Итерация 4. Эхо забытой мелодии

В лаборатории сегодня пахнет чем-то особенно резким, и сидя на операционном столе, Шепард то и дело морщится. Уже добрых полчаса приходится изучать спину доктора Солуса, явно увлеченного анализом новых образцов, нежели банальной перевязкой. Конечно, угрожай ее жизни реальная опасность, Мордин бы блестяще проявил себя как судовой врач, но в данную минуту сломанные ребра совершенно точно не представляют для него того же интереса, как неизвестная молекулярная структура. Пальцы порхают над клавиатурой, и с некоторыми театральными нотками он напевает что-то себе под нос. До боли простая, знакомая мелодия… «Изучаю планеты, людей, турианцев, От анализа почв до древних субстанций, Образцы и пробирки (это биология), До структуры Вселенной (это космология), И все остальное, от науки до танцев, Я типичный ученый…» — …из рода саларианцев! — губы Шепард почти беззвучно заканчивают за него строчки. — О, уже слышали мою песню? — доктор слегка поворачивает голову. — Сочинил этим утром. Музыка помогает концентрироваться. Хочется закатить глаза. Все вокруг будто сговорились поднимать тему концентрации. Тейн усиленно молится, Мордин поет, а капитан Андерсон так часто ее отчитывает, что Шепард уже не раз задумалась, какой из способов выбрать ей самой. Не всерьез, разумеется. — Монолиты могут влиять на нервную систему? — спрашивает она, наконец набравшись храбрости, всего-то неделя прошла, как Мордин перестал брать анализы и снимать энцефалограммы; в лаборатории Шепард бывает даже чаще, чем в своей каюте. — Слышал теории, — доктор не отрывается от микроскопа. — Вы сами наблюдали побочные эффекты? Потерю сознания? Необъяснимые приступы страха? — Видения. — Видения?! — он резко поворачивается, большие глаза сужаются, сканируя с профессиональным интересом — ну кто за язык ее тянул? — два быстрых шага к столу, и вот он уже снова измеряет мозговую активность, проверяет зрачки, пульс, что-то бормочет себе под нос. — Электромагнитные поля вокруг камней могут быть нестабильны. Предположительно, влияют на синаптические связи. Необычная реакция. Только у вас? — Только у меня, — отвечает она через секунду, ни к чему пока подставлять под удар Тейна — зная об энтузиазме Мордина, он обвешает любого десятками датчиков, выкачает пол литра крови, и все во имя науки. — Интересно, — вдыхает он. — Показатели состояния сохранили? В первый раз она была в опасной близости от червей и под обстрелом. Во второй они едва унесли ноги от радиоактивных многоножек. Не то чтобы у Шепард было время на лишнюю запись данных. — Жаль. Очень жаль, — явно разочарован в ответе, тут же отворачивается, возвращаясь к своим образцам. — Нужны пробы. Анализы. Сканирование мозговых клеток во время контакта… — Кто-нибудь уже проводил подобные исследования? — у Мордина ведь много знакомых в ученой среде. — Не встречал никаких научных версий. Только религиозные домыслы. Увы, любые попытки найти сведения в экстранете у Шепард закончились тем же незавидным фиаско. Тысячи рассказов, и девяносто процентов из них — наглая ложь. — Имеет смысл проверить лично на ближайшей вылазке, — бросает Мордин через плечо. — Не стоит волноваться. Умею за себя постоять. В этом Шепард не сомневается. Доктор Солус — опытный ксенобиолог, до вступления в команду работал на сложных планетах, в местах, где полно не только природных опасностей, но и налетчиков: ценные лаборатории с кучкой безобидных ученых — их лакомый кусок. А Мордин жив и здоров, и из термобластера стреляет получше многих. — Оборудование подготовлю позже, — наконец закончив с образцами, Мордин оборачивается и… тут же принимается за классификацию данных на соседнем мониторе. — Ждете чего-то еще? В общем-то, ничего. С перевязкой ребер с радостью поможет Уильямс. Шепард соскальзывает со стола, слыша тихое пение. «Изучаю Монолиты, их странное влияние, На разум всех существ, их память и сознание…» В музыкальном репертуаре доктора Солуса явно намечается пополнение.

