Итерация 5. И разлетятся осколки

— А больше наш мистер Криос ничего не хочет? — цокает Андерсон на ее запрос, разглядывая карту с отмеченной точкой. В капитанской каюте места даже меньше, чем в их стандартных комнатах: разложенные на откидном столе бумаги едва помещаются, боевые награды в массивных рамках закрывают стены с обеих сторон — теперь-то просто сувениры. Запах остывшего синтетического кофе словно повис в воздухе. Но лучше стрункой вытягиваться у двери, чем выносить этот разговор в общую столовую. — Всего лишь небольшая высадка, займет день или два, — Шепард старается придать голосу беззаботной уверенности. — Сможем заодно купить припасы. Компенсируем задержку на следующем маршруте. Меньше остановок и… — И больше рисков, — тусклый свет обнажает морщины и усталые тени на лице Андерсона, а от скрежета протеза по металлическому столу непроизвольно сводит плечи. — Благодаря исследованиям Мордина мы теперь в несколько раз экономим время при поиске Монолитов. — А перед этим едва не лишились его самого. Шепард тяжело выдыхает, готовя новые аргументы. Она обещала, и обещание сдержит. Ведь Тейн ни словом ни перед кем ни обмолвился, в какую передрягу они встряли на пиратской колонии. Она вроде как… должна ему. — И что же ему могло понадобиться на планете ханаров? — капитан делает жест подойти, щелкает по омнитулу, пытаясь оценить новый курс: в вопросах планирования как всегда педантичен — старая военная привычка. — Личное дело. Для Тейна несомненно важное. Он получил информацию о ком-то из близких, о ком-то по ту сторону стекла. Не от Призрака. И если есть хоть малейший шанс найти его родных, она поможет. Возможно, это прояснит и её собственные видения. — Не так давно ты утверждала, как он непрост. И вот уже готова поручиться за него? — Готова, сэр, — больше ей нечего сказать. Тейн не делал её обязанной, нет. Но не моргнув глазом свернул шею врагу, когда тот угрожал её жизни. Вытащил из той треклятой колонии. Может, он часто недоговаривает, но повода усомниться в его словах еще не возникало. — Присядь-ка, Шепард, — взглядом не допускающим возражений Андерсон указывает на второй стул, откладывает планшет и карты. — Ты в последнее время сама на себя не похожа. Рассеяна. Измотана. Плохо спишь? — Я в порядке, — чеканит она, осторожно усаживаясь на самый край — в зеркале не хуже, чем обычно. Вроде. — И врешь, как всегда, неубедительно, — он качает головой, тяжело поднимаясь из-за стола, кладет ладонь на ее плечо. — Наверняка ты не помнишь, что это моя последняя миссия. Я хочу быть уверен, что оставляю корабль и команду на надежного человека. — Что? Сэр… но… — хочется ухватиться за край стола, чтобы удержать равновесие, хотя рука капитана упасть ей точно не позволит. — Никаких «но», мы ведь сотню раз это обговаривали, просто ты и об этом забыла. Никто не позаботиться о команде лучше. Ты спасла мне жизнь, вопреки приказам, вытащила то, что от меня осталось, но я давно не гожусь ни в солдаты, ни в капитаны. Ну а ты… в последний месяц меня беспокоит твое состояние, — Андерсон отпускает плечо, встает напротив, заглядывая в глаза. — Не задержки по срокам. Не риски. А что ты снова отгораживаешься от остальных. Пытаешься справиться в одиночку. А могла бы прийти ко мне с любой бедой. Разве не за этим мы ушли из армии? Чтобы быть едиными, важными друг другу, без оглядки на уставы и приказы. Хотя бы это ты должна помнить. Липкий страх проступает испариной, ползет от виска до шеи одинокой каплей. Андерсон не просто ее капитан, Эшли не обычная сослуживица, Мордин не рядовой врач, волей