Глава 7. Шаг во тьму

Они приблизились к массивной двери, которую студентам было строго-настрого запрещено даже трогать. Гарри застыл в нескольких шагах, всматриваясь в тёмное, отполированное дерево, покрытое резными узорами. Казалось, сама форма этих завитков твердила об опасности. Страх, смешанный с необъяснимым любопытством, толкал его вперёд, хотя все инстинкты вопили остановиться и немедленно повернуть назад. Профессор Квиррелл стоял рядом с дверью, и Гарри вдруг осознал, что он совершенно не похож на себя прежнего. Его плечи были расправлены, осанка уверенная, а взгляд — острый и пронизывающий. В его облике Гарри почувствовал нечто величественное и грозное, как если бы невидимый поток энергии окутывал фигуру, придавая ей зловещую грацию. Никогда прежде Гарри не ощущал присутствия такой силы рядом. — Эта дверь — преграда, которую может преодолеть даже первокурсник при некотором стремлении к учёбе, — слова профессора, произнесённые почти будничным тоном, повисли в воздухе. Он коснулся края двери, а затем повернулся к Гарри. — Мистер Поттер, если вы хотите защитить что-то, будете ли вы скрывать это за таким препятствием? — Нет, сэр, — Гарри моргнул, стараясь проглотить ком в горле. Квиррелл на мгновение приподнял брови в насмешке или, может, в одобрении. Его глаза пристально всмотрелись в Гарри, будто выискивая эмоцию, которая ему была нужна. — Тогда зачем? — спросил он, слегка склонив голову набок. В тусклом свете факелов тень падала на лицо профессора, делая его черты ещё более резкими. Гарри посмотрел на дверь, силясь понять скрытый смысл этого вопроса. Тяжёлое дерево, украшенное узорами… и в то же время, если верить профессору, фактически бесполезная преграда. Может, это была пустая ширма? Или нечто опасное, но не так, как ожидаешь? — Может, это ловушка, — предположил Гарри неуверенно. — Именно, мистер Поттер, — голос Квиррелла потеплел, и на миг в нём даже промелькнула знакомая окраска, но без обычного заикания. — Пять очков Слизерину. Гарри удивился — обычно преподаватели не раздавали очки просто так. Но в этот миг его мозг отказывался цепляться за мелочи: слишком много вопросов теснилось в голове. С какой стати Квиррелл вдруг заговорил о ловушках и защите? Почему привёл его в запретный коридор? И почему он сам ощущал непонятное волнение, смешанное с… доверием? Или это не доверие, а болезненное очарование силой, исходящей от профессора? — Представьте, мистер Поттер, — начал Квиррелл размеренно, будто рассказывая легенду, — что за этой дверью прячется монстр, который способен разорвать вас в клочья. Что вы будете делать? Слова профессора ударили по нервам Гарри, как раскат далёкого грома. Он судорожно сглотнул: воображение уже рисовало неясные очертания чудовища, когти и острые зубы. Ладони Гарри вспотели ещё сильнее. — Я туда не полезу, — честно ответил он. В ответ Квиррелл скривил губы в усмешке. Глянец холодной иронии промелькнул в его взгляде. — Это правильный ответ, — произнёс он, не отрывая взгляда от Гарри, и медленно кивнул, будто соглашаясь с каким-то внутренним убеждением. Затем он понизил голос и заговорил вновь, и от этой негромкой, почти дружеской интонации Гарри стало не по себе. — Но если бы у вас не было выбора? Если бы вам пришлось бороться с монстром, о котором вы ничего не знаете… Что бы вы использовали? Гарри замешкался. В голове промелькнули уроки Защиты от Тёмных Искусств, обрывки заклинаний, но ни одно из них не казалось достаточно надёжным против “монстра, который способен разорвать в клочья”. — Я… не знаю, — признался он, пожимая плечами. — В самом деле? — Квиррелл прищурился, и Гарри почувствовал, что профессор внимательно изучает его реакцию. — Я немного подскажу. Есть заклинание, от которого невозможно защититься. Оно убивает любое существо, в котором теплится жизнь. При этих спокойных, ровных словах в голове Гарри словно раздался болезненный скрежет. Он знал, что есть одно проклятие, слова которого все боялись говорить вслух. — Смертельное проклятие, — он прошептал еле слышно. — Да, — коротко кивнул Квиррелл, и в его голосе прозвучала безжалостная окончательность. Когда профессор повернулся к двери и, едва касаясь её кончиками пальцев, провёл по затейливой резьбе, Гарри показалось, что деревянная поверхность откликнулась на его прикосновение. Вместе со скользящим движением руки дверь беззвучно отворилась, словно подчиняясь безмолвному приказу. За её порогом лежала тёмная, затхлая комната, пропитанная запахом пыли, сырого камня и чего-то тяжёлого, животного. Едва различимый свет факелов из коридора вырывал из полутьмы лишь неровные контуры стен и пола, скрывая основное пространство в глубоких тенях. Когда глаза Гарри приспособились ко мраку, он увидел громадную фигуру трёхголового пса, почти сливавшегося с темнотой. У каждой головы было по паре блестящих, звериных глаз, которые казались лишёнными зрачков. Казалось, этот монстр — воплощённая сила. Даже через слабое освещение Гарри заметил, как широкие ноздри зверя раздувались в стремлении учуять незваных гостей. Тяжёлые лапы скребли по каменному полу. Затем