III. О разбитой посуде, драме и его решении

За окном свирепствует январская метель, а ветви деревьев грубо стучат по стеклу, как будто вторя буре, что разыгралась в квартире Макеевых.  От неё урон значительно посерьезнее будет. Звук разбитой тарелки, запущенной только что в стену, повысил уровень напряженности примерно до предела. Мелкие осколки разлетелись по всей кухне, наглядно показывая, как просто порой уничтожить нечто прекрасное за один миг. — Юля, прекрати, — он произносит это настолько сухо, что сам удивляется. Не меньше удивления вызывает и то, в каком состоянии он видит свою жену.  Однажды он задумался о том, что Юля когда-нибудь устанет пытаться его изменить и успокоится, семейная жизнь наладится. Дождался, она устала. Как тебе её спокойствие? — Что прекратить? Ты правда думаешь, что я ничего не вижу? — она срывается на крик, пронзающий душу, словно лезвие. — Ты приходишь домой, когда мы уже спим, а уходишь отсюда, когда мы ещё спим. Это нормально, скажи мне? Макеев устало опускает голову и прикрывает глаза. Он только что вернулся с очередной тренировки, измотанный как физически, так и морально. Но атмосфера дома давит посильнее самого тяжелого матча.  — Юль, ты же прекрасно знаешь, что у нас на носу плей-офф. Мы с Андреем временно увеличили время тренировок… — Макеев, хватит!  Головная боль внезапно усиливается, когда об стену вслед за тарелкой разбивается и его любимая кружка. 

похоже, пора попрощаться не только с кружкой…

— Что ты творишь? — голос срывается на пугающую резкость, но он, честное слово, держался до последнего. — А ты? — она делает шаг к нему, указывая рукой на себя.

что ты сделал со мной? что мы сделали друг с другом?

Он смотрит на неё, искренне не понимая, в какой конкретно период в их отношениях что-то сломалось. Это произошло так давно, что точно вспомнить – нереально. Он может злиться на неё, копить обиды за бесконечные упрёки, но не жалеть – не может. И это, наверное, худшее, что ты можешь дать женщине, которая тебя любит. — Макеев, я больше так не могу. Я устала быть на втором месте. Ты находишь время на всё: на хоккей свой, будь он неладен, на команду, на Каштанову. Только не на семью. — Причём здесь Каштанова? Действительно, причём? Попробуй доказать ей обратное и потерпи поражение благодаря своей строптивости. — Давай лучше не будем? — Юля истерически смеётся и, не выдержав, несколько раз ударяет его по плечу, едва касаясь. В её красных от слёз глазах он видит отчаяние, боль и разочарование.  Женщины правда всегда чувствуют запах другой женщины. И тебе совсем не обязательно для этого спать с ней. Достаточно того, что она поселяется в твоих мыслях. У этого уже есть свой определенный запах. На нём ты и попался. Он потратит около получаса на безуспешные попытки успокоить её и нормально поговорить. Сложность в том, что понятие «нормальности» у них абсолютно разное. В какой-то момент Юле по-настоящему надоест этот бестолковый разговор на повышенных. Она без сил упадёт на стул и несколько минут просидит молча, закрыв лицо руками. — Сергей, я хочу, чтобы ты раз и навсегда сделал выбор. Ты либо со мной, либо с хоккеем. Прости, но по-другому у нас с тобой больше не получится, — практически шепотом скажет она, осознавая, что в буквальном смысле подписала их браку приговор. На мгновение на кухне станет так тихо, что будет слышен лишь противный треск батареи. Он ничего ей не ответит, а она убежит в комнату к детям.  Макеев опустит взгляд на осколки керамики и почему-то подумает, что это и есть то, что от них осталось. Одно отличие: посуду била только Юля, а семью разрушили всё-таки оба.

[…]

В этот же вечер на другом конце города Каштанова тоже будет распутывать личную драму, в которую по неосторожности втянулась по уши. Поразительно, как люди время от времени могут принимать идентичные решения в один и тот же день, не сговариваясь. Хотя стоило бы, на самом деле. Можно, конечно, пошутить про ретроградный Меркурий, но он, бедолага, невиновен. Просто у каждого есть колба из чувств и эмоций, которая потихоньку заполняется. Иногда эти колбы взрываются. Иногда это по случайности происходит одновременно. Точилин приехал к ней ещё утром. Счастливый и красивый. Переступая порог её квартиры, даже не подозревал, что уже вечером не по своей воле, разумеется, уйдет от неё навсегда. Вика не должна была сходиться с ним. Ни год назад, ни несколько месяцев назад. Оба раза авансом были обречены на провал и несбыточные надежды. В оправдание: она не хотела делать ему больно. 