случая оказавшийся на их корабле. Они все — нечто большее для нее. Всегда были. И от этого еще страшнее. Как объяснить, что пока она не помнит, кем они являлись буквально несколько месяцев назад, не так и страшно увидеть их… в видениях. Осознать их смерть, пусть и ненастоящую. Она заставляет руки оставаться неподвижными, только чуть сильнее сжимает пальцы, и Андерсон отворачивается. Делает вид, что снова погрузился в ворох документов. — Я вроде бы не должен удивляться, что ты хочешь помочь дреллу, — он щелкает на омнитуле предполагаемое место высадки. — Сколько раз бросалась вытаскивать Уильямс, сколько раз шла на поводу у Мордина. Даже у этой змеюки, Моринт, и ведь посмотрите-ка — полноправный член команды. Я привык доверять тебе. Но о Криосе мы ничего не знаем. Так что пойдешь с ним или проследишь. И вернешь назад невредимым не позднее обговоренного срока. Выдохнуть она позволяет себе, только оказавшись за дверью капитанской каюты. И беспокоит ее отнюдь не слежка за возможным убийцей и его личными делами. Но… реальность вокруг продолжает жить по правилам, о которых ей, как всегда, никто не удосужился рассказать. Принять командование? Как долго Андерсон все планировал? Как остальные это воспримут? Почти на ощупь она движется по коридору, и едва не сталкивается с Уильямс нос к носу. — Джейн, ты снова просрочила перевязку, — ни уклониться, ни сбежать, Эшли уже настойчиво ловит под локоть. — На целых три дня. Права, не поспоришь. Процедуру следовало сделать давно, но как-то времени не находилось или… Да какое к черту время — его тут хоть отбавляй. Только вот голова забита не тем, и Шепард не остается ничего, кроме как мямлить что-то в оправдание и следовать за Уильямс. В медотсеке никого — тот самый редкий час, единственный в сутках, во время которого саларианец спит. Шепард послушно стягивает верх формы, морщится, когда Уильямс обрабатывает рану чем-то прохладным — гематомы почти сошли. Ловкие пальцы накладывают свежую повязку, туго затягивают бинты. — Андерсон хочет отдать мне корабль, — слова вылетают сами, неожиданно, вместе с резким выдохом. — Наконец-то! — улыбается Эшли. — Мы уже год об этом говорим, сколько можно тянуть? Ему давно пора заняться собой и своей жизнью, а не носы нам в космосе подтирать. Ты же знаешь, как тяжело ему стали даваться перелеты. Шепард кивает и стискивает зубы. Вовсе не от бинтов, которые Уильямс старательно стягивает на незаживших ребрах. Но сколько еще придется по крупицам собирать информацию о себе? О других? Она ведь даже не знает, как спасла капитана, почему он получил увечья. Наверняка был скандал, раз в отчетах ничего не нашлось, а спросить об этом Уильямс все равно, что признаться в потере памяти и ей. Нет. Все восстановится. Соберется из осколков. Рано или поздно. — Думаю, тебе придется нанять суперкарго или распределить некоторые обязанности между нами, — так же спокойно продолжает Эшли. — В остальном — ничего не изменится. За исключением того, что Андерсона придется навещать на какой-нибудь тропической планете раз в год. Ты слышала, он хочет выращивать лимоны? И разводить птиц. Птиц? Плохо представляется вечно строгий Андерсон в какой-нибудь расхлябанной гавайке. Шепард натягивает форму обратно, морщится от неловкого движения. — Осторожнее, — Эшли помогает застегнуться. — Я этому козлу, что тебя отделал, закажу отдельный котел в аду. Как его звали хотя бы? Чтобы не ошибиться. Шепард выдыхает почти с благодарностью, радуясь возможности перевести разговор на более безопасную тему. — Его звали Гарм, — глухо стонет — даже