Привелегия лжи

Карета мягко замедлила ход и остановилась у подножия мраморной лестницы, залитой светом десятков фонарей. Вечерний воздух был наполнен звуками струнных — музыка лилась из распахнутых дверей особняка, где уже собирались сливки общества внутренней стены Сина. Анастасия сидела напротив Леви, сжимая в руках изящный веер, будто в нём заключалась последняя опора. Её платье глубокого сапфирового оттенка мерцало в свете фонарей; серебряная вышивка на корсаже напоминала узор звёздного неба. Волосы были уложены безупречно — она выглядела как истинная аристократка. Но глаза выдавали её тревогу: слишком быстрый ритм дыхания, слишком пристальный взгляд в пустоту. — Если что-то пойдёт не так… — начала она, но слова дрогнули. — Я рядом, — прервал её Леви. Его голос прозвучал глухо и уверенно, почти ласково. — Дашь сигнал — и я разнесу этот балаган к чертям. Она прикусила губу, пытаясь улыбнуться. — Даже если там будет король? — Особенно если там будет король, — холодно отозвался он, и в этом была вся его правда. Карета остановилась окончательно, дверь отворили. Первым шагнул Жан — статный, в безупречном костюме и белых перчатках, с чуть насмешливой, почти аристократичной полуулыбкой. Он протянул руку, помогая Анастасии выйти. Она положила ладонь на его локоть — лёгким, но отточенным движением, как учили. Леви последовал за ними, чуть в тени, как и подобало телохранителю. Но его взгляд не отпускал её силуэт, вычерчивая каждый шаг. — Добро пожаловать, господа, — произнёс лакей с поклоном. — Графиня Верена Гайльштадт уже ожидает гостей. И с этих слов бал начался. Особняк, в котором проходил бал, был настоящим дворцом — высокие своды, украшенные росписью; канделябры, где плясал свет живого пламени; тяжёлые шёлковые гардины и зеркала, отражающие сотни лиц, улыбок, жестов. Музыка лилась рекой — струнный квартет играл увертюру, а слуги в чёрно-золотых ливреях скользили по залу с подносами, где поблёскивали бокалы с вином и десерты размером с ноготь. Анастасия медленно шла по залу на руке у Жана, держась изящно, как учили. На ней была светлая маска с тонким золотым узором, закрывавшая верхнюю половину лица, — одна из немногих без перьев и драгоценных камней. Вокруг — всполохи атласных платьев, блеск драгоценностей, приглушённый смех и терпко-сладкий запах жасмина, вина и благовоний. — Помни, — шептал Жан, делая вид, что наклоняется к её уху для любезности, — ты леди Элеонора фон Рисвальд. Мы с тобой кузены, дальняя ветвь семьи. Встретились на Восточной границе, когда твой отец торговал с нашим домом. — А ты? — спросила она, не отрывая взгляда от танцующих пар. — Барон Жан фон Керстейн, — с подчеркнутым пафосом произнёс он. — Дальний родственник. Обожаю персиковое вино, терпеть не могу скуку. И да, не танцую — из-за ранения в ногу. — Гениально, — хмыкнула она сквозь полувеер, пряча улыбку. — Ты ведь только что танцевал. — Притворство — моё второе имя, — ухмыльнулся он, и в его глазах блеснул азарт. Леви шёл на полшага позади — в безупречном тёмно-синем фраке, с чёрной полумаской, отливавшей серебром. Его осанка была прямая, руки сцеплены за спиной, взгляд — острый и внимательный, скользящий по каждому лицу. — Боги, они все пахнут как императорский сад, — пробормотала Анастасия, когда мимо прошла группа дам, оставив после себя тяжёлый аромат пионов, лаванды и алхимических эссенций. — Это ещё ничего, — тихо отозвался Жан, поправляя ярко-зелёную маску. — Мне кажется, одна только что обозвала десерт «жалкой симфонией». Они двинулись дальше, и Анастасия невзначай уловила знакомые силуэты. В дальнем углу зала стоял Армин — в светлом костюме, с маской скромного рисунка. Он беседовал с двумя чиновниками, кивал, улыбался, словно родился в этих кругах. Но его глаза время от времени выискивали её среди толпы. Его легенда была проста — сын библиотекаря при одном из домов. Никто не заподозрил. Рядом мелькнули Эрен и Микаса. Он — в тёмной маске, сдержанный, но в его движениях угадывалось напряжение. Она — в платье цвета индиго, молчаливая