***

Тяжелая цементно-металлическая пыль, настолько мелкая, что забивается в двигатели, оседает на обшивке челнока серой патиной. Город внизу похож на кладбище исполинов: остовы тянутся к тусклому небу, переплетаются между собой искореженными балками. Некоторые конструкции едва держатся, другие уже рухнули, образуя хаотичные нагромождения из бетона. Приземлиться не выйдет — придется довольствоваться площадкой полуразрушенного здания. Остается надеяться, относительно устойчивой. — Сможем проверить все в «чистых» условиях, — заявляет Мордин на последнюю попытку отговорить его от опасной вылазки. — Никакой жизни. Никакой растительности. Исключен фактор естественных галлюцинаций. Интересная задача. «Интересная, не то слово», — думает Шепард, глядя наружу. Пятьдесят ярдов вниз по тросам. Еще несколько миль по руинам: непригодны для жизни сотни и сотни лет, так давно, что сами участники войны едва ли помнят, с кем воевали. Куски и цементное крошево — все, что осталось. А под ними штыри и арматура, скрытая пылью смерть. Чем были эти многотонные обломки раньше? Храмами? Домами? В бурой пелене лишь мутные очертания. Найти среди них Монолит оказалось нелегкой задачей даже с новым усилителем. — Высадка на самой близкой точке, — инструктирует она команду. — До Монолита три с половиной часа строго на юг. Идем полным составом. Эшли впереди — сканирует местность, Чарр следит за нашими показателями защиты, скажет остановиться — останавливаемся. Моринт, ты в центре, держись ближе к доктору Солусу. И, Мордин, — она смотрит на саларианца, — никакой самодеятельности. Если нужно взять пробы, предупреждайте заранее. Мы с Тейном замыкаем. — Сканеры показывают нестабильность большинства структур, — предупреждает Чарр, проверяя оборудование. — Но нам все равно придется идти внутри них — меньше пыли, реже замена фильтров. А менять их нужно каждый час. — Это даже не в рифму, — фыркает Уильямс ему в лицо. — А где же ода этим великолепным развалинам? — Не время поэзии, Эш. Сложу для тебя строфы, как вернемся. А сейчас сосредоточься на маршруте. Эшли так и застывает с недоуменным видом: если уж Чарр не слагает стихи, то дело серьезное. Может, кроганам каменная пыль не страшна, но все остальные члены команды без должной фильтрации умрут быстро. И опасения подтверждаются с первых шагов — смесь пепла и окисленного металла похрустывает под ногами. Уильямс ведет их осторожно, выбирая самый безопасный путь, но сквозь обломки они движутся вяло, а фильтры, как назло, даже внутри строений забиваются слишком быстро, отнимая драгоценное время. Несколько миль проходят в тишине, даже Мордин, почти не закрывающий рот перед высадкой, лишь изредка подает знак для взятия проб, да Чарр сопит в динамик, меняя оборудование на костюмах. До Монолита остается четверть часа, когда он темным силуэтом проступает среди бетонных развалин. Небоскребы вокруг давно рухнули — только благодаря этому его удалось обнаружить на сканерах — оттого он кажется еще более неестественным, чужеродным: абсолютно черный усеченный кверху прямоугольник, несколько плит, наложенных друг на друга, сквозная о-образная арка в основании — пройдет их десантный челнок. Пыль словно соскальзывает с идеальных граней. — Потрясающая структура! — Мордин оживляется, вдруг вспомнив, ради чего они здесь. — Полное отсутствие эрозии! Нужно взять молекулярные образцы, изучить состав. — Доктор, — напоминает Шепард, — не суетитесь раньше времени. Тейн, — она оборачивается к дреллу, — заверши осмотр как можно скорее, если эта махина рухнет, мы и с экзокостюмами ее не откопаем. Главное, достичь камня и не уходить с него, пока они не