спустя недели бок отдается тупой болью. — Ну, конечно, Гарм, этот кроганский урод! Не стоило исключать возможности пересечься с ним когда-нибудь. Снова заливал про баснословный долг? И ты снова оставила его ни с чем? Боюсь, теперь он станет еще злее. Так Уильямс знала об этой истории? Может, если бы она осталась тогда с ними, ситуацию можно было решить мирно? А может, наоборот, появилось бы больше рисков. В любом случае, Эшли, похоже, неплохо знает о ее жизни. В отличие от нее самой. — Он мертв. Эшли давится не то смешком, не то удивлением, открывает рот, желая спросить, как это случилось, но тут же деликатно закрывает. — Одной тварью меньше, — она отрезает лишние бинты. — И тремя сломанными ребрами больше. Серьезно, Джейн, хотя бы ближайшая вылазка пройдет без травм? — Определенно, да, — хотя бы тут Шепард не врет. — Простая высадка. Погуляем, купим ханарских сувениров. — Если время останется, — с улыбкой отмечает Уильямс. — Стой, ты сказала «ханарских»? Мы сменили курс? Небось из-за твоего дрелла, да? — Да. Это важно. — А знаешь, что важно тебе? — Эшли подается вперед. — Действительно отдохнуть, прогулявшись по пристани. Послушать шум прибоя. А то отвечаешь ты теперь только односложно. За завтраком вообще молчишь. И портретики пишешь. Чешуйчатый друг вдохновил на новое хобби? Что ж, лучше так. А то с того дня, как мы чуть не потеряли Мордина, на тебе лица нет. Все началось еще раньше. Со злополучной учебной миссии, где Эшли погибла, с чертовой планеты-трясины, где она по-настоящему могла умереть. Они все могли. И Мордин… — В этот раз все будет хорошо, — Шепард пытается улыбнуться. — И мы обязательно найдем время на сувениры. Или я просто куплю тебе что-нибудь. — Что угодно, Джейн. Только целой вернись.

***

Улицы встречают темнотой и дождем — холодным, бесконечным, стекающим по стенам и карнизам. Капли барабанят по куртке, пробираются за воротник ледяными струйками. Шепард колеблется несколько секунд, прежде чем начать следовать за Тейном. Во рту привкус вины — это неправильно, шпионить за тем, кто доверился. Ведь он рассказал ей даже больше, чем она рассчитывала, больше, чем сказала она сама: о видениях, о сыне, о шрамах, что так и остались на сердце. Но она действительно не хочет, чтобы с ним что-то случилось, и, вполне вероятно, пошла бы за ним и без приказа Андерсона. Запах морской воды забивается в нос, холодит изнутри: большая часть этой планеты — необъятные океаны, толщи воды, но Тейна не интересует подводный город, только маленький наземный квартал, где живут дреллы и саларианцы. Ловко лавирует он между специальными каналами для ханаров, по мостам, избегая людных мест, ведет по узким проулкам, где редкие прохожие спешат укрыться под навесами. Неоновые вывески отражаются в лужах, размываются каплями. Фигура Тейна то растворяется в потоке дождя, то снова проявляется — темный силуэт на фоне подсвеченных стен. Что-то в его походке, в напряженной линии плеч подсказывает — они близко к цели. Знает дорогу, или это часть той, другой жизни, что показали ему Монолиты? Каждый раз, когда она сливается с тенями, кажется, что он вот-вот обернется. Почувствовал ли, что за ним следят? Наверняка. Она ведь штурмовик, а не шпион, а Тейн, если он и впрямь был когда-то убийцей, куда более искушен в вопросах слежки. Может, просто не хочет прятаться. Может, просто незачем. Он ныряет в один из домов — непримечательное здание с потускневшим фасадом и резными водостоками. Шепард натягивает капюшон глубже, хотя волосы и так промокли: теперь можно час ждать. Или больше. Но он появляется