и суровая, и всё же идеальная «сестра», сопровождающая своего «брата». Они держались особняком, словно чужие среди этих людей — и всё же вписанные в игру. Анастасия отвела взгляд, выпрямила спину. Её сердце билось слишком быстро. За всем этим великолепием скрывался яд. Костюмы, маски, улыбки — лишь фасад. Кто-то из них когда-то приказывал сжечь такие семьи, как её. Кто-то смеялся над тем, как пала семья Лоррейн. Кто-то — знал. В центре зала паркет блестел, как зеркало. Пары кружились в вальсе, танцы становились языком движений. Леви стоял в стороне, но когда её взгляд встретился с его, он едва заметно кивнул. Никто этого не видел, но она почувствовала силу и уверенность — и выпрямилась ещё выше. Анастасию пригласил на танец один из офицеров гарнизона. Она кивнула — заранее согласованная роль, — и плавно направилась с ним в центр. Девушка кружилась в вальсе, считая такты, не выпуская из поля зрения своих. Отстранённость, движение, улыбка — но внутри всё было натянуто, как струна. Танец сменялся, и она переходила к следующему партнёру. Её касались руки, говорили комплименты, спрашивали, кто её отец, откуда она родом. …И вдруг, среди всех лиц, её внимание приковало одно. Высокие скулы. Тёмные глаза. Губы, сжатые в тонкую линию. Маска, белая, украшенная перьями и серебром. Она улыбалась чьей-то шутке, держала бокал вина. Верена Гайльштадт. Образ вспыхнул — она стоит над кроватью, держит в руках что-то металлическое, шепчет, а ребёнок в ужасе смотрит снизу вверх. Воспоминание врезалось, как нож. Анастасия споткнулась, партнёр едва удержал её. — Мадемуазель? Вам плохо? — Нет… всё в порядке. Немного душно. Но взгляд уже метался — и нашёл её снова. Демон из прошлого. Верена. Леви двинулся вперёд, мгновенно перехватив её глаза. Он не спрашивал. Просто подошёл, взял её за плечи и повёл прочь с танцпола. — Это она, — прошептала Анастасия, дыхание сбивалось. — Я её помню. Она была там. Лоррейн едва успела перевести дыхание после танца, как Леви, стоящий рядом, тихо произнёс: — Значит, мы действительно там, где нужно. Она кивнула, оглядывая зал, полный сверкающих масок и улыбок. Воздух был тяжёлым от цветочных ароматов и тёплого дыхания сотен людей, смешанного с запахом вина и сладких десертов. В этот момент к ним приблизился мужчина — высокий, грузный, с кольцами на каждом пальце, сверкающими в свете канделябров. Его мундир был украшен золотой вышивкой, которая, казалось, кричала о богатстве и тщеславии. Его маска была чёрной, инкрустированной рубинами, словно застывшими каплями крови. — Ах, вот вы где, мадемуазель, — протянул он, отвешивая лишь формальный поклон, от которого его тучный живот едва заметно вздрогнул. Его взгляд скользнул по ней слишком медленно, слишком оценивающе, задерживаясь на бледной шее и изящных запястьях. — Позвольте представиться. Виконт фон Штраус. Для меня честь встретить столь редкую жемчужину. — Виконт, — мягко наклонила голову Анастасия, чувствуя, как внутри всё похолодело. Этот человек был воплощением всего, что она ненавидела: лицемерия и гнилой роскоши. — Элеонора фон Рисвальд. Он протянул руку, и по этикету у неё не было права отказаться. Леви едва заметно напрягся рядом, его кулак сжался, словно тетива на луке. — Разрешите танец. На долю секунды Анастасия бросила взгляд на Леви. Его глаза под маской сверкнули сталью. Но она знала: если откажется — это будет скандал. Если согласится — придётся терпеть. Она вложила пальцы в его ладонь, и его кожа показалась ей отталкивающе горячей. Виконт немедленно повёл её на танцпол, его рука легла ниже талии, чем позволяли приличия, а дыхание коснулось её щеки слишком близко. — У вас чарующая походка, — произнёс он, не отводя взгляда. — Словно сама Венера снизошла на наш бал. Она едва сдерживала гримасу, натягивая на лицо учтивую улыбку. Шаг — поворот. Его пальцы сжали её руку сильнее. Со стороны зал выглядел, как театр. Гости продолжали улыбаться, поднимать бокалы, но никто не осмелился вмешаться. Им было удобнее не видеть. Леви в это время стоял