Трофей

В прихожей Арина устало опустилась на банкетку, сомневаясь, что в ближайшее время вообще сможет двигаться. Страх, напряжение, усталость навалились разом, и свинцовая тяжесть придавила, раздавила ее. Прислонившись спиной к стене и закрыв глаза, Гордеева вяло подумала, что по-хорошему ей надо убираться отсюда — попросить Комолова вызвать такси, и… И что потом? Да какая разница, в конце концов, переночевать можно и в опорнике… Но вместо этого скинула противно хлюпающие, полные воды кроссовки и повернулась, почувствовав на себе неотрывный взгляд. Джокер стоял, прислонившись плечом к косяку и поигрывая ключами. Однако, встретившись с ней глазами, принял обычный равнодушный вид и кивнул куда-то в сторону коридора.       — Ванная слева, первая дверь. Чувствуйте себя как дома.       — Спасибо, — проигнорировав насмешку в голосе хозяина, после затянувшейся паузы отозвалась Гордеева и заставила себя подняться. Действительно, все то время, что они добирались до квартиры, ей больше всего хотелось оказаться под душем. Смыть с себя грязь, усталость, безумные волнения этой ночи, а самое главное — согреться. Видимо, она и правда выглядит плачевно, если уж Комолов сам радушно предложил ей ванную… В ванной Арина торопливо стянула насквозь мокрую одежду, заключив, что и джинсы, и кофта, безнадежно измазанные пылью, паутиной, ржавчиной и бог весть чем еще, утратили мало-мальски приличный вид. Затем включила душ на полную и с наслаждением встала под горячие, почти обжигающие струи, чувствуя, как утихает противная дрожь то ли от холода, то ли от страха. Наконец, тщательно растершись полотенцем, Арина завернулась в мягкую махровую ткань, закинула в стиральную машину свои вещи и, помедлив, с неохотой толкнула дверь ванной, выбираясь из своего убежища и плохо представляя, что ее ждет. Ей сегодня повезло уже дважды: сначала — что Карим со своим подельником не убили ее сразу, потом — что появился Комолов и в качестве «приза» она досталась именно ему, а не кому-то из этих отморозков… Но чего ей ждать от Джокера, не знала решительно. Еще не факт, что он готовит ей участь лучше, чем те двое уродов. Сегодня она для него законный трофей. Вот уж точно — из огня да в полымя… Джокер, вальяжно развалясь на диване в гостиной, распивал коньяк. Заметив Гордееву в открытую дверь, приглашающе махнул рукой.       — Присаживайтесь, Арина Ильинична. Отметим победу добра над злом. Да и вообще, вам расслабиться не помешает.       — А добро — это, я так понимаю, вы? — сорвалось у Арины прежде, чем она прикусила язык. Комолов вскинул брови, изобразив на лице искреннюю обиду.       — А что, не похоже? Примчался выручать прекрасную девушку из логова дракона, победил всех злодеев… Чем не рыцарский подвиг? И вот она, благодарность! Арина тяжело вздохнула. Джокер, конечно, по своему обыкновению не упустил случая, чтобы включить клоуна, но под этими ухмылками и шуточками крылось что-то еще. Что-то, чего он сам, возможно, не понимал до конца. Гордеева осторожно устроилась на краешке кресла, под пристальным взглядом Комолова поспешно натянув полотенце пониже, отчего узел сверху едва не распался. Мысленно чертыхнувшись, Арина стянула полотенце на груди. Джокер, наблюдая за всеми этими манипуляциями с нескрываемым интересом, расплылся в ухмылке.       — А вам идет. Хоть сейчас в рекламу. Ну или на страницы мужского журнала. А затем, перегнувшись через стол, накрыл ее колено своей ладонью. Арина дернулась от прикосновения горячих пальцев будто ошпаренная, непроизвольно отшатнувшись. Джокер, криво усмехнувшись в ответ на ее реакцию, сразу же убрал руку.       — Уникальная вы женщина, Арина Ильинична, — бросил, делая глоток коньяка. — Меня боитесь, а в одиночку к Кариму сунуться не побоялись. Еще и предупредить наверняка никого не догадались. Гордеева пожала плечами.       — Завьялов на меня полчаса орал, когда я заикнулась, что казино надо проверить, и приказал не соваться не в свое дело. Опера начальство все равно бы не ослушались. Можно было Рыжова взять, но у него теперь своих семейных проблем полно, не до приключений…       — В отличие от вас, — беззлобно поддел Джокер, качнув головой. Эта женщина вообще когда-нибудь уймется? За те пять лет, что они знакомы, он с трудом мог бы припомнить историю, в которую Гордеева не влезла бы так или иначе, зачастую переходя дорогу не только мелким уголовникам, грабителям и убийцам, но и самому Ворону тоже. Как она с таким беспокойным характером все еще была жива и относительно невредима — загадка… Арина, никак не прокомментировав последнее замечание, нашла в себе силы поднять глаза, спокойно и твердо встречая его взгляд.       — На самом деле я очень вам благодарна, что вы ввязались во все это, и…       — И?.. — поторопил Джокер, когда пауза затянулась.       — Спасибо, — повторила Арина тихо. И, тут же перескочив на «ты», с явной неохотой добавила: — Получается, теперь я у тебя в долгу.       — Можем рассчитаться прямо сейчас, — хмыкнул Комолов. Арина вспыхнула жгучим румянцем. — Я не о том, — усмехнулся Джокер, с удовольствием наблюдая за тем, как пылает ее только что бледное лицо. — Ответишь на один вопрос — считай в расчете. Гордеева нахмурилась, настороженно смотря на него. Слишком просто. Так не бывает.       — Что за вопрос? Джокер подался вперед, наклонившись к ее лицу. Тогда, три года назад, он столько раз мысленно прокручивал в голове этот вопрос… И уж точно не ожидал, что задать его вслух будет так непросто.       — Рома мой сын? Арина вздрогнула, вновь разом бледнея.       — Это нечестно, — выговорила, судорожно сглотнув.       — Что именно? Да — нет. Одно слово. Не такая большая плата за то, что я спас тебе жизнь. Арина долго молчала, до боли стиснув руки.       — И ты думаешь, что я тебе не совру? — произнесла тихо, практически шепотом.       — Ты? Соврешь? Вот уж вряд ли. Ты ж у нас честная, совестливая, да и быть у меня в долгу принципы не позволят, — с ухмылкой отозвался Джокер, на что Арина слегка поморщилась.       — Возможно, тебе это кажется смешным…       — Не кажется, — перебил Комолов. — Когда речь о тебе — не кажется. Будь на твоем месте другая — решил бы, что притворяется. Ну или дура клиническая. А ты… Теперь таких не выпускают. Реликт. Так тебя Ворон назвал после той истории с Кабаном, когда ты вознаграждение взять отказалась. А еще сказал: вот бы тебе такую жену, может, за ум наконец бы взялся.       — Издеваешься?       — И в мыслях не было. Ну так что? Могу я рассчитывать на ответ, или это слишком высокая цена для тебя? Арина опустила голову, бездумно разглядывая ковер под ногами. Ну вот, а она надеялась, что этот момент никогда не настанет. И что никто и никогда… Она ведь так тщательно пыталась сохранить эту тайну — так тщательно, что даже сама поверила в собственную ложь…       — Молчание — знак согласия, я так понимаю? — раздался над ухом голос Комолова, и Арина вздрогнула, потерянно смотря на него. Он загонял ее в угол. Он отлично знал, что она никогда не выполнит никакую другую его просьбу — ничего противозаконного, ничего даже на грани противозаконного, и давал ей шанс расплатиться, всего лишь сказав одно слово. Одно слово, которое могло разрушить все в ее жизни…       — Да, — медленно проговорила Арина, глядя куда-то в пустоту. Джокер впился взглядом в ее лицо.       — Что? — спросил хрипло. Гордеева закрыла глаза. И почти заставила себя повторить то, что раньше, как ей казалось, не сможет произнести даже под дулом пистолета.       — Да. Он твой сын. Послышался стеклянный хруст. Джокер швырнул на стол пустой бокал, на боку которого расходилась неровная трещина.       — Вот как, — бросил очень спокойно. — И ты все это время молчала. Поднялся, нервно прошел по гостиной взад-вперед, снова опустился на диван. Раздраженно рванул ворот рубашки, как будто тонкая ткань душила его.       — Вот как, — повторил очень ровно. — А как же твой Дружинин? Или ты реально с ним переспала, чтобы было кого назначить «официальным» папашей? Надеюсь, удовольствие хоть получила? И осекся, когда твердая ледяная ладонь с размаху впечаталась в щеку. Левую сторону лица моментально обожгло, в ушах зашумело. Да, стоило признать, удар у товарища капитана был поставлен отлично.       — Не смей, слышишь! — Арина, вскочив, ненавидяще уставилась на него, сжимая кулаки. — Не смей так со мной разговаривать! Да кто ты вообще такой, чтобы!.. И захлебнулась гневом, когда железная хватка стиснула ее плечи, а жесткие губы жадно, напористо, практически грубо впились в ее рот.