снова уже через пять минут, оглядывается вокруг и шагает прочь, даже не запахнув плащ. Добрые полминуты Шепард борется с дилеммой: пойти следом или проверить, куда он заходил. В конце концов, любопытство побеждает, и она осторожно скользит внутрь. Мокрый холл с запахом сырости — Тейн явно оставлял здесь верхнюю одежду, на полу влажные следы — и всего одна дверь. Следуя примеру дрелла, она бросает обувь и куртку внизу, поднимается по небольшой лестнице, устланной ковровым покрытием. Дожили, красться по чужим апартаментам! Взломать электронный замок не составляет труда, никаких сложных шифров и тайных слов, обычный код для дома, в котором нечего брать. Зеленоватые символы сменяются голубыми — можно войти. Пахнет морем. Нет, не как снаружи, где ритмично стучит по козырьку дождь, здесь запах идет от разбрызгивателя, ненавязчиво-солоноватый, с примесью чего-то цветочного, а вовсе не холодный и резкий, как за окном. Пастельно-желтые тона в оформлении стен даже на такой влажной планете создают ощущение тепла и сухости, а мебель из светлого дерева хорошо дополняет интерьер. Широкий круглый ковер сразу же привлекает внимание: бежевый с белыми амонитами вдоль кромки. Шепард ступает осторожно, ворс приглушает шаги. Оглядывает бегло маленькую кухню — чистую, с прилежно расставленной посудой, поднимается в спальню. Тот, кто живет тут, обладает аккуратностью и вкусом. Ценит простоту, но функциональность. Тейн не пробыл здесь и пяти минут. Не нашел искомого? Или понял, что зря влез в чужой дом? Шепард еще раз обходит небольшую квартиру. Ни фотографий, ни памятных вещей, разве что алтарь с тремя фигурами и тремя чашами для подношений. Кость, цветок и жемчужина. Со странным чувством она покидает чужое жилище. Квартира определенно принадлежит дреллу. Но кому именно? Тейн — достаточно взрослый, его сын мог давно вырасти. — Черт! — судя по датчикам, придется догонять. Жилые кварталы быстро остаются позади, уступая место более высоким и оживленным зданиям: компаниям, развлекательным центрам — их яркие голограммы отражаются в бесконечных лужах. Воздух густой, почти осязаемый. Пахнет озоном и солью. Шепард едва не выдает свое присутствие, неожиданно вынырнув в середину полупустого тупика, но быстро прячется в тени вьющегося по стене растения. Капли с листьев холодят спину. Тейн совсем рядом, тоже почти не прячется, прислонился к двери уже закрытого магазина. В столь поздний час огни горят лишь в нескольких зданиях. Паре офисов и, кажется, какой-то лаборатории. Шепард надевает визор, чтобы разглядеть, как за плотными стеклами в окружении неоновых мониторов что-то изучает одна из дреллов: более изящные линии, непривычно золотистые глаза, движения быстрые и точные, как у того, кто привык к лабораторной работе. Она что-то сосредоточенно записывает, изредка поглядывая на образцы в прозрачных контейнерах. В ее дом они только что вторглись? Они ждут долго — пальцы успевают окоченеть, а куртка промокнуть почти насквозь — прежде чем свет в лаборатории гаснет, и звуки быстрых шагов разносятся по пустой улице. Тейн позволяет ей пройти всего половину пути. — Ирика? — окликает осторожно. Дрелла оборачивается. В глазах проскальзывает сначала непонимание, потом тень страха. Рука непроизвольно тянется к коммуникатору на запястье. — Кто ты такой? — испуганно пятится по мокрой плитке, зонт в ее руке дрожит. — Что тебе нужно? — Послушай, ты и... я… — он поднимает руки, показывая, что не причинит вреда, дождевые капли стекают по его чешуе. — Я Тейн. Впрочем, наверное, это неважно. Прости меня… прости… — и