раздался скрип — или это пёс двинулся, царапая когтями по камню, — и громоподобный рык сотряс тишину. Гарри ещё не успел толком осознать, насколько всё это страшно, когда раздалось тихое, но жёсткое: — Avada Kedavra. Сквозь тьму пронёсся зеленый луч, озарив комнату холодным, мертвенным сиянием. На мгновение Гарри показалось, что время застыло: он различал каждый изгиб световой вспышки, прорезающей пространство. Три пары звериных глаз отразили зловещий зелёный отблеск, и внезапно чудовище обмякло, словно марионетка, у которой перерезали все нити. Тяжёлое тело пса рухнуло на пол с глухим грохотом. Гарри остался стоять, поражённый увиденным. Зелёная вспышка всё ещё пульсировала в его сознании, а перед глазами от неё остались яркие пятна. Это был тот же зелёный свет, который преследовал его во снах — воспоминаниях, что всегда казались ему смутными, но полными ужаса. Ему говорили, что свет был светом фар автомобиля, внезапный удар, катастрофа. Но тут, в этой душной комнате, пропахшей смертью, он понял, что это было. Так погибла его мама. — Урок первый, — голос Квиррелла звучал холоднее, чем ветер в январскую ночь. Ни малейшей дрожи или сомнения в этих словах не чувствовалось. — Если не убьёшь ты, убьют тебя. Гарри обернулся к профессору: человек перед ним казался незнакомцем, хотя внешне это был тот же Квиррелл. Неуверенная, заикающаяся манера, с которой он говорил на уроках, исчезла без следа. — Вы должны понять, мистер Поттер, — продолжил профессор ровным, безучастным тоном, — что иногда сила — это единственное, что имеет значение. Слова, будто каменные плиты, упали в сознание Гарри, перекрывая всё остальное. Он продолжал стоять, парализованный произошедшим. В этом мрачном помещении — где распростёртый на полу трёхголовый пёс уже не издавал ни единого звука — время словно остановилось. Квиррелл даже не моргнул, обрушивая Смертельное проклятие на пса. — Вы боитесь, мистер Поттер? — голос профессора прозвучал почти мягко, словно приглашая Гарри признаться в самом сокровенном. — Да, — вырвалось у Гарри еле слышно. Слова отдались в его груди дрожью, и он ощутил, как губы подрагивают. — Это нормально, — ответил Квиррелл и на долю секунды в его голосе промелькнула тень понимания. — Бояться — естественно. Страх — это часть нас. Он может сломить и подчинить, превратить человека в тень, зависимую от чужой воли, но он может привести к величию. Одни поддаются страху и становятся слабыми. Другие учатся управлять им и становятся великими. Вам решать, мистер Поттер, какой из этих путей вы выберете. Слова профессора проникали в сознание Гарри, словно сквозь густой туман. Он ощущал, как дрожь пробегает по телу, пальцы холодеют. Но это была не только дрожь страха — в ней смешивалось нечто иное. Страх и уважением были двумя путями к величию. Он помнил. Квиррелл сделал размеренный шаг вперёд, и Гарри почувствовал, как взгляд профессора буравит его насквозь. — Так что, мистер Поттер? — холодно продолжил профессор, и в его голосе прорезалась твёрдая, почти стальная нотка. — Готовы ли вы смотреть страху прямо в глаза и узнать истину? Гарри смотрел на профессора, и будто сам воздух вокруг них стал гуще: мысли в голове метались, а язык словно прилип к нёбу. Он не мог найти слов. С одной стороны, страх сжимал его желудок, приказывал бежать без оглядки, а с другой — что-то неотступно толкало его вперёд. Какую-то секунду Гарри чувствовал себя маленьким мальчиком, стоящим в дверях к чему-то пугающему и неведомому, но невероятно манящему. Он смог лишь кивнуть. Профессор, казалось, счёл это достаточным. Ни слова не говоря, он направился вперёд и взмахом ладони открыл тяжёлый люк на полу. Металлические петли глухо заскрежетали, и крышка, украшенная потускневшей от времени резьбой, откинулась, обнажив мрачный проём, ведущий куда-то вниз. Каждый шаг Гарри давался с трудом: сердце продолжало колотиться, а ноги дрожали, словно чужие. Он старался не смотреть на трёхголового пса, чьё огромное безжизненное тело всё ещё лежало у входа. Но сознание то и дело возвращалось к тому моменту, когда Смертельное проклятие сорвалось с губ профессора, хлестнуло, и безоговорочно лишило жизнь чудовище. Профессор замер у края люка и, прищурившись, посмотрел вниз. Гарри подошёл ближе и увидел извивающиеся лозы, похожие на огромных змей, которые шевелились в полутьме. Запах сырости и прелых растений ударил в ноздри. — Дьявольские силки, — пояснил Квиррелл, не отрывая взгляда от подвижной массы внизу. В тёмном свете они казались почти чёрными, словно жадно тянулись друг к другу. Затем он повернулся к Гарри, и в его глазах вспыхнул странный блеск. — Как их одолеть, мистер Поттер? Гарри почувствовал, как в груди всё похолодело, а сердце застучало сильнее. Он прекрасно знал ответ — Гермиона как-то упоминала, что дьявольские силки не терпят огня. — Огонь, — прошептал он. Профессор коротко кивнул, и по его лицу на мгновение скользнуло почти незаметное одобрение. — Верно. Пять очков Слизерину, — бросил он так, будто воздавал награду какому-нибудь своему соратнику, а не ученику, застывшему в ужасе. И тут Гарри