закончат. Материал, из которого он сделан, не проела даже радиоактивная кислота, от времени тем более не разрушится, в отличие от всего остального вокруг. Гул. Отдается в костях, растекается неприятной вибрацией по телу. Даже находясь в сотне ярдов, Шепард чувствует его — не звук, но что-то на грани восприятия, от чего покалывает кожу. Этот Монолит больше прочих, сквозь цементную пыль знаки на нем вспыхивают, режут плотный туман болезненно-голубым свечением. Слишком ровный, слишком правильный… Тейн вдруг замирает, и что-то в его позе заставляет Шепард насторожиться. Она уже видела такое — когда дрелл проваливался в воспоминания, но сейчас все иначе. Его взгляд пустой, расфокусированный, пальцы невольно тянутся куда-то. Так вот как это выглядит со стороны? Сколько это продлится? Сможет ли она выдернуть его из видений, как он это сделал для нее дважды? Шепард подает знак остальным чуть замедлиться, сама встает рядом с Тейном — нельзя оставлять его наедине с видениями. Повезло, что Мордин так вовремя отвлекся, что-то бормочет себе под нос, сверяясь с показаниями на омнитуле. Датчики один за другим вырастают вокруг Монолита — тонкие металлические стержни с мерцающими индикаторами. Вибрация усиливается с каждым новым, и в следующую минуту приборы вспыхивают одновременно, издавая пронзительный визг. Грохот — оглушительный даже сквозь шлемы — и земля уходит из-под ног. Тейн резко выныривает из оцепенения под напором ее руки. Вспыхивает где-то впереди биотический купол… Удар. Скрежет осыпающихся конструкций. Огромный шпиль, воткнутый в затянутое тучами небо, искрит нестабильным электричеством, врезается в сознание чем-то неотвратимым. — Мордин, все готово? Нужно уходить, тут сейчас все взлетит на воздух. — Зал управления наверху башни, — сгорбленная спина саларианца нависает над панелью управления, он поспешно щелкает по голографической клавиатуре. — Вы же не собираетесь туда, доктор?.. — Нужно стабилизировать вручную. Кто-то другой не справится. Моя ответственность. Холодный комок застревает в горле. Иначе нельзя, она понимает. За его решением что-то большее, чем сохранить себе жизнь, но… Даже если бы существовал другой выход, сейчас на него нет времени. Вспышка. Цементная пыль осыпается сверху вместе с горящими искрами. — Уходите в безопасное место, Шепард, — прозрачная дверь лифта закрывается прямо перед носом, ее ладонь бессильно впечатывается в стекло. Слова так и остаются внутри, как и слезы. Нет времени для прощаний. Нет времени на мысли или лишний вдох. Она бежит, слыша в динамиках мерное гудение лифта, втянутый саларианцем воздух — его финальная нота после длительного монолога. — Распыление начато, — сообщает Мордин сверху: чуть более нервно чем обычно, и сквозь помехи прорывается тихий, до боли знакомый мотив… «Изучаю планеты, людей, турианцев, Я типичный ученый…» «…из рода саларианцев», — глухо повторяет Шепард. Ударная волна. Оранжево-красным взрывается серое небо. Облако густой пыли застилает все вокруг, мешает сфокусироваться. Уши заложило, во рту привкус металла. Её рука все еще давит на чье-то плечо — Тейн? Она моргает, пытаясь стереть с сетчатки отпечаток взрыва, образ саларианца, поднимающегося в стеклянном лифте. Там его уже не спасти… — Мордин? Где Мордин? — пытается подняться, не находя глазами доктора. — Он жив, но ранен, — подает Моринт голос в динамике. — И у него связь барахлит. Мы на десять ярдов левее от вас, провалились примерно на пять. — Что с остальными? — Шепард помогает Тейну выбраться, меньше всего пострадали именно они. — В норме, — Чарру и Эшли досталось чуть больше, но костюмы не повреждены. Вытаскивать Мордина