в тени колонны. Его кулак сжал бокал так, что стекло жалобно хрустнуло, и он почувствовал, как мельчайшие осколки впиваются в кожу. Жан и Армин обменялись быстрым взглядами и тут же подошли ближе, сливаясь с тенью. — Капитан, — прошептал Армин резко, но тихо. — Не сейчас. Если вы вмешаетесь — всё сорвётся. — Ты хочешь, чтобы я смотрел, как этот ублюдок лапает её? — голос Леви был низким, хриплым, полным ярости. По его лицу, обычно такому спокойному, прошлась судорога. — Я хочу, чтобы она выжила, — жёстко ответил Армин, его голос был холоден, как лёд. Жан тоже встал рядом, чуть прикрывая его силуэт: — Он отвратителен, да. Но если ты врежешь ему прямо здесь, завтра нас уже не будет. Держись. Леви стиснул зубы, его взгляд прожигал воздух, следя за каждым движением графа. Он шагнул было вперёд, но Армин положил ладонь ему на предплечье. В этом касании был не приказ — предупреждение. Музыка сменилась, струны заиграли новый мотив — плавный, но с оттенком торжественности. Виконт фон Штраус повёл Анастасию по кругу, и уже с первых тактов его хватка стала крепче, чем позволяли правила. — Вы танцуете так, будто скрываете тайну, — сказал он с приторной усмешкой, склоняясь слишком близко. Его дыхание коснулось её шеи. — Тайна — украшение любой дамы, — ответила она ровным голосом, хотя внутри всё холодело. Он позволил себе дотронуться большим пальцем до внутренней стороны её ладони — невинный жест со стороны, но на деле — почти интимность. Анастасия едва не вздрогнула, но удержалась, её пальцы похолодели. — Восхитительно, — прошептал он. — Знаете, мадемуазель, многие здесь прячутся за масками. Но вас… вас я хочу узнать без маски. По залу прокатился смех гостей, кто-то громко чокнулся бокалами, и в этой общей суматохе почти никто не обратил внимания на то, как виконт наклонился к ней ближе. Но Леви видел. Его взгляд прожигал сквозь толпу. Армин сжал зубы и крепче держал его за локоть: — Спокойно. Она справится. — Он тронул её, — рявкнул Леви, так что стекло бокала в его руке жалобно хрустнуло. — Это именно то, чего он добивается, — тихо сказал Жан. — Хочет вывести тебя. Ты понимаешь? Леви молчал, но по тому, как побелели костяшки его пальцев, было ясно — ещё миг, и он сорвётся. Анастасия тем временем продолжала танец, сохраняя внешнюю улыбку. Каждое движение Виконта было чуть за гранью: он держал её дольше, чем требовалось, наклонялся ближе, чем дозволялось. А потом, словно случайно, позволил себе коснуться её талии кончиками пальцев чуть ниже, чем следовало. Сердце ударило больно. Но она выдержала. Она чувствовала — этот танец смотрят многие. И среди них — Верена. Стоя у высокого стола, с бокалом в руке, графиня Гайльштадт наблюдала. Её улыбка была безупречна, её жест — лёгкий, непринуждённый. Она смеялась шутке соседа, но глаза… глаза время от времени возвращались к Анастасии. Как будто это был тест. Лоррейн не знала, придумала ли это она сама, или же действительно чувствует холодный прицел чьей-то воли. Но когда граф позволил себе прошептать на ухо: — Хотел бы я быть вашим тайным спутником этой ночью… — Осторожнее, Виконт, — перебила она его с ледяной вежливостью, не сбиваясь с шага. — Иногда слова могут скомпрометировать куда сильнее, чем жесты. И снова улыбнулась — так, что вокруг ничего не заподозрили. Но она знала: Верена видит. А Леви видел то, как она бледнеет под маской. Музыка сменилась на финальный аккорд. Виконт позволил себе задержать её руку дольше, чем полагалось, и, чуть склонившись, едва не коснулся губами её пальцев. Она вырвала руку — так, чтобы все выглядело как изящный реверанс. — Благодарю, господин. Вы были… щедры на внимание. Он ухмыльнулся, но ответить не успел: Леви уже шагнул вперёд, готовый сорваться. И только Армин с Жаном вцепились в него, удерживая. — Потерпи, — прошипел Армин. — Если он сорвётся — всё пропало. Анастасия сделала несколько шагов прочь, сохраняя выпрямленную спину, хотя руки её дрожали. Она снова встретилась взглядом с Вереной. Та улыбалась — по-прежнему безупречно. Словно хозяйка