увидел нечто, чего прежде не наблюдал: Квиррелл приподнял руку, и без единого магического слова — даже без палочки — вызвал поток пламени. Языки огня вырвались, словно из воздуха, осветив подвальное пространство рыжеватым, зловещим заревом. Дьявольские силки зашипели, издавая жалобные звуки, и начали сгорать, осыпаясь в дымящиеся обугленные остатки. Запах пепла и горелых растений наполнил подземелье резкой горечью. Гарри смотрел на происходящее как заворожённый: магия, которую он видел до сих пор, опиралась на палочки, точные формулы и движения. Но сейчас всё выглядело совсем иначе — как будто Квиррелл неколебимой волей повелевал огнем. Пламя постепенно угасало, и Гарри заметил презрительную улыбку, мелькнувшую на губах профессора. — Вы не заикаетесь, — слова сами сорвались с губ Гарри. Он услышал, как голос предательски дрожит, но не мог справиться с удивлением и страхом. Квиррелл ответил смехом — жестким, отрешённым, звучащим почти не по-человечески, словно где-то вдалеке стонала больная трубка органа. В этом смехе не было ни тепла, ни радости — одно холодное равнодушие и высокомерие. — Никогда не заикался, — произнёс профессор и смерил Гарри насмешливым взглядом. — Это лишь прикрытие, мистер Поттер. Стоит казаться слабым и беспомощным — и никто не видит в тебе угрозы. Никому и в голову не придёт, что где-то там, под этой видимостью робости, скрывается нечто совсем иное. Урок два: слепота приводит к поражению. Люди видят то, что им удобнее видеть. И те, кто смотрит на мир только поверхностно, всегда в итоге проигрывают. Он развернулся и пошёл вперёд по узкому коридору, даже не оглянувшись, будто был абсолютно уверен, что Гарри последует за ним. И Гарри, медля лишь мгновение, двинулся следом. Он и сам не понимал, почему не бежит прочь. Наверное, в нём всё ещё теплилась странная вера в то, что профессор Квиррелл не причинит ему зла, несмотря на все ужасающие события последних минут. С каждым шагом стены будто сжимались, становились теснее, а воздух делался всё холоднее, пропитываясь запахом сырости и затхлости. Из глубины коридора доносился звук падающих капель. Он не хотел признавать, что профессор, которому он так верил, мог оказаться кем-то другим. Но тень жуткой истины становилась всё явственнее. И, наконец, сорвавшись тихим, дрожащим шёпотом, Гарри задал вопрос: — Кто вы? Профессор приостановился. Его фигура, освещённая тусклым светом из-за поворота, казалась неестественно вытянутой. Он обернулся и посмотрел на Гарри так, что у него по спине пробежал холод. — Наконец-то, мистер Поттер, — проговорил он негромко, но спокойно, почти удовлетворённо. — Вы задаёте правильные вопросы. Профессор сделал неторопливый шаг к Гарри, осматривая его с явным любопытством, но при этом взгляд оставался холодным, отстранённым, словно он изучал интересный артефакт или редкое магическое существо. — Есть ли у вас догадки? — спросил он почти игриво, приподняв бровь, будто искренне забавляясь вопросом. Гарри почувствовал, как в висках пульсирует кровь, а дыхание становится резким и неровным. Он знал ответ. Только одно имя всплывало у него в мыслях, когда он пытался представить того, кто мог бы распоряжаться жизнью и смертью. Это имя всегда произносили шёпотом, сдержанно, словно боялись вызвать беду лишь упоминанием. — Тёмный Лорд, — выдавил Гарри, и на языке эти слова казались ледяными. Квиррелл на миг застыл, точно впитывая звучание этого имени. Его губы тронула чуть насмешливая улыбка, а в глазах проскользнула тень удивления. — Тёмный Лорд? — повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. — Блейз сказал… что так говорить правильно, — проговорил Гарри чуть громче, стараясь не показать, насколько он растерян. — Значит, вы слушаете, что говорят вокруг, — протянул профессор, чуть склоняя голову. — Это хорошо. Но ещё лучше — задаваться вопросом, почему говорят именно так. Почему люди выбирают те или иные слова — он прищурился, видимо, поймав какой-то внутренний ход мыслей. — Надо запомнить фамилию Забини. Двадцать очков Слизерину. Слова о баллах и фамилии Блейза прозвучали почти буднично, как если бы Квиррелл просто ставил оценку за хорошо выполненное домашнее задание. Гарри застыл. В этот момент вся правда обрушилась на него, тяжелее любого удара: профессор Квиррелл — тот самый маг, который отнял у него маму и едва не убил его самого. Гарри на миг потерял дар речи, казалось, воздух в коридоре стал ещё более густым и ледяным. Его тело будто занемело — он не мог пошевелиться, с трудом заставлял лёгкие втягивать воздух. Воспоминания о доверии, которое он испытывал к профессору Квирреллу, хлынули потоком. Он восхищался им, верил ему, искал в нём наставника. Он… можно сказать, любил его. Сердце словно разрывалось: страх перед этим могущественным волшебником смешивался с чувством утраты и предательства. Слёзы жгли глаза, и Гарри, сам не замечая, прикусил губу до боли. Профессор между тем стоял перед ним, спокойный, полный холодной уверенности в своём праве решать судьбы людей. Казалось, он даже не пытался скрыть эту тьму, окутывающую его фигуру. Его глаза, словно