приходится вчетвером. Купол смягчил падение и спас ему жизнь, но доктор все равно оказался зажат между плит. Его тонкое тело кажется таким хрупким, пока они отодвигают куски бетона. Несмотря на рану, бодр и энергичен, пытается что-то записывать на омнитул. — Просто невероятно, — и начинает тараторить сразу же, как Чарр выправляет его блок связи. — Читал, что Монолиты искажают любые попытки их отсканировать, но чтобы произошел такой сильный всплеск… Настоящее магнитное колебание. Об этом можно написать десятки статей. — Доложите о повреждениях, Мордин, — Шепард игнорирует теорию о том, что обрушение могло быть вызвано его исследованиями. — Перелом левой руки чуть ниже плеча, — мгновенно вскакивает, ощупывая себя, а отвечает с таким энтузиазмом, будто речь об очередном научном эксперименте. — Вероятно, еще ключица. Но функционально. Можем продолжать. Функционально?! Шепард скрипит зубами. Минуту назад он погиб где-то по ту сторону, распался на тысячи частиц, пылью развеялся, а теперь едва не умер под завалами. Перед глазами все еще стоит прозрачная дверь лифта и сгорбленная спина саларианца за ней. — Успел зафиксировать энергетическую аномалию, — не унимается Мордин, пока они осторожно вытаскивают его из ямы, даже на волосок от смерти продолжает собирать и анализировать. — Сможем вводить напрямую в сканеры. Сократит поиски… — Доктор, вам лучше заткнуться, — шипит Шепард, борясь с желанием не то стиснуть его в объятиях, не то треснуть чем потяжелее. — Молчание непродуктивно. Разговор отвлекает от боли. А вы чего так побледнели, Шепард? Хорошо себя чувствуете? Совсем не хорошо. Нужно собраться. Сконцентрироваться. Нужно продолжать. Опираясь на устойчивый сигил, она смотрит на Монолит почти с укором. Арка в основании беззвучно открывает рот.

***

Пальцы нервно постукивают по столу. Из переговорной отлично просматривается комната отдыха, где буквально через стекло играют в шахматы Мордин и Андерсон. Так близко. Так далеко. Она их видит. Они ее — нет. — Я искал тебя, — Шепард оборачивается на голос — столь размеренный, что кажется способен сточить все острые углы. Смягчить острые грани ее самой. — У меня есть кое-что. Небольшая коробка в руках Тейна может содержать что угодно, но Шепард искренне удивляется, открыв крышку. Набор шероховатой бумаги, несколько разных кистей и… — Краски? — вопросительно изгибает она бровь. — Купил еще на Эболе. Заметил, что работа с образами приводит тебя в равновесие. Если звать равновесием наспех начерканные линии и разорванные грифелем бумажки… «Спасибо» с виду звучит сухо, но Шепард благодарна за наблюдательность Тейна. Возможно, выплеснуть что-то из себя в подобной форме действительно успокоит ее. Займет трясущиеся пальцы, позволит сложить обрывки во что-то структурированное. Он помогает расставить на столе разноцветные баночки, садится рядом. Довольно неожиданно. Не сам подарок, но его попытка наладить контакт. Тейн ведь старается избегать общения. Не пустых ничего не значащих фраз, не статистических отчетов, которые так или иначе они все предоставляют капитану. Но настоящего, живого диалога. — Расскажи о чем-нибудь, — внезапно предлагает она. — О своих богах, например. Ему не помешает разговор, ведь за последние дни он едва ли давал знать о своем существовании. Шепард догадывается, почему. Он тоже что-то увидел возле Монолита. Что-то болезненное. Иначе как объяснить, что за трое суток он выходил из каюты лишь для завтрака и ужина, что особенно молчалив даже в эти редкие минуты присутствия, что все чаще смотрит в пустоту космоса из иллюминатора столовой… Беседа и ей не повредит. Голос дрелла всяко лучше