бала. Словно кукловод, дёргающий за нити. Словно говорила: «Посмотрим, выдержишь ли ты ещё». Леви сцепил зубы так, что челюсть заныла. Каждый нерв в нём кричал: пойти за ней, закрыть собой, увести подальше от этих взглядов. Он чувствовал жгучую, обжигающую ярость. Но он знал: шаг — и весь бал обернётся перешёптываниями, догадками, подозрениями. И тогда их прикрытие лопнет, как тонкое стекло. Его пальцы, ещё недавно сжимавшие бокал, теперь были сжаты в кулаки, а суставы побелели от напряжения. Он резко втянул воздух сквозь зубы и медленно повернул голову. В стороне, у буфета, Саша и Конни уже успели пристать к какому-то несчастному господину в синем камзоле, который явно был не готов к такому напору. Саша, размахивая бокалом, пыталась угощать его вином, а Конни, увлечённо жестикулируя, наперебой рассказывал «охотничьи байки». Бедняга дергался, его глаза метались по залу в поисках спасения, но эти двое держали его крепче клещей. Леви прищурился, его взгляд остановился на Саше. Она, почувствовав его, обернулась. Их глаза встретились: в её — готовность к действию, в его — безмолвный приказ. Леви едва заметно качнул головой в сторону Анастасии. Саша, мгновенно уловив жест, сразу смолкла и толкнула Конни локтем. Тот тут же перестал тараторить и, с лицом, полным фальшивого восторга, начал громко восклицать, отвлекая их несчастную жертву. А Саша, покачивая бокалом, как бы лениво, но целеустремлённо пробиралась сквозь толпу. Она ловко уворачивалась от танцующих пар и раздвигала зазевавшихся гостей, пока не вышла прямо к Анастасии. Она остановилась рядом, будто случайно. Склонилась к её уху, словно делилась пустяковой шуткой, и тихо спросила: — Ты как? Анастасия выдохнула, почти незаметно, и кивнула. — Держусь. Саша оценивающе скользнула взглядом по залу, потом снова на Анастасию. Её маска скрывала эмоции, но в глазах читалась неподдельная забота. — Ну, если что, я могу отвлечь его. Уронила бы вино — прямо на брюки. Никто бы не удивился, — пробормотала она, чуть усмехнувшись. Анастасия краем губ улыбнулась — это была единственная реакция, на которую она была способна. Но Браус поняла всё без слов. В другой стороне зала Леви всё ещё стоял неподвижно. Чёрная маска скрывала половину его лица, но глаза, в которых бушевала ярость, следили только за ней. Он оставался неподвижным, как скала, но под этой оболочкой кипели эмоции. Его взгляд прожигал толпу, не теряя из виду фигуру Анастасии, окружённой незнакомцами, и он ждал, готовый сорваться в любой момент. Музыка в зале переливалась всё громче, словно пытаясь заглушить нарастающее напряжение. Саша что-то болтала рядом, стараясь отвлечь, но Анастасия всё равно чувствовала взгляд Верены — тяжёлый, пронзающий, наблюдающий из-за маски, как нож сквозь ткань. И словно по знаку, Виконт снова оказался рядом. Он почти не скрывал своей улыбки: приторной, маслянистой. Его рубины на маске казались тёмными, а глаза под ними светились жадным огнём. — Сударыня, — он чуть наклонился к ней, — позвольте на минуту. Она хотела было отказаться, но в этот миг рядом мелькнула Верена. Всего лишь лёгкий поворот головы, тень улыбки — и Анастасия поняла: всё это подстроено. Прямо сейчас её испытывают. Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, граф уже положил ладонь ей на локоть, уверенно, настойчиво. Его пальцы, тяжёлые от колец, сжались, и он повёл её в сторону бокового коридора. Люди смеялись, кружились в танце, и никто не обратил внимания, как они скрылись за тяжёлыми, бордовыми портьерами. В гостевой комнате было тихо. Слишком тихо. Тяжёлые гардины заглушали шум бала, свечи на каминной полке мерцали ленивым пламенем, отбрасывая на стены причудливые тени. В воздухе витал запах воска и чего-то душного. Виконт закрыл за собой дверь и, обернувшись, медленно усмехнулся. — Вы слишком прекрасны, чтобы оставаться в этой толпе, — его голос был густым, обволакивающим, но в нём сквозило то, от чего по коже пробегал холод. — Я уверен, мы найдём общий язык, Элеонора. Он сделал шаг вперёд, приближаясь, его