бесчувственные льдинки, всматривались в лицо Гарри, — и Гарри понял: Квиррелл понимает, что он сейчас чувствует, и ему это безразлично или, что хуже, любопытно. — Вы хотите заплакать, мистер Поттер? — произнёс Квиррелл, и в уголках его рта заиграла лёгкая усмешка, которая Гарри показалась почти издевательской. — Да, — сорвалось у Гарри прежде, чем он успел обдумать ответ. Голос его звучал глухо и надрывно, в нём чувствовалась злость на самого себя, на профессора, на весь этот запутанный мир. Квиррелл тихо рассмеялся — смехом холодным, отстранённым, лишённым искренности, словно чужим. Казалось, сам этот поступок причинял профессору мрачное удовольствие. — Урок три, — сказал он, и его голос стал твёрже, приобретая назидательную резкость. — Никогда не показывайте свою слабость. Люди, которые видят вашу боль, легко используют её против вас. Они будут улыбаться вам в лицо, а потом нанесут удар, когда вы отвлечётесь. Слабость — это приглашение. Приглашение для врагов, чтобы они уничтожили вас. — Вы… убьёте меня? — голос Гарри прозвучал так тихо и растаял в воздухе сразу после произнесения. Профессор посмотрел на него так, будто всерьёз задумался над ответом. Казалось, он взвешивает варианты, обдумывает, что сказать. Наконец его лицо приняло выражение отрешённой задумчивости. — Если бы я хотел вас убить, мистер Поттер, вы бы уже были мертвы, — сказал он просто, как если бы излагал очевидный факт. — Почему вы не убьёте меня? — слова сорвались у Гарри на одном дыхании. Квиррелл рассмеялся вновь — тем же холодным, отчуждённым смехом, лишённым всякого человеческого тепла. — Хороший вопрос, мистер Поттер, — ответил он негромко, насмешливо растягивая слова, как бы смакуя их смысл. — Десять очков Слизерину. Если вы продолжите в том же духе, Слизерин наверняка выиграет Кубок школы, — в глазах профессора мелькнул лукавый огонёк, а губы скривились в том самом презрительно-самодовольном жесте. — Вы можете пойти со мной дальше, мистер Поттер. И попробовать задать ещё несколько правильных вопросов. Его голос звучал как приглашение в бездну, откуда вряд ли будет просто выбраться. Гарри задрожал, ощущая биение крови в висках. Он почувствовал, как что-то внутри него переламывается — страх, гнев, странное ощущение любопытства. И, несмотря на всё, он сделал шаг вперёд. Он последовал за профессором. Коридор тянулся ещё некоторое время, пока они не вышли в зал с высоким дугообразным потолком. Гарри не сразу заметил, что повисший здесь полумрак был окрашен мерцанием сотен маленьких “огоньков”. Сначала он подумал, что это странные светлячки или волшебные птички. Но, приглядевшись, увидел: у них были не перья, а крохотные крылышки, а вместо тела — металлические стержни. Ключи. Множество ключей, подвешенных в воздухе и порхающих под самым сводом. Казалось, они переливаются в лучах магического света, едва слышно позвякивая и наполняя зал тихим мелодичным звоном. — Arresto Momentum, — произнёс Квиррелл коротко, словно отдавая приказ. Мгновение спустя воздух в зале словно застыл — ключи замерли в полёте, их крошечные крылья беззвучно дрожали, повиснув в воздухе, будто кто-то пригвоздил их к месту невидимыми нитями. Один из них, особенно крупный, отливавший серебристым светом, начал плавно опускаться и в итоге лёг прямо в руку профессора. Квиррелл небрежно прокрутил ключ между пальцами, демонстрируя Гарри, что вся эта сложная конструкция — лишь ничтожное препятствие, которое для него не значит ничего. Гарри, не отрывая глаз, смотрел на профессора. Его сознание было переполнено вопросами: кто-то создавал все эти испытания — продуманные, хитроумные, явно рассчитанные на то, чтобы помешать непрошеным гостям проникнуть вглубь. Но для Квиррелла они были словно паутина на старой мебели, которую можно без усилий отряхнуть. Всё это подтверждало то, о чём Гарри уже догадывался: перед ним стоял Тёмный Лорд, превосходящий эти ловушки, как взрослый превосходит детские загадки. — Так… почему я всё ещё жив? — внезапно произнёс Гарри, задавая вопрос, который глодал его всё это время. Квиррелл остановился, на мгновение задержав дыхание, и в его взгляде мелькнула странная, едва заметная улыбка — смешение лёгкой насмешки и чего-то более глубокого. — Потому что я сам этого не понимаю, — отозвался он вдруг, будто речь шла о чём-то обыденном, не заслуживающем особого внимания. Ответ будто выбил почву из-под ног Гарри. Он ошеломлённо нахмурил брови, пытаясь осознать, что услышал. Как может Тёмный Лорд — тот, кого все считают воплощением ужасающей силы — говорить, что он чего-то не понимает? — Вы… не понимаете, почему я выжил десять лет назад? — уточнил он, его голос дрогнул, но в нём слышалась искренняя попытка разобраться. Профессор слегка усмехнулся, и эта усмешка жутким образом сочеталась с чем-то почти добродушным во взгляде — словно на мгновение он позволил себе подобие честности. — Вы проницательны, мистер Поттер. Гарри растерялся. В этом признании была какая-то пугающая простота. Они оказались в новом зале, окутанном кромешной тьмой. Гарри так и застыл на пороге: вокруг царила почти