Miham Mawthael

      Славный Эль-Сагеней, занимающий обширнейшую область на юге круга гнева. Суровое пристанище крупнейшего народа адских гарпий — Сагинцев. Они представляют собой вороноподобных демонов, чьё оперение варьируется от смоляно-чёрного, до цвета сухого асфальта. Их культура чем-то похожа на смесь культуры испанцев и ашкеназов, но, тем не менее, сефардской их культуру было назвать сложно.       Эль-Сагеней появился давно. Так же давно, как существует колониальная программа Сатаны. Дело в том, что ад — это практически идеально круглое титаническое по размерам плато, окружëнное плотным кольцом из непроходимых скал и хребтов, высотой в буквально сотни километров. Но даже так, как уже было упомянуто, в этом кольце ещë полно неизведанных и не охозяйствлëнных земель. Пока остальные шестеро грехов отдыхают и радуются жизни в урбанизированной зоне ада, оставшейся ещë со времëн великих четырëх сыновей Баала, Сатана единственный, кто решил начать организованное поднятие целины. Назначил губернаторов на пустых землях, начал активно переселять сюда импов. А одна колония гарпий разрослась настолько, что основала собственную страну без государства, простирающуюся на полторы тысячи километров с юга на север, и на полторы тысячи километров с запада на восток, гранича на востоке с кругом зависти, а на юге с тем самым кольцевым хребтом.              Переносимся в захолустный город-крепость Хазкарот, являвшийся столицей земель одноименного племени сагинцев. Под палящим оранжевым небом, посреди пустошей, пустынь и редких сельскохозяйственных полей, распластался город, с плоскими крышами, редкими пальмами меж деревьев. Чем-то напоминал Газу или Рафах. На рекламном щите, при въезде с северо-западных ворот, была надпись: «Жизнь коротка. Успей купить всё до того как умрёшь»              В маленьком доме на отшибе жила одинокая женщина, по имени Зана и по фамилии Мотхаэль. Фамилия отнюдь не аристократическая, хоть и довольно уникальная. Лишившись родителей, когда была ещë подростком, бедняжке пришлось идти в индустрию древнейшей профессии. То есть проституцию. Не редкость для ада, хоть и не умаляет печальность ситуации. Сейчас она в одиночку растит своего любимого и единственного сыночка, по имени Михам, что означает «мудрый».       Его внешний вид вводил в ступор всех. Как известно, население Сагенея — все поголовно вороны. А тут, у одинокой вороны родился сычик. С серыми перьями и коротким совиным клювом. Вообще не похожий на мать. Из-за чего еще с самого его рождения вокруг шли слухи и сплетни.       Помимо необычной внешности, Михам был носителем множества разных патологий. Синдром саванта, гемофилия, гипергликемия, араходактилия, синдром Марфана, мышечная гипотония, пролапс митрального клапана сердца, болезнь Ниммана-Пика типа C, тромбоцитопения, абсансная эпилепсия, непереносимость лактозы…       Лишь из-за того, что у Заны не было возможности сводить сына в нормальную больницу, все эти симптомы остались неизвестны. В противном случае, на весь ад раструбили бы новость о том, что ребëнок, что должен был умереть ещë на третьей неделе эмбрионального развития, дожил до своего возраста и никак не страдает от этих жутких патологий.       Ворона лишь часто замечала, что сын ни с того ни с сего плевался кровью. Во время игр, внезапно замирал на пару секунд, смотря в никуда, и продолжал бегать, не замечая проблем. Из-за гемофилии, при любой царапине было много крови. Не стоит и говорить о том, каковы были эмоции Заны, когда Михам впервые пошëл на улицу играть и искать друзей и поздно вечером вернулся весь в собственной крови, хоть и довольный и вдоволь навеселившийся. Зана прекрасно понимала, что еë сын особенный. С самого его рождения.       Он был долговяз и высок. Одной из его патологий, было так же поразительно активный рост волос. Они отрастали на сантиметр за сутки, от чего Зана давно прекратила попытки стричь сына по разу в день и просто начала вязать из его волос всякие вещи по хозяйству. Платок ли, нитки, или ковëр       В своëм небольшом домике, на улице Бен-Сонот, птицы проводили время. Михам сидел за столом на кухне, пока мать готовила на ужин. — ...затем и смерть и ад были брошены в ледяное озеро. Это есть смерть вторая. — рассказывал ей что-то парень. — Молитва закончится. Начнётся день судный. — Да да, дорогой. — не обращая внимания, Зана поставила на стол перед сыном вкуснейший мафрум, который тот тут же стал спокойно кушать. Пару раз она взглянула своими золотистыми глазами в алые глаза Михама, о чëм то напряжëнно думая.       