шаги были мягкими, как у хищника. Анастасия отступила, наткнувшись на спинку дивана, обтянутого атласом. — Господин Виконт… вы ошиблись. Я не… — Не скромничайте, — перебил он, уже наклоняясь ближе, его пальцы почти скользнули по её плечу. Его дыхание пахло вином и чем-то приторным. — Женщины вашего рода всегда слишком горды, но я умею находить ключи. Он двинулся ещё ближе, его дыхание коснулось её щеки. Анастасия резко отвернулась, руки сжались в кулаки. Она могла ударить. Она могла сломать ему нос одним движением. Но… это сорвёт всё. Верена следит. Она знает. — Отпустите, — выдавила она, стараясь держать голос ровным. — Ах, эти игры, — Виконт рассмеялся, и его ладонь нагло легла на её талию, прижимая к дивану. — Чем больше сопротивление, тем слаще победа. Прежде чем она успела даже вздрогнуть, его левая рука метнулась к её запястьям, сжимая их в мёртвую хватку. Она пыталась вырваться, но его пальцы, толстые и сильные, не оставляли шанса. С его губ слетела усмешка, полная торжества, и он склонился к её шее. Она почувствовала холодную кожу и мерзкий, влажный поцелуй, и по её телу пробежала дрожь отвращения. Он уже потянулся, чтобы поцеловать её, когда дверь комнаты распахнулась с грохотом. — Ах ты, сучий сын, — голос Леви был низким, полным ярости. Прежде чем Виконт успел развернуться, удар обрушился на него. Сухой хруст — и мужчина рухнул на пол, глухо выронив воздух из лёгких. Леви стоял над ним, дыша коротко, словно сдерживал ярость. — Она замужем, ублюдок, — процедил он сквозь зубы, и со всей силы врезал ещё раз, так, что граф обмяк, потеряв сознание. Анастасия всё ещё сидела, прижавшись к дивану, сердце колотилось в висках. Леви резко обернулся к ней. Взгляд — чёрный, прожигающий. — Ты в порядке? Она кивнула. Слишком быстро, слишком резко. Леви сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он наклонился, поднял графское тело за шиворот и с презрением отшвырнул его к стене, как пустой мешок. — Чёртов цирк, — пробормотал он. — Если бы не прикрытие… я бы его убил. И снова посмотрел на неё. Бал продолжался, будто ничего не произошло. Музыка всё так же струилась по залу, бокалы звенели, аристократы хохотали, обсуждая политику, последние поставки вина и абсурдность идеи расширения гарнизона. Но для Анастасии, Леви и тех, кто был с ними, всё изменилось. Напряжение, только что достигшее пика в маленькой комнате, теперь разлилось по их венам, превращаясь в холодный, расчётливый страх. После столкновения с Виконтом, едва не сорвавшего маску прикрытия, они не могли оставаться в зале. Верена видела всё — в этом Анастасия не сомневалась. Она чувствовала её взгляд, как холодное лезвие в спину, даже когда они вышли по боковой лестнице в верхние коридоры. В комнате на втором этаже, скрытой за мозаичным коридором, они собрались — все, кто был на задании. За стенами слышались отдалённые звуки бала. Леви закрыл дверь и встал у окна, держась на дистанции, но его взгляд не отпускал Анастасию. Он словно сканировал её, ища малейшие признаки повреждений. — Это точно она? — спросил Армин, его голос звучал осторожно, будто каждое слово могло стать роковым. — Мы не можем ошибиться… — Это она, — твёрдо произнесла Анастасия. Пальцы её сжали подол платья, словно она удерживала воспоминания, чтобы они не вырвались наружу. — Я помню её запах, голос. Она шептала мне: «Если повезёт, ты выживешь». Я не понимала тогда, что это значит. Но теперь… Она подняла глаза, и в них сверкнуло нечто первобытное. Страх. Гнев. И что-то глубже — ужас перед истиной, которую она несла в себе все эти годы. — Она участвовала в экспериментах, да. Но в последний момент, я вспомнила… она помогла мне выбраться. Открыла дверь, вытащила. А потом исчезла. Саша нахмурилась, прикусив губу. — А если она просто не хотела, чтобы кто-то узнал, что она творила? — Возможно, — кивнул Жан, — но почему тогда она вообще помогала? — Вот это и нужно выяснить, — спокойно сказал Леви. Он оторвался от окна, подошёл к столу и разложил план особняка. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, готовое прорваться. — Армин, Конни, Саша — вы продолжаете наблюдение. Смена масок и вход в основной зал. Микаса, Жан — прикрываете задний выход. Анастасия и я — вниз, мы идём ближе. Я хочу услышать, о чём она говорит. — А если она знает что ты здесь? — спросила Ханджи, склонившись над картой. — Возможно, — тихо ответила Анастасия. Голос её дрогнул, но в нём звучала твёрдость. — Но я слишком изменилась. Тогда мне было шесть. А теперь… — А если знает? — всё же уточнила Зое, сузив глаза. Анастасия посмотрела в пустоту, будто пыталась вспомнить тот шёпот в лаборатории. — Тогда… она давно ждала этой встречи. Тишина повисла тяжёлым свинцом. Они переглянулись. Решение было принято. Их шаги разнеслись по коридору, когда они снова спустились вниз. Там в зале бал продолжался. Но теперь, под звуки скрипок и смех аристократов, началась другая игра. Тихая. Смертельная. Верена двигалась между группами, как хозяйка бала — легко, изящно, не касаясь ни одной тени. Казалось, она не плывёт, а скользит по блестящему паркету, её белая маска с перьями покачивалась в такт движениям. Анастасия, глядя на неё, не могла избавиться от ощущения, что это не просто женщина, а призрак из её прошлого, материализовавшийся в шёлке и бархате. Леви и Ната держались рядом, он — на полшага позади неё, как и положено личному телохранителю, его взгляд неустанно скользил по толпе. Вежливые кивки, пустые реплики о погоде и урожае — всё это было лишь ширмой. Но каждый её взгляд, каждый жест Леви был целенаправленным. Они следили. И вот в какой-то момент та остановилась у старика в чёрном мундире, коснулась его плеча, произнесла несколько слов. Старик кивнул, его морщинистое лицо было пустым, как маска. Верена обернулась — и двинулась к боковой лестнице. Словно случайно. Словно приглашала следовать. И вдруг — исчезла. Она не бежала, не спешила, просто растворилась в массе людей, как туман. — Сейчас, — прошептал Леви, и его пальцы едва заметно коснулись локтя жены. В его голосе не было ни страха, ни сомнений. Только сосредоточенность. Они двинулись следом, бесшумно, как тени. На нижнем уровне здания воздух был плотнее, прохладнее, пахло сыростью и старым деревом. Здесь царила иная жизнь — служанки шептались в тёмных коридорах, из кухни тянуло дымком и винным паром. Но шаги Верены уже растворились. — Она ушла сюда, — прошептала Анастасия, прислушиваясь. Сердце билось слишком громко, будто заглушало остальные звуки. — Я слышала. Леви двинулся первым. Открывал двери одну за другой, его движения были быстрыми и точными: пустая кладовка, винный погреб, тёмная комната с бочками. И вдруг — тяжёлый скрип. Анастасия толкнула полуоткрытую створку и шагнула внутрь. Это был архив. Стеллажи, покрытые толстым слоем пыли. Старинные книги, связки писем, скрученные карты. Воздух был густой, застоявшийся, словно хранил чужие тайны. — Леви, сюда! — позвала она, и голос её дрогнул. На полке — шкаф с меткой: «Психологические отчёты. Младшее поколение». Армин, успевший догнать их, тут же оказался рядом. В его руках уже был раскрытый блокнот. — Это… — он провёл пальцами по корешкам папок. — Отчёты по детям. Он вытянул один документ и замер. Бумага хрустнула от старости. На титуле: «Субъект №17. Лоррейн». Леви напрягся так, что мышцы на скулах заиграли. Анастасия медленно взяла папку в руки. Листы шуршали, будто шептали забытые голоса. Диаграммы. Схемы крови. Упоминания о «реакциях на сыворотки». Фраза: «сопротивление титанической трансформации». И внизу — подпись куратора: «Доктор Верена Гайльштадт. Закрыть проект. Субъект удалён. Протокол: ложный диагноз» У Анастасии перехватило дыхание. — Она… скрыла, что я жива, — прошептала она. Слова звучали, будто не её. — Нарушила все протоколы. Но зачем?.. Леви молча подошёл и сжал её плечо. Его ладонь была горячей, крепкой — якорь в этом холодном омуте. — Мы узнаем, — тихо сказал он. — Но только осторожно. В этот момент где-то в глубине коридора донёсся звук — словно закрылась дверь. Верена была здесь.