осязаемая пустота, и только гулкое эхо шагов возвестило, что они движутся по обширному пространству. И тут, резко, ослепительный свет хлынул откуда-то сверху, заставив Гарри зажмуриться и прикрыть глаза рукой. Когда зрение наконец привыкло, он увидел нечто совершенно удивительное. Они стояли на краю огромной шахматной доски. Свет, заполнивший зал, теперь мерцал на каменных фигурах: слоны, кони, ладьи, пешки, король и ферзь — все они походили на гигантов, высотой в несколько раз превышающих человеческий рост. Чёрные фигуры источали угрожающую силу, а белые сияли холодным мрамором на противоположной стороне. Профессор остановился у края доски. Гарри заметил, как на лице Квиррелла вновь появилась презрительная усмешка, словно перед ним предстала ещё одна глупая формальность, которая не стоила затраченного времени. Без единого слова он поднял палочку, и вокруг Гарри пробежала волна тепла, покалывая кожу. Он посмотрел на свои руки… и осознал, что их не видно. Будто он полностью растворился в воздухе. — Вы убили мою маму! — слова сорвались с губ Гарри внезапно. Он и сам не понял, как это произошло: будто внутри что-то надломилось, и признание болезненно вырвалось наружу. Его взгляд цеплялся за серые контуры комнаты, но, конечно, Квиррелла перед ним видно не было. Тишина накрыла их, словно невидимый купол, плотная и давящая. Холодная рука профессора коснулась его плеча — лёгкое, но тяжёлое, как ледяной камень, прикосновение. — Это правда, — голос Квиррелла раздался непривычно тихо. В нём не слышалось ни насмешки, ни холодной уверенности, которые Гарри уже успел узнать за последние мучительные минуты. — Это была моя ошибка. Но это была война, мистер Поттер. А на войне всегда есть жертвы… с обеих сторон. — Это не оправдание! Квиррелл неторопливо вздохнул, как будто устал от таких возражений. — Скажите, мистер Поттер, — негромко произнёс он. — Изучали ли вы историю? Гарри хотел повернуть голову, чтобы увидеть выражение лица профессора, но вспомнил, что они всё ещё окутаны невидимостью. — Да. В школе мы… проходили Вторую мировую, — он упрямо вскинул голову. Лёгкий толчок в спину — холодный, но настойчивый жест профессора — подсказывал, что он ожидает, что Гарри пойдёт дальше. Гарри подчинился, хотя чувствовал, как внутри него нарастает шторм из гнева и бессилия. Они двинулись через зал, обходя застывшие шахматные фигуры. — Тогда вы знаете, что любая война, любая революция требует жертв, — продолжил Квиррелл, и его голос звучал неожиданно спокойно, почти как на лекции. — Мир — это не данность, мистер Поттер. Мир — это борьба. Борьба за власть, за идеалы, за будущее. И, в конце концов, будущее принадлежит победителям. Оно не приходит в руки слабых. Слабые либо умирают, либо становятся пешками. А пешки не пишут историю. Гарри слушал эти слова, и они разрывали его на части. Он понимал, что перед ним — волшебник, убивший его маму, погубивший многих и вставший на путь зла, но ноги упрямо продолжали идти вперёд, будто его вела неведомая сила. — Почему вы пришли за моими родителями? Неужели они были настолько сильны? — он выдохнул мучивший его вопрос. — Нет, мистер Поттер, — удивительно спокойно отозвался Квиррелл. В следующее мгновение по телу Гарри скользнуло тепло, будто кто-то сорвал с него невидимую пелену. Он машинально опустил взгляд на руки — теперь они вновь были видимы, резкие и ясные. И тут он увидел, что они оказались в новой комнате: ни шахматного пола, ни гигантских фигур, ни намёка на прежнюю опасность. В центре стоял простой деревянный стол, на котором располагалось несколько сосудов, наполненных таинственными мерцающими жидкостями. Свет от этих зелий играл на стенах причудливыми бликами. — Тогда я сам стал пешкой, — произнёс Квиррелл, подходя к столу. Он положил ладонь на край, чуть сжав пальцами потускневшую древесину. Его лицо оставалось бесстрастным, но в уголках глаз Гарри уловил странную тень. — В этом была моя ошибка. — Значит, вы не жалеете, что убили маму? — Гарри очень хотел спросить. Профессор, стоявший у стола со склянками, обернулся, и в глаза Гарри ударил холод его взгляда — ясного и жёсткого, как сталь, но без явной враждебности. — Сожалеть о поступках нельзя, — каждое слово отдавалось в тишине словно раскат грома. — Это ослабляет. Сожаление удерживает вас в прошлом, мешая видеть будущее. Урок четыре, мистер Поттер. Если вы совершили поступок, вы принимаете все его последствия. Нельзя отмахнуться и сделать вид, что произошедшего не было. Слова профессора ударили, точно порыв ледяного ветра. Гарри не мог подобрать ответ: часть его хотела яростно возразить, а другая внезапно ощущала тревожное… понимание. Гнев, обида, растерянность — всё смешалось в его душе, перекатываясь волной. Но не успел Гарри сформулировать очередной вопрос, как зал наполнился ослепительным пламенем. Оно вспыхнуло неожиданно, разлившись вдоль стен густым фиолетовым сиянием и мгновенно отрезав им путь вперёд и назад. — А сейчас помолчите, мистер Поттер, — Квиррелл не обратил внимания на испуг Гарри. Профессор протянул руку к столу и взял лежавший там свиток. В комнате