вперёд, лукаво прищурившись — И что… наконец появится вменяемый директор? — Давно пора, — Драко кивнул с таким видом, словно только что услышал самую разумную мысль за вечер. — У Дамблдора весь преподавательский состав — сущие безумцы. От Хагрида до Трелони. Да и сам он весь такой “добренький”, всех покрывает. Отец уверен: кто-то должен положить этому конец. За столом Слизерина послышался одобрительный шёпот. Дафна Гринграсс, сложив руки на коленях, с показной обеспокоенностью оглянулась на остальные факультеты, где разговоры шли не менее оживлённо. — Драко прав. Если Дамблдор не в состоянии контролировать собственных сотрудников, что уж говорить о безопасности учеников… — Ещё бы, — поддержал Тео, легко барабаня пальцами по столешнице. — Сначала пожар, теперь дракон… Что дальше? Дементоры в библиотеке? За столом Слизерина раздался тихий смех, а волна возмущения и разговоров в Большом зале только нарастала. Под зачарованным потолком десятками кружили совы. Их разноцветные перья мелькали в свете плавающих свечей, а крылья описывали резкие дуги, когда птицы роняли на стол письма. Родители, встревоженные известием о пожаре, торопились выразить тревогу. Все эти пернатые гонцы, смешиваясь в сплошной хоровод, наполняли зал шелестом крыльев и тихими уханиями. И среди этого шума вряд ли кто заметил бы простую сероватую школьную сову, бесшумно скользнувшую вниз и приземлившуюся на стол Слизерина как раз перед Гарри. Она выпрямила шею, слегка наклонила голову набок, словно сомневаясь, точно ли она оказалась там, где нужно. Гарри, вздрогнув, поднял на неё взгляд. Он не ждал писем, да и кому могло прийти в голову писать ему? Сова ухнула едва слышно, и Гарри осторожно потянулся, чтобы снять конверт с её лапки. Прежде чем распечатать письмо, он сунул пернатой гостье кусочек сухаря. Сова замерла на миг, клюнула угощение и, не теряя ни секунды, взмахнула крыльями, бесшумно растворившись в пёстрой веренице своих собратьев. Казалось, будто она только и ждала возможности вылететь из переполненного зала. Мистер Поттер, Жду вас у себя в кабинете. Постарайтесь не привлекать к себе лишнего внимания. Профессор Квиррелл Гарри перечитал записку дважды. Он машинально сложил письмо и убрал в карман мантии. Вокруг по-прежнему кипела жизнь: сотни голосов сливались в непрерывный гул, совы метались над головами, звенели столовые приборы. Но для Гарри всё это на мгновение потускнело, будто кто-то резко прикрутил яркость. Он не мог понять, почему профессор Квиррелл решил написать ему именно сейчас, и что означали его слова о “лишнем внимании”. Но Гарри уже привык доверять профессору. — Мне… нужно в библиотеку, — выдавил Гарри, вставая из-за стола. Он чувствовал, что ему необходима какая-то нелепая отговорка — хоть какой-то предлог, чтобы не вызвало вопросов даже у слизеринцев. — Конечно, Поттер, — протянул Блейз с тонкой усмешкой, отодвигая пустую тарелку. Он бросил взгляд на Тео, который крутил в руках стакан с тыквенным соком. — Даже стадо драконов не сможет отнять у тебя книги. Тео тихо фыркнул, услышав эту шпильку, но лишь пожал плечами и продолжил лениво теребить стакан, словно вся ситуация для него была не более чем поводом для развлечения. — Да, а тут всего один, — усмехнулся Гарри, он сумел сохранить на лице спокойное выражение. Он поднялся и, не оглядываясь, поспешил к выходу из Большого зала, стараясь не бросаться в глаза. Шум сотен голосов и крыльев сов за спиной постепенно затихал. В коридорах, освещённых тусклым светом факелов, царила почти полная тишина. Лишь редкие шаги и приглушённые шорохи разносились под высокими сводами, когда Гарри осторожно двигался вперёд. Большинство учеников ещё сидели за столами в Большом зале, продолжая обсуждать события дня. Коридоры казались запустевшими, как в поздний час, хотя время ещё не было таким уж поздним. Он прошёл мимо портрета с леди в зелёном платье, которая при его приближении негромко вздохнула и сделала вид, что спит. Он уже хотел завернуть за очередной угол, как вдруг кто-то возник прямо перед ним — тень отделилась от стены, и Гарри едва не отпрянул. — Мистер П-поттер, — услышал он знакомый, но сейчас странно дрожащий голос. — Профессор? — Гарри встрепенулся, чуть не оступившись. Перед ним стоял профессор Квиррелл в несколько сутулой позе, но в его взгляде проскальзывала непонятная напряжённость, словно он выискивал что-то за спиной Гарри, в полумраке коридора. — Я решил встретить вас по пути, — пояснил Квиррелл, не давая Гарри времени на расспросы. Профессор быстро зашагал вперёд, едва кивнув головой Гарри, чтобы тот следовал за ним. Но Гарри заметил, что они явно двигались не к кабинету Защиты от Тёмных Искусств — направление было совсем другим. — Что случилось, сэр? — спросил Гарри, пытаясь уловить в выражении лица профессора хоть какую-то подсказку. Профессор Квиррелл на мгновение приостановился, будто обдумывал ответ, но тут же снова ускорил шаг. Гарри приходилось почти бежать, чтобы не отстать. — С-сегодняшние с-события привлекли м-много