За окном по городу рыскали жнецы, ища кое кого. Сегодняшним утром нашли загрызанным заживо налогового инспектора, посланного Абигором — главой одной из четырёх провинций Сагенея, под названием Элигос. Абигор находится в подчинении у Флевретиуса — третьего маршала Сатаны, правящего королевством Хаурес. В его подчинении находятся уже упомянутый Абигор, а так же Базин и Пурсон.       Очевидцы видели лишь худощавую фигуру, скрывшуюся сразу, как только свершила своë кровавое дело. Неизвестный ослепил инспектора, оторвав несколько частей тела и разорвав лицо. В ходе экзекуции, чиновник потерял веки, нос, губы, костную структуру средней части лица и девять пальцев, прежде чем погиб от протыкания сердца осколком ребра.       Михама будто вовсе и не заботила эта история. Он болтал ножками, уплетая ужин. Ну и что, что в трупе нашли несколько серых перьев? Ну и что, что жнецы опрашивают всех вокруг о гражданине, имеющим такие прозвища как: Михаил из Хазкарота, Монстр с Бен-Сонот, Малыш Майк, Пожинающий смерть, Серый упырь, Ужас юго-запада?       Проститутка, моя посуду, придавалась воспоминаниям. Когда Михам только вылупился, он не плакал. Ещë слепой и неоперённый птенец часто давился кровью, скапливавшейся у него в клюве, но, казалось, его не беспокоило и это. И только когда Зана уложила его в люльку, он начал ни с того ни с сего орать. Орать истошно. Орать до посинения. Кашляя и хрипя. Зана пыталась отвлечь его погремушками, какими-то игрушками. Она думала, что он просто хочет играть. Так как она покормила его перед тем, как уложить, а пелëнки были чистые.       Минут через пять крик стал постепенно всë более напоминать рычание. Крики превращались в кошмарный вопль, в рёв дикого зверя. Настолько жуткие и противоестественные звуки издавали молодые связки, каких не бывает даже на обрядах экзорцизма. От страха выронив погремушку, Зана начала аккуратно отходить от сына. Распушившись и забившись в угол комнаты, она слушала громкий рëв, раздававшийся на весь дом, и смотрела и на безумные конвульсии птенца в люльке. Целый час Зана провела, дрожа и обняв себя за колени, пока сын не прекратил рычать и не уснул. Юная девушка надеялась, что он умер, но малыш был полном порядке. В полном порядке он был и сейчас, доедая еду. — Мамуля. Тебе помочь чем-нибудь? — подошëл парень, положив тарелку в раковину. — Можешь подмести, родной мой. Потом было бы неплохо цветы полить.       Обняв еë, Михам пошëл в кладовку за веником.       В один момент, к ним в дверь постучались. Спокойно пройдя, Зана встретила на пороге грозных жнецов, охотящихся за убийцей чиновника. — Вам знакомо это лицо? — и продемонстрировали фоторобот, представлявший собой нелепо нарисованного импа с головой неясыти и длинными волосами. — Не-а. — безразлично помахала она головой в отрицательном жесте. Но не смотря на это, жнецы отпихнули еë с прохода и ворвались в дом, обыскивая все комнаты. После крика. — Вот он! — последовали звуки борьбы, лопающейся плоти, рвущихся мышц, сломанных и пережëвываемых костей. И крики пятерых демонов, ведь именно столько жнецов ввалились сюда.       Спокойно пройдя в комнату, Зана увидела посреди кучи трупов Михама, целого и невредимого. — Я всë уберу… прости, тут немного… твоя рассада помялась… — виновато он почесал затылок, глядя на сбитые стаканчики с разными ростками адских помидоров и огурцов. — Ничего, сыночек. — Зана подошла к сыну и обняла его, прижав к своей груди. — Всë нормально… Я всë уберу.       Тем же днëм, Михам стоял на крыше, смотря на родной город. Шëпотом он как обычно бормотал несвязные вещи. — Йёхи ретзон шешриди хакдушим хагдулим, мекховаким бепроглим аковим медам, йекомо бемизбехот хакпалот вешридехем шел хагневим вехисрисим хааниим йифраху бегни адан. Векашер хантидурон хамеуба вехамцмацем, им аман хашба, яавор ламба шлехем, ашата коливу бишива мукпат бани хамаа шел мегель, веханафсиа шли титарвев ветахафоч лехламес велеха’артза. хаетзи’а хаарфилит шли миткарбет…       Ещë до того как Зана снесла яйцо с Михамом, к ней во сне пришло ужасающее уродливое существо. Оно выглядело так, будто было сшито из разных кусков плоти зверей, людей, демонов. Казалось, более безобразной гадины ворона не видела даже в фильмах ужасов, кои ей удавалось иногда смотреть по местному телевидению, до сих пор прокручивающим кассеты восьмидесятых годов. Оно не имело глазных яблок. Оно не имело и губ, от чего его полусгнившие зубы были отчетливо видны даже сквозь пелену еë грëз.       