раздался мягкий шелест пергамента, а языки фиолетового пламени вспыхнули с новой силой. Гарри ощущал напряжённое предчувствие в воздухе, но Квиррелл, погружённый в чтение, полностью игнорировал бушующий огонь. Закончив читать, он аккуратно свернул свиток и вернул его на место. Затем потянулся к небольшой бутылочке с прозрачной жидкостью. С видом человека, которому это давно наскучило, Квиррелл отпил небольшой глоток, после чего протянул бутылочку Гарри. — Ваш черёд, мистер Поттер. Гарри посмотрел на крохотный сосуд, но не протянул руку. Внутри него всё кричало о том, что не стоит этого делать. — Что это, профессор? — он сглотнул ком в горле, стараясь говорить твёрже, чем чувствовал себя на самом деле. На лице Квиррелла мелькнуло лёгкое выражение насмешки. — Последний шаг, — проговорил он и приподнял бровь, словно проверяя Гарри на решимость. В уголках его губ затаилась полутень улыбки. — Всё ещё зовёте меня профессором? — Вы ведь продолжаете меня учить, — Гарри опустил взгляд на бутылочку, стараясь разобраться в переплетении чувств. Квиррелл приподнял подбородок и едва заметно кивнул — жест, который мог означать одновременно согласие и иронию. — Резонно, — его тон смягчился. — Скажите, мистер Поттер, а разве вам стало бы легче, если бы я сожалел о смерти вашей матери? Неожиданный вопрос полоснул Гарри по сердцу. Несколько мгновений он словно пытался найти в себе смелость взглянуть в глаза Квирреллу — Тёмному Лорду, убийце Лили Поттер. Ответ казался таким простым. Но стоило ему задуматься, и простота уходила. — Я… не знаю, — голос Гарри прозвучал сдавленно. На секунду он отвёл взгляд. — Вы ведь всё равно остались бы тёмным волшебником… который убил многих. Гарри ощутил, как в груди у него что-то перевернулось. Только теперь с неумолимым осознанием, он принимал, что перед ним вовсе не профессор Квиррелл. Хотя убийство огромной собаки должно было убедить его раньше. Это был тёмный волшебник, не раз упоминавшийся в зловещих историях и пугающих слухах. — Темным волшебником? — произнёс Темный Лорд, будто взвешивая эти слова. — А что, по-вашему, делает человека тёмным, мистер Поттер? — Причинение вреда другим людям, — ответил Гарри как-то сразу, почти автоматически. Темный Лорд задержал на нём пристальный взгляд; лёгкая, еле заметная насмешка тронула его губы. Он указал рукой на маленькую бутылочку, которую Гарри машинально сжимал в руках. Всё внутри Гарри кричало, что это неправильно, но он уже переступил черту. Он не мог остановиться. Жидкость была ледяной, словно вода из горного ручья. Он закашлялся. Темный Лорд кивнул едва заметно. Той же размеренной походкой он двинулся к мерцающему фиолетовым пламенем проходу. Огонь бесшумно разошёлся перед ними, словно признавая их право идти дальше. Теперь они оказались в зале, озарённом слабым светом — высокие колонны тянулись к потолку, затерянному в полутьме. В центре, словно сияющий маяк среди теней, стояло огромное зеркало. Гарри узнал его сразу: то самое зеркало с золотой рамой, которое он видел в заброшенном кабинете, и от которого не мог отвести глаз. Резные узоры на раме словно излучали мягкое свечение, тёплое и притягательное. Темный Лорд продолжил говорить так, будто они вовсе не меняли тему. — Светлая сторона может вредить не меньше, мистер Поттер. Думаете, зло — это привилегия только “тёмных” волшебников? — он произнёс это с лёгкой усталостью. — Позвольте вас разочаровать. Вы, возможно, слышали о пыточных заклинаниях, которые Министерство считает “допустимыми мерами воздействия”. Их применяют при допросах против людей, признанных врагами. Скажите, разве это не причинение вреда? В словах Тёмного Лорда не было сдержанной ярости или ожесточённой убеждённости — только презрительная холодность, с какой он говорил о чём-то привычном. — Во время войны, — продолжил он, переходя в полумрак зала, и огонь колонн осветил его фигуру рваным, прыгающим светом, — “защитники добра” преследовали свои цели столь же безжалостно, как и мы. Я своими глазами видел, как в стремлении покончить со злом они уничтожали целые семьи — лишь за то, что кто-то из них оказывался моим сторонником. Детей оставляли сиротами. Руки “добра” далеко не всегда чисты, мистер Поттер. Слова Тёмного Лорда, будто капающий яд, подсекали уверенность Гарри и вносили смятение, которое трудно было опровергнуть простыми возражениями. — Возможно, вы слышали о “Законе противостояния”? — глухо продолжил он, едва ли замечая, что Гарри уже едва дышит от напряжения. — Тот самый закон, позволявший аврорам убивать подозреваемых без суда и следствия. Достаточно было заявить, что те “сопротивлялись аресту”. К чему это приводит? Разве это не та же самая практика, что и обвинять “тёмных” в жестокости? В душе Гарри боролись противоречивые чувства: всё, о чём говорил Темный Лорд, звучало жутко, но в то же время невыразимо правдоподобно. Но разве это оправдывает убийства невинных? Его мысли смешались, и в груди комом застыл страх, недоверие и непонятное сожаление. Тёмный Лорд остановился у зеркала, безразличным взором скользнув по его золотой раме. Глубина самого