ты прикасаешься, и вроде бы тепло. а это все ещё не остыло у меня к тому, с кем сводим счёты я и мои обиды за то, что было…

Дать их отношениям второй шанс – значило для неё гораздо больше, нежели кто-то мог себе представить. Она была предельно честна с ним и откровенна. Они не строили больших планов на будущее, не знакомились с родителями и даже не жили вместе, пока находились в одном городе. Когда она сообщила ему о предложении Калинина, Саша уже тогда всё понял. Пытался не выдавать себя, но морально готовился к тому, что этим всё и закончится. Наверное, поэтому так невозмутимо принял её решение сейчас. «Думаю, тебе не стоит больше приезжать сюда»… По правде говоря, он предполагал, что она скажет это ещё раньше. До упора сопротивлялась. — Это из-за него, да? — тихо спрашивает, когда они прощаются на пороге её квартиры. — Из-за него, — врать нет никакого смысла.

ну же, прошу тебя, да не смотри ты так. сам видишь,  я его не разлюбила…

— У него жена, дети вообще-то, — говорит это так, будто эта информация должна что-то изменить и отмотать время назад. Не выйдет… Решение окончательное, ваша сказка подошла к концу, титры уже бегут, смотри. — Саша, я не собираюсь уводить его из семьи. — А как тогда? — Никак, — Вика устало выдыхает и скрещивает руки на груди, где-то в глубине души горько рассмеявшись от собственного ответа. Её психолог бы сейчас безусловно вставил пару фраз про бессознательный защитный барьер, которым она так любит прикрываться. Но нынешняя обстановка такова, что вполне приемлемо послать его к чертям собачьим вместе со всеми барьерами. Точилин крепко обнимет её, а она по десятому кругу попросит прощения за его потраченное время и безответные чувства. 

скажи, что ты обижен. ну скажи, что ненавидишь…

Может быть, ей было бы проще, если бы он устроил сцену, выругался на неё последними словами и, громко хлопнув дверью, исчез из её жизни. Но Саша любит её настолько, что не может себе этого позволить. — Вика, ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать? — Знаю.

не люблю тебя, просто переждала осень пьяную,  а ты решил – love story…

Она закроет за ним дверь и еле доползет на ватных ногах до гостиной. Говорят, такие женщины не плачут – ошибаются. Виктория Михайловна научилась не вешать собственные проблемы на чужие плечи. Порыдает тихонечко в одиночестве, выпьет бокал полусладкого и закурит на балконе – всегда помогало, да и сейчас поможет. Несправедливо получается: почему-то каждый раз после её «правильных» решений кто-то по-любому страдает, причём в большей степени – она. 

[…]

Сергей пришел к Фролову ближе к ночи. Оставаться дома, когда тебя уже прямым текстом попросили уйти, было невыносимо.

я не смогу без хоккея. значит, сможешь без нас.

Он точно знал, в этот раз Юля с ним не играет. Если раньше он видел лишь чистый блеф и дешевые манипуляции, которые она никогда бы не довела до конкретных действий, то сейчас сомнений не оставалось: «ты либо со мной, либо с хоккеем». Точка. Важный момент: хоккей для него – это не только шайба с клюшкой. Макееву придётся рассказать другу всю историю с самого начала. Без отмазок про «минутные слабости» и непоколебимую любовь к жене, которая к сегодняшнему дню превратилась в пыль. С горечью признаться ему, что задумывался о разводе за последний год чаще, чем о предложении руки и сердца когда-то.  Спустя час с ещё большей горечью признается, что он сам загнал себя и свою семью в этот тупик, а обратную дорогу – к сожалению, забыл, запутался. — Осуждаешь? — наберется смелости для этого вопроса только после того, как они опустошат уже пару рюмок. — Серёга, я друг, а не судья, — скажет Фролов, едва усмехнувшись. — А если серьезно, то я не понимаю, зачем тебе моё мнение, если ты внутри давно определился? Просто решиться пока никак не можешь. Он даже не попытается это опровергнуть. Конечно, непросто признать, что ты на время занял позицию ждуна, надеясь, что всё рассосется как-то само собой без твоего участия, это же про трусость. Макеев себя трусом не считает, но и оправдываться не станет. — Только не приплетай Каштанову, когда будешь принимать окончательное решение. — Не понял. — Что ты не понял? Твоя пока ещё семья – это ты и Юлька. Если хочешь развестись с ней, то ты должен сделать это вне зависимости от того, что тебя связывает с Каштановой. Виктория Михайловна может завтра сорваться и снова уехать на все четыре стороны. И что, ты из-за этого побежишь обратно к семье? Макеев почувствовал себя нашкодившим котом, которого мордой ткнули в свои косяки, чтобы показать – так делать нельзя. Но он услышал то, что должен был услышать.  Ты так боишься принять неверное решение, что не принимаешь никакого – это главная ошибка вашей истории. — Ваша с Юлей проблема в том, что вы сами приплетаете третье лицо в свои отношения, усложняя их ещё больше. А вы попробуйте отбросить всё лишнее и посмотреть только на себя. Уверен, многие вопросы и сомнения отпадут сами собой. Метель за окном затихает, у соседей в окнах потухает свет, а родные люди по-прежнему почему-то знают нас действительно лучше и дают советы, которые мы сами себе дать порой не в силах.