Существо заговорило, и назвало себя ангелом великого мëртвого бога Усумгалла. Ангел рассказал ей, что этот бог, много тысяч лет назад, сделал так, чтобы в аду родился демонический сын, похожий на него самого. Когда малыш вырастет, он сможет делать невероятные вещи и обречëт все три мира на великие страдания.       И в самом деле. У Заны родился мальчик, которого она, не придав значение сну, не убила, а наоборот приняла и назвала Михамом. Ранним утром, когда Михам вылупился, в небе зажглась яркая звезда. Волхвы тайного монашеского ордена Херес Троне увидели эту звезду и поняли: Абсолют дал людям знак, что губитель родился. На четырнадцать лет раньше, чем то предсказывал Гермес.       Монахи пытались воззвать к Люциферу, к другим грехам. Хоть бы и к СМИ. Но их никто не принял всеръëз. У грехов были дела поважнее, а из СМИ за их историю взялась лишь какая-то мелкая полууфологическая газета, всегда печатающая какую-то абстрактную чушь. — Возьмите пучок иссопа и обмочите в кровь, которая в сосуде, помажьте перекладину и оба косяка дверей кровью, которая в сосуде; не выходите за двери дома своего до утра… — Всю свою жизнь Михам бормотал о каком-то царствии небесном. Он мог целый день пересказывать Библию главами. Не смотря на то, что он никогда не читал ни единой книжки. Единственное, что было из развлечений, это улица и телевизор с тремя каналами. — Беги в мои леса, прячься в тишине деревьев, слушай как птицы поют о нашей грусти.             Зана ясно помнила, как получила первый в жизни седой локон. В одну ночь, на земное празднование пасхи, она услышала посреди ночи непонятное ритмичное полу-гавканье. Происходило оно со стороны комнаты Михама. Было ему тогда десять лет. Открыв дверь, она увидела, как сын на четвереньках, на удинëнных в два раза конечностях, стоит посреди комнаты и, будто в трансе, с периодичностью издаëт эти непонятные звуки с жутко перекошенным лицом, а рядом с ним лежит мëртвой буквальная идентичная копия Михама. Сложно передать словами что именно увидела Зана, но от страха увиденного ворона упала в глубокий обморок.       А вот другая история. Ещё в раннем детстве, была у Михама лучшая подруга. Еë звали Аксель. Здесь это имя не казалось мужским в силу исторических обстоятельств. Аксель единственная во дворе дружила с Михамом в те дни, тогда как все считали его странным и мерзким. Как, в общем-то, бывает и со всеми демонами с особенностями.       И в один из дней, девочка играла с мячом. И в порыве игры, выбежала на дорогу, прямо перед едущей машиной, в два раза превышавшей скоростной режим по городу. Бедную ворону размазало по асфальту. Все дети на улице, испугавшись, разбежались с криками. Один лишь Михам молча подошëл к погибшей. Он присел к останкам. Лицо его выражало спокойную грусть.       Филин положил руку на голову вороны. И еë труп поднялся в воздух, вместе со всеми каплями крови. В воздухе, Аксель растаяла, и капли плоти испарялись недокасаясь асфальта.       На следующий день горе-водителя обнаружили в своем доме мертвым. Всë его тело было покрыто жуткими гангренами, загниениями, волдырями. — Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. — А Михам всë стоял на крыше, потряхивая кистью руки. Это была его давняя привычка — трясти ладонью каждый раз, когда размышляет и бормочет. — Михам. — послышался голос позади.              Обернувшись, парень увидел целую и невредимую, но уже не живую, Аксель. Она росла вместе с ним и была его незримой спутницей, тайной ото всех. — Михам, скажи. Стоило ли оно того? — она взглянула на него своими большими искренними глазами. — Ежели ты угадаешь, чью душу я поглощу, мы поцелуемся. — улыбнулся Михам. И в улыбке его смешалась теплота и ехидство. — Но Михам. Весь город тиранят жнецы. — она сделала шаг навстречу ему. — И всë из-за того лакея аристократов. — Мои длани прибиты гвоздями. Но это не остановит меня.        — Эх… как знаешь… — и испарилась в прах, чтобы в следующий раз объявиться вновь.       Михам взглянул куда-то в сторону. Матушка в это время зарывала на заднем дворе трупы убиенных жнецов.       К ночи, Михам поцеловал Зану на прощание и, пока в их несчастном городе всë неспокойно, ушëл в пустыню близ города. Все улики были уже сокрыты и мать была в безопасности.       