зеркала была мрачной и тёмной, словно таила в себе бездонную пропасть. — Светлая сторона, мистер Поттер, — тихо, почти ласково произнёс он, — всегда готова причинять вред, если это служит их целям. Они называют это “необходимой жертвой”. Темный Лорд стоял у зеркала, склонив голову назад, чтобы разглядеть верхнюю часть золотой рамы. Пространство затаило дыхание, предоставляя ему полное право разгадывать тайну этой древней реликвии. Его пальцы осторожно скользнули по вычурным узорам, точно очерчивая линии и спирали. — В этом зеркале, — заговорил он вполголоса, и Гарри на миг показалось, что Темный Лорд обращается вовсе не к нему, а говорит с самим собой, — кроется ключ. Всё это — изобретение Дамблдора. Наконец-то хоть какая-то достойная уловка. Гарри, поглощённый тревожными мыслями о разграничении “светлых” и “тёмных”, не сразу уловил эти слова. Всё, что недавно говорил Тёмный Лорд о войне и “светлых” преступлениях, всё ещё вихрем кружилось в сознании, расшатывая привычные представления о добре и зле. — Тогда чем… — Гарри ощутил, как вопрос рвётся наружу, он сделал пару шагов вперёд. — Чем тёмная магия отличается от светлой? Темный Лорд выпрямился и перевел взгляд на Гарри. Словно он оценивал, взвешивал, стоит ли отвечать на этот вопрос. В его лице на мгновение промелькнуло выражение любопытства, смешанного с чем-то вроде скрытой насмешки. — Хороший вопрос, мистер Поттер, — он приподнял уголки губ в чуть заметной усмешке. — Пять очков Слизерину. Темный Лорд вернулся к изучению зеркала, кончики его пальцев снова легко скользили по узорам золотой рамы. Внезапным движением Лорд взмахнул палочкой, и из её острия сорвался тонкий луч, обволакивая зеркало прозрачной пеленой серебристого света. На долю секунды по гладкой поверхности промелькнули едва различимые символы, будто маркировка или руны, а затем всё стихло. — Чем тёмная магия отличается от светлой? — повторил он, не оборачиваясь. Ещё одно заклинание — и зеркало озарилось мгновенным всплеском сияния, прежде чем снова погрузилось в молчание. — Ничем, мистер Поттер. В голосе Тёмного Лорда прозвучали жёсткие нотки, излучавшие подавляемую ярость. Он сделал несколько шагов в сторону, словно пытаясь заглянуть за зеркало, и снова взмахнул палочкой, обнажая какие-то внутренние контуры магических защит. — Все эти разграничения — лишь порождение трусости, — сказал он презрительно, чуть повысив голос. — Их придумали слабые маги, которые не могли постичь настоящую силу и боялись того, что выходит за рамки их ограниченного понимания. Когда-то магия не знала оков. Её не разделяли на светлую и тёмную. Маги изучали её во всех проявлениях, раскрывали её истинный потенциал. Они не боялись её. Он провёл пальцами по резным завиткам, словно поглаживая артефакт, который сейчас стоял между ним и какой-то только ему известной целью. — Но потом пришли другие, те, кто захотел руководить миром магов. Им потребовалась власть, а значит, им надо было контролировать то, что пугало их силой. Появились законы, догмы, списки запрещённых заклинаний. То, что не вписывалось в их удобную картину мира, назвали "тёмным". Так магию в её самой глубокой и могущественной форме начали клеймить. Внутри Гарри поднималась волна противоречивых чувств. В словах Темного Лорда было что-то чуждое и пугающее, но одновременно… захватывающее. — Я… не нашёл этого в вашей книге, — неожиданно сказал Гарри. Голос его дрогнул, будто он вслух озвучивал нечто запретное. — Я не нашёл этого и в открытых секциях библиотеки. Если магия настолько велика, способна ли она… побороть смерть? Все звуки в огромном зале тут же притихли. Громадные колонны, уходящие в полумрак, молчаливо смотрели сверху, а зеркало с золотой рамой мерцало лёгкими бликами, улавливая редкие искры магии, всё ещё витавшие в воздухе после заклинаний. Тёмный Лорд повернулся к Гарри, и в его глазах скользнул проблеск чего-то похожего на любопытство или даже неприкрытый интерес. Казалось, этот вопрос задел его глубже, чем все предыдущие. — Многие волшебники пытались найти путь к бессмертию, — произнёс он наконец, почти задумчиво. — Одни искали ответы в древних ритуалах, другие — в алхимических формулах, а третьи обращались к магии, настолько забытой, что от неё в веках остались лишь смутные отголоски. Гарри с трудом сглотнул. Ему хотелось задать тот самый вопрос, который точил его изнутри с тех пор, как он впервые увидел это зеркало, но что-то мешало, словно губы свело судорогой страха. — Можно ли… вернуть мёртвых? Свинцовая тяжесть опустилась на плечи. Ослабевшие ноги с трудом держали тело, а в груди всё сжималось от ожидания страшного ответа. Тёмный Лорд, казалось, проникал взглядом сквозь школьную мантию, сквозь кожу, сквозь душу самого Гарри, рассматривая его самую сокровенную тайну. — Вы хотите вернуть свою мать, мистер Поттер? — спросил он с пугающим любопытством. — А знаете ли вы, какую цену придётся заплатить? — Я готов на любую, — голос Гарри дрогнул. — Даже если это означает убить? — Тёмный Лорд прищурился, уголки его губ изогнулись в едва заметной усмешке. Она была на вид