Часть 4

      — Это не моё, — Блондинка сморщила курносый носик, от чего тот превратился в маленький розовый пятачок.       — Та-ак, — с растяжкой выдохнул Акула. Ральф затосковал. Сейчас директор стряхнёт плесень и пыль с сутулых плеч и начнётся демонстрация власти и «крепкой» руки.       — Дайте мне эту тушь и скажите, какой марки была ваша, — Ральф сделал попытку пресечь начальственный гнев в самом начале.       — Нет! — шарахнул кулаком по столу Акула. — Это же бардак! Безобразие! Разве нормально, чтобы юноши малевали себе глаза, как придорожные., — директор вовремя прикусил язык. — Тащи сюда поганца! Ральф вышел из кабинета. Он сразу двинулся в сторону классов, зная, что сейчас идут уроки, и скорее всего Стервятник сидит там, парит на своей стремянке, записывая за учителем в тетрадь. Как ему удаётся писать аккуратно, держа тетрадь навесу? Была мысль перекурить, давая Акуле время остыть, но он отмёл её как не конструктивную. Сегодня лишняя задержка только распалит пятнистую рыбину.       — Извините, — Ральф заглянул в класс. — Рекс, выйди. Бурундуку беспомощно хлопал близорукими глазами, Стервятник уронил с колен целый ворох газет, и те грязно-белыми птицами закружились в воздухе. Что-либо говорить Ральф не стал, оставив морализаторские речи для Акулы, который не заставил себя упрашивать, и минут пятнадцать они все слушали бессвязные вопли, где слова про порядок и беспредел чередовались в произвольном порядке без какой-либо привязанности ко смыслу.       — Эта? — жестом фокусника, будто из воздуха, Стервятник достал потёртый тюбик туши. Акула как раз прервался на глоток воды.       — Да, — Блондинка с опаской забрала своё имущество из окольцованных пальцев вожака Птиц.       — Я нашёл его на полу. Откуда я мог знать, чьё это? — без всякого смущения соврал Стервятник. Насупленные брови Ральфа он игнорировал и всячески обходил взглядом.       — Вернуть! Надо было вернуть, как и любую другую находку! — булькал Акула. — Для этих целей у вас на этаже имеется круглосуточный воспитатель! Теперь в свою очередь изумился Ральф, узнав о своих новых должностных обязанностях бюро находок.       — Его не было на месте.       — Меня?! — поразился Ральф такой бессовестной подставе.       — Примите мои извинения, — Акула склонил плешь в сторону Блондинки. Ральфу достался выпяченный подбородок в сизых кустиках плохо выбритой щетины. — А от тебя объяснительная. Ральф подождал, когда они дойдут до Кофейника и только тогда хорошенько тряханул заносчивую Птицу за локоть.       — Значит, меня не было на месте, а ты со всех ног скакал ко мне вернуть найденное?       — Что за грубости! — кривил тонкие губы Стервятник. — Зачем мне её дешёвка? Кстати, мою тушь мне так и не отдали. А она обошлась мне в пять сотен, совсем свежая.       — Я сейчас отдам, — пообещал Ральф. — Ну-ка пошли. Оскорбительные послания одно за другим полетели в лицо Стервятника. Гад даже клюнул острым уголком его в лоб, и Папаша Птиц побледнел от гнева.       — Твои писульки? — Ральф навис над столом.       — Что вы себя позволяете? — задушенным голосом просипел Стервятник. Его чуть ли не трясло, трость в его руках пьяненько поплясывала.       — Ты меня спрашиваешь? — Ральф сощурил глаза. — Меня? Гада, эстонского вурдалака, безжалостного кровопийцу и душегуба? Губы Стервятника чуть дрогнули, когда он намеренно употребил неправильную территориальную принадлежность упыря. Но можно ли это считать уликой? Невысказанным признанием?       — Не понимаю о чём вы? — Папаша взял себя в руки и даже изогнул рот презрительной подковой. — Как насчёт моего имущества? Ральф проигнорировал вопрос и сел за стол перебирать бумаги. Вожак Птиц немного потоптался на месте, потом с легким стоном, сигнализирующем о том, что он не в обиде и делает небольшое одолжение воспитателю, собрал разбросанные открытки и положил их на диван. Изображая деловую активность, Ральф увлёкся и уже всерьёз занялся работой. Тем более, разбирая бумажные завалы, нашёл письмо из комитета по образованию с очередными запросами по образовательным программам и сел сочинять абсолютно лживый ответ. Акула никогда не занимался подобной писаниной. Белый почтовый конверт влетел под дверь и проскользнул по паркету через всю прихожую. Ральф выскочил из-за стола, желая поймать наглого почтальона, но запнулся о загнутый угол паласа и растянулся на полу, больно ударившись боком. «Паршивцы. Сукины дети. Ноги повыдергаю!» — думал Ральф, с кряхтением вставая с пола. Открытка, на которой он от души