гнетущей тишины. Не только он бежит от окружающих. Седьмую неделю длится экспедиция, а наладить контакт с командой все еще проблематично. Раньше ей нравилось наблюдать за работой Мордина, теперь она избегает и этого. Развеянный по ветру оранжевый дым от взрыва еще ярко горит в глазах. Шепард делает несколько первых мазков, обозначая вытянутый череп саларианца с едва заметным поврежденным рогом. Прописывает изогнутые тонкие губы, сеть морщин, узоры на лбу. В досье ни слова, где она училась рисовать, но обычно такое оставляют без внимания. Ее могли учить родители, или один из других поселенцев, в любом случае, линии получаются легко, стекают с кисти выверенными мазками. — Я молюсь Амонкире, — начинает Тейн, — богу-охотнику, что направляет мою руку. Арашу — великой матери, что хранит от бед. И более других Калахире — богине океанов и загробного мира, чьи воды смывают грехи и уносят души, — на последнем имени интонация меняется, меняется нечто и в ней самой, звенит внутри чем-то знакомым. — Есть и другие? — нить из обрывочных фраз так и не складывается в голове: слова-урывки, части молитвы... — Я не смог вспомнить иных. А немногочисленные дреллы, которых встречал, уже не чтят старые традиции, — в его голосе проскальзывает что-то похожее на сожаление. — Есть еще Огненная Мельница, суть хаоса и разделенности, ей мы не возносим молитв. Но ты ведь не веришь в богов. Шепард вздрагивает. На кораблях с расовым разнообразием вроде как не принято говорить о религии. И тем не менее, Уильямс на эту тему может устроить настоящие дебаты, полностью отвергая другие точки зрения. Чарр, будучи вполне не привязанным к традициям кроганом, все же не прикасается ни к каким костям, а Моринт пару раз попрекнула за неуважение к азарийскому идолу. И только Тейн, тот, что молится больше прочих, никогда не осуждает чужие выборы. — Не верю, — что-то в его спокойной прямоте, в том, как он говорит о своих убеждениях — не навязывая, не оправдываясь — заставляет ответить той же честностью. — Но сейчас я с трудом верю даже в происходящее, не то что в богов, — Шепард горько усмехается, черным выписывая глаза Мордина. — Это… сложно объяснить. — Можешь попробовать, — парирует ее же словами. — Если хочешь. Она кладет кисть на стол, и чернильные пятна остаются на его поверхности. Руки дрожат, но она все равно поднимает взгляд на Тейна. С ним иначе. Ему не страшно сказать о Монолитах, будто только он один способен понять, прочесть ее боль, как знаки на сигилах. — Я вижу смерти в видениях, — слова капают с языка подобно краске. — Сначала Эшли, потом Мордин. Не здесь, но в другом мире. Будто все они давно остались вне моего бытия, а здесь только их отголоски, невнятные тени сквозь непроницаемое стекло. Вот они, рядом, живые, я смотрю на них, но с трудом различаю звуки, — пальцы снова тянутся к кисти, но все еще дрожат, и темные капли падают на край бумаги. Тейн забирает кисть из ее руки, смывает черноту в специальном флакончике. — Мало кто не столкнувшись со смертью понимает жизнь. И разве не осознание конечности учит нас ценить каждый момент? Что-то большее стоит за его словами. Что-то большее и в ее понимании. Знакомо и правильно. Пройдено. Прожито. — Мы оба знаем, что Монолиты могут лгать, — голос Тейна звучит непривычно мягко. — Но если бы те, кто был мне дорог, оказались по эту сторону стекла, живые и невредимые, я бы ценил их еще больше. Осознание приходит не сразу. И она всматривается в его глаза снова — космически-темные, с едва заметными радужками. — Ты пришел не только из-за красок. — Не только, — Тейн колеблется, подбирая слова, но все же выдыхает: — У меня… есть просьба.