Часть 3

К птицам Ральф шёл пружинистой походкой хищника. Он готовился долго и настойчиво стучать, но дверь неожиданно открылась, едва он коснулся костяшками косяка. С пола на него смотрел Дракон и скалил в жутковатой улыбке крупные неровные зубы. Ральф чуть замедлился, думая, надо ли предложить помощь, но потом решил, что все прекрасно обходятся и без него, и решительно перешагнул порог спальни. Недовольное шипение и бормотание из-за обильной растительности Ральф расценил как предупреждение, поэтому громко объявил о цели своего визита и щёлкнул выключателем, желая рассеять столь любимый здесь полумрак. Стервятник лежал на кровати с компрессом на лбу, иллюстрируя собой все произведения про чахоточных больных, у одра которого дежурят безутешные родственники. В роли родни сегодня выступали Дорогуша и Слон, который бережно держал в руках горшочек с Луисом.       — Господи, что у вас за лампочки? — возмутился Ральф, когда под потолком зажглось всего три лампы из восьми, да и те тусклые и мутные. — Ни черта же не видно, вы себе глаза испортите в такой темноте. Как у вас растёт-то что-то тут! Его восклицание было умело проигнорировано, но Ральфу было не привыкать: ни к молчаливому осуждению, ни к корявым физиономиям, художественно подсвеченным ненавистью. Поэтому он попросту вытащил из ближайшей тумбочки ящик и высыпал всё содержимое на пол. Тихий ропот колыхнул листьями плющей и вьюнков, Стервятник повернул голову. Ральф ногой поворошил скучную добычу, очередной ящик полетел на пол. Птичий Папа что-то мекнул Дорогуше и тот метнулся к магнитофону, зашуршал кассетами и, найдя нужную, поставил. Ральф выудил из горки вещей ножницы с острыми концами, блистер таблеток, коробочку с непонятным содержимым, канцелярский нож. На тумбочке Гупи стояло две кружки, тарелка, блюдце и три стакана, спёртых из столовой. Воришка отправился отмывать казённую посуду, а Ральф сел на кровать и открыл нижнее отделение тумбочки. Звучащая музыка будоражила аппендицит и язву желудка. Не найдя ничего запрещенного и опасного, но не желая сдаваться, Ральф изъял початую банку кофе, Стервятник сел на кровати в позу тоскующей выпи.       — Что вы ищете?       — Не знаю, не знаю, — пробормотал Ральф, вороша скудное имущество Бабочки. — Мы — упыри, — закинул он удочку, — люди дотошные и въедливые. Особливо не любящие воровство и хищничество. Стервятник слез с постели и поволокся к столу с магнитофоном, выключил заунывную мелодию, переставил кассету и включил подрывающие традиционные ценности вопли сатанинской группы Kiss. Ральф воспринял смену музыкального оформления, как сигнал, и в один шаг переметнулся к кровати вожака. Стервятник своё имущество хранил не в выкрашенной белой краской тумбе, а в старом сейфе, облезлом и страшном, как и положено запертым на все замки.       — Ключи, — потребовал Ральф.       — Разве у вас их нет? — с вежливенькой улыбочкой мерзавца поинтересовался Стервятник. В прошлый раз Ральф изъял связку ключей и отмычек, но за прошедшее время гнусный падальщик стопроцентно поменял замки.       — Значит, у нас ещё и личный досмотр, — Ральф демонстративно подтянул перчатку на руке. Стервятник закатил глаза и распахнул на чахлой груди унылый пиджачок (товар дня в секонд-хэнде), как бы говоря, что он весь во власти воспитателя. Ральф ещё раз внимательно посмотрел на Папу Птиц, такая покорность настораживала. Обычно, если дело доходило до обыска, то Стервятник с удовольствием играл спектакль принцессы-недотроги, революционера в сырых казематах, партизана, безвинно пытаемого в застенках гестапо, и прочее в том же жанре. Что-то в этой покорности настораживало, а Ральф старался быть непредсказуемым для своих подопечных. Так их легче было держать в тонусе и необходимом для успешной работы трепете. Поэтому он не спешил ощупать костлявые телеса. Ральф вспоминал момент, когда он зашёл в четвёртую за сумкой Блондинки. В чём