внимания, — заговорил профессор, но его голос звучал сухо, почти чуждо. — Иногда внимание п-приходится на руку. Н-на месте ли Дамблдор? — внезапно спросил он, бросив через плечо быстрый взгляд. Гарри открыл рот, чтобы ответить, но растерялся: вопрос прозвучал странно, да и к чему было спрашивать об этом у него? Всё это время они сворачивали в новые и новые коридоры, где становилось всё темнее и безлюднее. Мигом промелькнула мысль, что им вообще не следовало бы здесь ходить. — Кажется, Дамблдора вызвали в Министерство… — пробормотал Гарри. — Хорошо, — произнёс профессор, и Гарри едва различил в его тоне оттенок удовлетворения. Голос стал ниже и тише, почти шипящим. Гарри почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Совершенно не похоже, чтобы профессор Квиррелл радовался отъезду Дамблдора — или он радовался? Тени на стенах чуть подёрнулись, когда колыхнулось пламя ближайшего факела. Они шли уже несколько минут, и Гарри в какой-то момент понял, что узнаёт эти сводчатые переходы: третий этаж… запретный коридор. Его сердце екнуло. Зачем Квирреллу понадобилось вести его сюда? — Профессор? — позвал Гарри, не скрывая настороженность. — Мы… мы ведь не к вам в кабинет идём? Он остановился на полушаге, глядя на спину Квиррелла, который обернулся к нему почти резко. Глаза профессора смотрели так, словно он пытался прочитать Гарри. Гарри невольно сглотнул, ощущая, как ладони начинают потеть. В полумраке коридора вились длинные, извивающиеся тени — свет факелов не доставал до свода потолка, и там, наверху, царила густая тьма. Сквозняки из узких окон пробирали до костей, заставляя тяжёлые старинные гобелены тихо шелестеть. Гарри чувствовал опасность: странное, почти пугающее поведение Квиррелла, запретный коридор, пустая тишина вокруг… Но, как ни странно, несмотря на внутреннюю тревогу, он не мог не признать, что испытывает и некое болезненное любопытство. — М-мистер Поттер, — профессор Квиррелл заговорил негромко, растягивая слова так, будто обдумывал каждую букву. Его привычное заикание проявилось лишь в нескольких звуках и почти не мешало речи. Казалось, легкая дрожь его голоса не имела ничего общего с робостью — в ней слышался напротив странный, почти холодный оттенок уверенности. Он стоял рядом с Гарри, и мерцающий свет факела играл тенями на складках его мантии. — Мы с вами м-много общались в этом году, не так ли? — добавил он, едва заметно прищурив глаза, будто вспоминал все их беседы за прошедшие месяцы. Гарри почувствовал, как напряжение пропитывает воздух вокруг; казалось, можно было протянуть руку и коснуться его. Оно было почти осязаемым — словно невидимая завеса, отделяющая эти тихие коридоры от остального Хогвартса. Он кивнул, глядя на профессора с неуверенностью. — Да, сэр, — осторожно ответил он, понятия не имея, куда может завести этот разговор. Обычно Гарри воспринимал Квиррелла как застенчивого, почти робкого преподавателя, но сейчас перед ним будто стоял совсем другой человек. Профессор едва заметно улыбнулся — улыбка промелькнула и исчезла, словно её и не было вовсе. — З-знаете, иногда мир вокруг нас оказывается совсем не таким, каким он кажется на первый взгляд, — произнёс он, сделав полшага вперёд. Его голос стал заметно тише, приобретая некую интимную, исповедальную интонацию. В груди у Гарри неприятно заныло. Он ощутил холодок, пробежавший по спине, — словно его коснулась ледяная рука, напоминающая о том, что все сегодняшние события не случайны. — Я… я ничего не понимаю, — прошептал Гарри, бросив тревожный взгляд на лицо профессора Квиррелла. Тот чуть приподнял подбородок, и факел осветил его черты неровным, рыжеватым светом, от чего взгляд профессора казался ещё более странным. — А х-хотели бы понять? — профессор наклонил голову, и его глаза пронзительно блеснули в полумраке. — Да, сэр, — Гарри замер, чувствуя, как его сердце забилось сильнее. Что бы это ни значило, он понимал, что профессор задаёт ему не просто риторический вопрос. Профессор на миг задержал взгляд на Гарри, словно взвешивая, стоит ли идти дальше. Тишина коридоров была оглушительной — только шорох факелов и их собственное дыхание вторили секундам. — А д-доверяете ли вы мне, мистер Поттер? — вопрос прозвучал неожиданно. Гарри почувствовал, как внутри всё сжимается. Почему профессор спрашивает о доверии? И почему именно сейчас, посреди этого безлюдного коридора на третьем этаже, куда им вообще не следовало бы заходить? Он вспомнил их уроки и личные разговоры: Квиррелл всегда казался доброжелательным наставником, готовым помочь понять тонкости защиты от Тёмных искусств. Гарри иногда думал, что преподаватель относился к нему с особым вниманием. — Да, — Гарри даже забыл добавить привычное “сэр”. Слова сорвались сами собой, слишком быстро и, возможно, слишком откровенно. Квиррелл, казалось, остался доволен этим ответом. Он кивнул коротко и резко, глаза при этом блеснули с новой силой. — Тогда держитесь рядом, — произнёс он уже без следа неуверенности. Его голос звучал почти властно. — Я открою вам истину.