без того глухой голос надламывается, трескается, как будто каждое слово причиняет ему физическую боль. — Уходи немедленно, я вызову патруль, — она стучит в стеклянную дверь соседнего офиса, затем еще в одну, где-то наверняка есть охрана, ситуация начинает приобретать нежелательный оборот. Шепард выходит из тени, запахивает плотнее куртку — так и не успела застегнуть на молнию — но капюшон снимает, и, видя ее открытое лицо, дрелла перестает барабанить по стеклу. — Извините нас. Мой друг не в себе. Мы не побеспокоим вас больше. Она почти поднимает Тейна с асфальта, тащит по переулкам. Неважно куда, главное, подальше. От этой встречи, от непонимания и страха в глазах Ирики. Совершенно точно, что Тейн ее знает. Знал. Или... Уже и впрямь неважно, главное, чтобы не заупрямился. Но он позволяет вести — по темным проулкам, вдоль погасших витрин. Минуя, как минимум, целый район, они выныривают к заброшенному причалу. Дождь усиливается, но Тейн, кажется, не замечает ни его, ни холода. Прислоняется к мокрой стене, смотрит в темную воду. — Кто она, Тейн? — спрашивает Шепард осторожно. — Моя жена, мать моего сына,— его голос все еще надтреснутый. — Была. Или нет. Не знаю. Она такая же, как я увидел ее сквозь Монолиты. Яркая. Принципиальная. Живая. Я видел ее там и другой. Мертвой. Растерзанной, сломанной и истекающей кровью… Он сползает по стене до самого асфальта, сжимается, захлебываясь в словах. — А квартира? Та, в которую заходил… — Принадлежит ей. Но это был наш дом. Я знал каждую деталь. Каждую мелочь. Ковер с амонитами, алтарь... Все совпадает. Все. Кроме меня в её жизни. — Послушай, — Шепард опускается напротив, до самой плитки, леденящей колени, заставляет его смотреть в глаза. — Пока кто-то жив, ничто не потеряно. Если твоя Ирика невредима, если она здесь, ты мог бы... начать заново. — Чтобы снова принести ей боль? Ее убили по моей вине. Тени преступного прошлого. Я умолял ее спасти меня от пустоты. От одиночества и бессмысленности. А сам не уберег… Последний Монолит показал ему именно это? Трижды Шепард видела возле них смерть. Пусть даже не всегда по ее вине, эти кадры выжжены теперь в памяти. С Тейном еще сложнее. Как дрелл, он запоминает особенно ярко. Цвета, запахи, ощущения... — Монолиты могут лгать. Ты сам так говорил, — Шепард старается не сдаваться. — Всего лишь магнитные колебания. Сбой. Галлюцинация. Ложь. Ложь. Снова ложь. Слишком детальны видения, чтобы быть иллюзией, иначе бы никогда не нашел Тейн ни Ирику, ни ее квартиру. Они не просто существуют в его воображении. Они существуют. — Она не помнит меня, — обрывает он резко. — Понятия не имеет, кто я такой. А значит… Значит, только что он лишился последней связующей нити — той, что не давала сойти с ума меж двух реальностей, вселяла надежду. Ведь здесь нет никакого сына, нет, возможно, больше никого, кого Тейн хотел бы найти. Любые слова бессмысленны. Она тянется к нему, обнимает за шею, за плечи, обхватывает дрожащего под дождем. Мокрая куртка распахивается, и Шепард прижимается к Тейну сквозь тонкий свитшот: сохраненным теплом к холоду незакрытой плащом чешуи. Вздрагивает вместе с ним. Его боль — и ее тоже. Возможно, там, в мире полном смертей, она так же кого-то любила. Возможно, этот кто-то не помнит ее, как Ирика не помнит Тейна. Может он даже... не существует? — Я просто хотел вспомнить ее. Живой. Теплые капли смешиваются с холодными, размазываются по шее, и Шепард обхватывает его сильнее, шепча единственное, что способно хоть как-то успокоить её саму: — Верь лишь в одну реальность. Есть только здесь.