тонкой, изящной, почти благородной. У Гарри кровь застыла в жилах. Слова застряли где-то на кончике языка. Словно вся его сущность замерла в одном коротком миге, между ответом и отчаянным желанием отвергнуть эту мысль. — Да. Повисла пауза. Тонкий холодок, дующий из углов зала, стал вдруг обжигающе резким. В глазах Тёмного Лорда вспыхнуло что-то вроде триумфа, и он чуть склонил голову. — Тогда вы начинаете понимать истину, мистер Поттер, — он говорил с мягкостью шелестящего шёлка, его голос обволакивал, тихий и размеренный, словно он нашёл самое слабое место Гарри и теперь осторожно, но непреклонно давил на него. — Светлое не всегда светлое, а тёмное не всегда тёмное. Иногда ради цели стоит пожертвовать своими принципами… не так ли, Гарри? Мягкость, с которой были произнесены эти слова, оказалась пронзающей. Гарри вспомнил, как много месяцев назад стоял перед этим же зеркалом с Дамблдором. Директор сказал, что любые цели, даже самые благородные, теряют свой истинный смысл, если к ним идут путём обмана, жестокости или тёмной магии. Тогда он почти соглашался, но теперь… теперь у него не было в душе той убеждённости. — Так, — собственный голос показался ему чужим. Тёмный Лорд едва заметно улыбнулся. В его глазах мелькнуло удовлетворение, а может, и некая победная снисходительность. Он обернулся к зеркалу, скользнув рукой по одному из его завитых узоров. — В этом зеркале, Гарри, сокрыт камень. Камень, который может помочь нам обоим, — проговорил Тёмный Лорд, чуть помедлив, будто давая Гарри время переварить услышанное. — Я буду с тобой честен. Я никогда не изучал вопрос воскрешения мёртвых. Мне… никого не хотелось вернуть, — он усмехнулся, и в этом движении губ мерцала холодная ирония, будто сама идея восстанавливать утраченное казалась ему забавным абсурдом. — Но если способ существует, я помогу тебе его отыскать. Учти, дорога к таким знаниям всегда лежит сквозь самую темную и запретную магию. Если ты готов, подойди к зеркалу, Гарри. Сердце Гарри дрогнуло. Он заставил себя сделать шаг вперёд. Зеркало казалось ему чуть мерцающим. Сначала он видел лишь своё собственное отражение — настороженное лицо, в котором читалась смесь страха и решимости. Но в следующую секунду поверхность зеркала пришла в движение, и перед ним предстало лицо его матери. Те же зелёные глаза, сияющие теплом, и нежная улыбка. Он застыл, не в силах отвести взгляд от её лучистых глаз. А потом увидел, что в его отражённых руках покоится красный камень, похожий на гранат, испускающий мягкий, тёплый свет, будто внутри него бился живой огонёк. Он сможет вернуть маму. Могучая волна желания захлестнула Гарри так стремительно, что на миг он забыл обо всём: о Тёмном Лорде рядом, об ужасе того пути, на который он мог ступить. В этот миг было только отчаянное стремление схватить камень и никогда не отпускать. — Я вижу его, — голос предательски дрожал. — Камень… он у меня в руках. Но здесь… его нет. Темный Лорд выпрямился. Несколько мгновений он стоял неподвижно, гнев исказил его лицо: губы сжались в тонкую линию, а тень раздражения пробежала по заострённым чертам, словно резкая вспышка молнии. — Чёртов Дамблдор, — прошипел он, и в голосе звучало презрение, ломающее тишину зала. — Опять он. Вечно он. Старик, который считает, что ему всё дозволено… Сколько можно путаться под ногами? Взгляд Темного Лорда горел пламенем. Словно ощущая, как времени остаётся всё меньше, он поднял палочку и произнёс короткую фразу на латыни, тут же за ней последовала другая. Волны магии взметнулись в воздухе, заставив меркнущие факелы в зале дрожать и блекнуть, а воздух сделался таким плотным и обжигающим, что Гарри показалось — ещё чуть-чуть, и его легкие перестанут вбирать кислород. От гнева Темного Лорда исходила почти осязаемая жара. Никогда раньше он не сталкивался с настолько могущественными чарами. Зеркало оставалось неизменным, будто насмехаясь над яростью Темного Лорда. Хрустальное сияние не нарушалось. Наконец, Темный Лорд дёрнул плечом в почти отчаянном жесте, и из его горла вырвалось последнее, полное ярости проклятие. Воздух в зале задрожал, факелы резко затрещали — и раздался грохот. Гладкая поверхность зеркала внезапно покрылась сетью трещин и лопнула с пульсирующим треском, разлетаясь на миллионы сверкающих осколков. Некоторое время Темный Лорд молчал. Его взгляд был устремлён на останки зеркала, как на нелепое доказательство того, что чары Дамблдора всё ещё слишком сильны. — Мы покинем замок. Он не желал больше тратить ни секунды и шагнул к Гарри. Но вдруг они услышали звук чужих шагов: сначала тихий, но вскоре все более различимый. Темный Лорд замер, резко обернулся и его глаза хищно сузились. Прежде чем Гарри понял, что происходит, рука оттолкнула его в сторону. Он упал на холодный камень, и боль вспыхнула в затылке. В глазах зажглись искры, дыхание сбилось, а в ушах громким гулом отдавалось биение сердца. Гарри увидел вспышку красного света. Всё происходило будто во сне, и прежде чем темнота захлестнула его сознание, он услышал негромкий, но властный голос Дамблдора: — Тебе не стоило приходить сюда, Том…