тогда был одет Стервятник? Он развернулся спиной к вожаку, можно сказать проявил вопиющее неуважение и презрение, и пошёл к встроенному шкафу. Опознать среди развешенного на первый взгляд одинакового чёрного тряпья вещи Стервятника было несложно. Они висели особняком. Посыпанные перхотью пиджаки, длиннополый сюртук, какой-то помойный лапсердак времён реконкисты, пальто из бронебойного драпа, в котором Стервятник выглядел придавленным горем не фигурально, а натурально. Ральф сунул руку в карман пальто, он давал вожаку птиц шанс сохранить лицо. Но похоже Стервятник перешёл в режим ослиного упрямства и решил не сдать врагу ни пяди родной земли. Из карманов пальто Ральф добыл бумагу для самокруток, спички и расчёску, замаскированную под нож-бабочку. Всё это, конечно же, ушло в кучку реквизированных вещей.       — А расчёску за что? — ахнул нервный Ангел.       — За то, — снизошёл до ответа Ральф, перетряхивая уже трикотажную кофтёнку, которая больше подошла бабульке-пенсионерке, торгующей осенними кабачками на рынке. За кофтой последовал пиджак номер один с кожанами заплатками на рукавах. Ребристый тюбик он нащупал во внутреннем кармане. Ральф замер, нагнетая драматизм и ожидая хоть каких-нибудь слов от Стервятника, но тот молчал. Магнитофон не выдержал напора и страсти солиста Kiss и зажевал кассету. Это был яркий металлический тюбик с названием марки, выложенным крохотными стразами. Яркий и блестящий, как раз такой, считал Ральф, и должен быть в сумочке легкомысленной женщины с младенчески-голубыми глазами. Он потряс тушью, стразы рассыпали радужные искры, привнеся немного новогоднего настроения в зелёные сумрачные джунгли.       — Стыдно, — сказал Ральф, прекрасно зная, что все слова впустую. Стервятник скривил горбатый клюв и отвернулся. Дальше проводить обыск Ральф не стал, хотя потаённых мест ещё было множество. Он собирался сразу же подняться на третий этаж и вернуть пропажу, тем самым смягчить наказание для Стервятника, ограничив до пары дней в Клетке. Но когда вышел от Птиц, услышал матерный рёв Шерифа и пошёл на звук. Квадратный Шериф, раскрасневшийся от крика, неуклюже топтался вокруг пёстрого дерущегося клубка своих крысят. Судя по одышке, Шериф уже использовал пинки ногами в качестве аргумента по принуждению к миру, но они не сработали. Ральф сунул тушь в карман брюк, чтобы не потерять в общей свалке, и, кивнув коллеге, врубился в кучу с другой стороны, стараясь сразу выцепить зачинщиков. Ему удалось отвлечь визжащего Соломона от выдирания и без того жидких косиц из шевелюры Мертвеца, Шериф рядом заламывал руку Дикобразу. На полу ещё продолжали возиться Дон, Падаль и Хохотун.       — Тих-ха! — гаркнул Шериф, пиная куча-малу и зверски скалясь на набежавшую публику. — Где Рыжий? Народ вокруг лузгал семечки, передавал друг другу сигареты, стихийный тотализатор на победителей драки начинал работать, как иногда казалось Ральфу, раньше, чем начиналась сама потасовка. Вопрос воспитателя остался без ответа. Поэтому основных драчунов Ральф и Шериф поставили к противоположным стенам, не забыв дать по несколько тычков и подзатыльников, и занялись остальными. А потом пришлось гнать окровавленное стадо в Могильник и помогать контролировать порядок и там, потому что в одиночку крысиный пастор не справлялся. Когда всё закончилось, сил и желания идти и слушать нудные директорские речи не было никаких. И Ральф решил, что, может быть, Блондинка и не останется в Доме, и тогда ему не надо будет расшаркиваться. Беспощадный Кровопийца Кроваво-красная надпись грозно мерцала на пришпиленной к спинке дивана открытке. Ральф отколупнул кнопку и перевернул карточку. Это была открытка из набора «Животные Евразии в картинках», у него был такой в детстве. Пятнистый олень с раскидистым кустом рогов на голове. Интересно, олень — это тоже послание. Своего рода намёк? Ральф кинул открытку к предыдущим двум и пошёл спать.