Четырнадцать дней и ночей Михам терпел в пустыне голод. На седьмой день, когда филин добрëл до забытой всеми богами пещерки, ему приснился сон. Прекрасная обнажëнная дева, с завязанными глазами, сидящая на вершине высокой башни, оплетëнная нитями. Филин перенëсся на вершину башни. На еë левом плече сидел фазан, державший в клюве анк. По правую руку от девы лежал лев, сжимавший в пасти крест. Вокруг шеи и груди оплелась змея, смотревшая на Михама. А в ногах расположился рогатый козëл, с клеймом пентакля на лбу.       Подошедший козëл преподнëс юноше цветок Хирантодендрона и упал замертво. Подошедший лев оставил Михаму мертвого агнца, вместе с крестом, и спрыгнул с башни, разбившись о скалы. Фазан же принëс Михаму в когтях слиток золота. После чего схватил змею с плеч девы и упорхнул с нею.       Проснувшись, Михам, чувствуя холод, взглянул на потолок пещеры. С улицы исходило странное сияние неведомых костров. Покинув свою временную келью, демон взглянул вокруг. Его объяли галлюцинации. Над полями шли великаны. Жуткие змеи. Чëрные монстры. Они сражались друг с другом, грызя и убивая. Магические удары озаряли ночное небо.       Михам почувствовал, как странная сила течет сквозь него. Он увидел в небе гигантский львиный глаз, наблюдающий за ним, и почувствовал, как его втягивает в него. Глаз становился все больше и больше, пока не заполнил все небо. Он почувствовал, как мир растворяется в нём. Глаз был скорее не сущностью всего зла, но силой, запрещающей воспрепятствовать злу, которое он видел и чувствовал в своей жизни.       Глаз поглотил ад с Михамом и теперь юный демон находился в ином мире. В центре этого мира находился замок. Он был сделан из черного камня, и его башни достигали небес. Замок был окружен рвом, заполненным жидким сатурнием, и единственным путем через него был подъемный мост.       Михам подошел к воротам замка и был встречен существом, у которого было тело человека, но голова и рога быка. — Кто ты? — спросило существо низким, грохочущим голосом.       Михаму было известно, что он должен был сказать. — Я Михам. я принёс правду, я отогнал ложь. Я не творил несправедливого людям. Я не делал зла. Не делал того, что для богов мерзость. Я не убивал. Не уменьшал хлебов в храмах, не убавлял пищи богов, не исторгал заупокойных даров у покойников. Я не уменьшал меры зерна, не убавлял меры длины, не нарушал меры полей, не обвешивал, не подделывал стрелки весов. Я чист…       Существо кивнуло и открыло ворота. Внутри замка Михама встретила толпа демонов. Все они были разных форм и размеров, но у всех было одно общее: все они были прекрасны ему, даже в своих чудовищных формах. Они вели процессию вокруг него, ведя его по залам замка.       Демона привели в тронный зал, где он увидел пустующий трон, а рядом с ним некий силуэт. — Имя мне Нинкилим. Владыка всех кишащих существ. — сказал силуэт. — Прими наш дар, дитя. — указал он на трон, слитый полностью из сурьмы.       Смело пройдя вперёд, принц смерти сел на своё законное место. Не смотря на хрупкость этого полуметалла, под весом филина он не развалился и не начал сыпаться. Демоны поклонились королю, пробивая лбами плитку замка. После коронации, дворец исчез, вместе с троном. Но галлюцинация битвы никуда не исчезла. Она только набирала обороты.       Михам впервые почувствовал странное чувство в груди. Будто всё внутри сжалось. По телу побежали мурашки, какие пробегают у людей перед судьбоносными решениями. Демон посмотрел за горизонт, не зная от восхода ли солнца горит небо, или от заката. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как сила иных богов течет через него. Он знал, что он был избран для этого момента. Михаим поднял руки, и земля под ними начала дрожать.       Начался сильный дождь, впервые за два года в этой пустыне. Владыка апокалепсиса — не просто миф. Он был реален, и он был могущественен. И ничто не могло устоять на его пути.       И посреди битвы мифических гигантов, за которой наблюдал филин, рай, что светил ночью вместо луны, загорелся ярче, чем то было когда-либо прежде. Гиганты ужаснулись. И на этом моменте всë и исчезло. Остался лишь дождь.       Михам снова был один в пустыне. У него не было короны на голове, не было скипетра в руке, но сила была с ним.       Галлюцинация кончилась. Конец света начался.       И пока филин стоял там, дождь окроплял его тело, ветер спутывал волосы и смывал пыль пустыни. Король обнял себя за плечи, пытаясь согреть себя от холода. Голоса в его голове и символы проносившиеся перед его глазами затихли, давая ему отдохнуть перед предстоящей дорогой.       Холодной была ночь, тихой стала пустыня. Рай безмятежно светил в далеке.