повалялся, конечно, пострадала. Только что приклеенные и ещё не успевшие хорошо схватиться буквы сместились и сморщились. Но текст не блистал оригинальностью, поэтому Ральф без труда ознакомился с оборванным содержимым. ской Леший. Псих и клоун. Характеристику лешего пришлось поискать. Обрывок слова нашёлся на локте. Ральф аккуратно расправил тонкую бумагу какого-то глянцевого издания. Глянец сообщал ему, что родом он из славного города Костромы — родины берестяного плетения и вязаного на коклюшках кружева. Навыки абсолютно недоступные для понимания очерствевшей в ежедневных стычках со зверинцем Дома воспитательской души. Зеркало над тумбочкой отразило всклоченную сердитую физиономию — в самый раз для лешего. Ушибленный бок ощутимо побаливал и в столовую Ральф зашёл слегка прихрамывая. Столовая непривычно гудела тише обычного. У раздаточного окна стояли Аула и новая воспитательница. Рядом маячили Гомер и Ящер с такими лицами, словно стали свидетелями полового контакта двух инопланетных рас: удивление и робкие улыбки мешались с брезгливостью и жалостью. Четвёртая и третья демонстративно игнорировали распитие дрянного кофейка администрацией. Только Табаки, плевавший на мнение состайников, не сводил взгляда с женщины и словно впитывал все подробности, фотографируя интересующий объект нахальными глазёнками со скоростью сто кадров в секунду.       — Они обедают по-отдельности? — Блондинка взмахнула ресницами, как крылышками бабочки.       — Это необходимая мера, — Акула заложил большие пальцы за борта пиджака и выкатил дряблое пузцо.       — Но я видела девушек на этаже мальчиков.       — Мы хотим, чтобы они ели, а не кидались хлебными корками в объект сердечной привязанности, — брякнул Ральф. Плевать он хотел на директорские политесы. Новый боец в их воспитательском малом отряде должен знать правду.       — А вот тот мальчик, — Блондинка деликатно выставила мизинчик в сторону Шакала Табаки. — Он что, кладёт еду в карман? — в голосе женщины слышался неприкрытый ужас. Гомер и Ящер равнодушно взглянули в сторону четвёртой, Ральф не стал и оборачиваться.       — Вы же успели познакомится с Толстым. У нас острая нехватка кадров, дети сами кормят своих неразумных.       — Но антисанитария, тараканы! Вот это была ещё одна необъяснимая загадка Дома, несмотря на разбросанные везде какие-то объедки и ошмётки еды в спальнях, во всём здании нигде и никогда не было тараканов. Может быть, они не выдерживали соседства с крысами двуногими и классическими грызунами.       — Но это неправильно, — Блондинка одёрнула свой короткий пиджачок и с самым решительным образом скрестила руки на груди. — Есть же санитарные нормы и правила. И если вы не в состоянии их соблюдать, заведение должно быть распущено. Ральф взглянул на Акулу, тот пошёл бледно-зелёными пятнами, при этом плешивая головёнка матово поблёскивала от капелек выступившего пота. Коллеги-воспитатели с удовольствием наблюдали обкатку новобранца, но вмешиваться не спешили. Зачем? Пускай они бы в этом и не признались, но в глубине души знали: решение о том, кто останется работать, а кто уйдёт принимает Дом, а не люди. Ральф ещё раз взглянул на Акулу. Вопрос санитарии был ахиллесовой пятой директора, сколько взяток было дано соответствующим службам — страшно представить. Поэтому тем болезненнее был удар, нанесённый привлекательной женщиной.       — Давайте поднимемся в буфет и выпьем хорошего кофе. Там у нас прекрасная выпечка, — Ральф легонько коснулся пальцами локотка женщины, как бы давая ей направление. Акула благодарно взглянул на него и быстренько засеменил к выходу, за ним потянулись и все остальные. Ральф оглядел столовую, Слепой занавесился волосами и руками ели макароны, вытаскивая их по одной из тарелки, котлету уже давно прихватизировал Табаки. Сфинкс боролся с граблями, зажавшими уже пустой стакан из-под компота. Крысы хихикали и кривлялись, Москит кормил с ложечки портрет Осборна, Птицы в дурацких слюнявчиках ещё только доедали первое. Стервятник сидел прямо, прижав локти к бокам, и недовольно рассматривал что-то у себя в тарелке.       — В чём дело? — Ральф подошёл к столу третьей.       — Ни в чём, — Папаша зыркнул стылым глазом. — Разве что некоторые воспитательницы зачастили на нашу половину.       — Ревнуешь? — совершенно не понятно откуда и взялось это слово, но Ральф выпалил его, сопроводив этакой понимающе-снисходительной улыбкой. Стервятник, который в этот момент подносил ко рту ложку супа, облил свой белоснежный слюнявчик с жёлтеньким цыплёнком.