Часть 45

— Над чем работаешь? — спросил Лекс, заглянув в мою лабораторию. Его голос прозвучал как всегда сдержанно, но с ноткой любопытства. — Пока у Марты стабильное состояние, я пробую создать что-то вроде пушки негатива, — ответил я, не отрываясь от своего оборудования. — Суть проста: на планете много негативной энергии, и её можно использовать в бою, особенно против космических захватчиков. Представь себе: мы стреляем из этой пушки прямо с Земли, и чем больше люди испытывают страха перед вторжением, тем мощнее её выстрел. Лекс подошёл ближе, сложив руки за спиной. Его лицо осталось непроницаемым, но я видел, что идея его заинтересовала. — Это... нестандартный подход, — заметил он. — Но, как ты планируешь собирать эту энергию? Люди ведь не батарейки. — В этом-то и вся сложность, — сказал я, прерывая работу и глядя ему в глаза. — Я разработал концепт устройства, которое может улавливать эмоциональные колебания. Страх, паника, беспокойство — всё это оставляет определённый "эмоциональный след" в пространстве. Устройство преобразует его в энергию, которая накапливается и используется как оружие. — А что с "позитивной пушкой", которую ты упоминал? — Лекс слегка приподнял бровь. — Это противоположная концепция, — объяснил я. — Если, скажем, захватчики или какие-нибудь инопланетные существа попытаются промывать мозги людям, чтобы те испытывали только счастье и покорность, мы можем использовать позитивную энергию как волну пробуждения. Она вернёт людям критическое мышление и способность сопротивляться. Вдобавок, это мощный инструмент для мотивации и сплочения масс. Лекс кивнул, задумавшись. — Сложно поверить, что эмоции могут быть такими мощными, — сказал он. — Но если ты прав, это может изменить правила игры. — Именно, — подтвердил я, снова переключаясь на работу. — Представь, что мы сможем использовать страх или радость как оружие. Это позволит нам не только защищать Землю, но и влиять на поведение агрессоров. Особенно если они мыслят как мы. — Убедительно, — согласился Лекс. — Но ты понимаешь, насколько опасным может быть такое оружие, если оно попадёт в чужие руки? — Знаю, — сказал я серьёзно. — Именно поэтому я разработаю защиту. Только мы будем знать, как это работает. Лекс не ответил, но по его выражению лица я понял, что он согласен. Мы оба понимали, что это оружие — не просто инновация. Это шаг в неизведанное, риск и надежда на спасение Земли. Но меня не покидало беспокойство. Я передал Уэлсу образцы криптонитовых спор для изучения и возможного применения в его проектах. Это был рискованный шаг, хотя я и видел в этом перспективу. Однако мысль о том, как он мог использовать их, не давала мне покоя. Эобарт Тоун, он же Обратный Флэш, был человеком с чётким умом и железной логикой. Но даже самые умные могут поддаться искушению использовать что-то столь мощное ради своей выгоды или, что ещё хуже, ради мести. Особенно если учесть, что его враги — не простые смертные, а личности, вроде Флэша, способные разрушать целые временные линии. Я хорошо понимал, что Эобарт — не Зум и не Савитар. Он не был безумцем, действующим в порыве ярости или из-за травмирующего прошлого. Он был методичным, целеустремлённым и, к своему несчастью, полностью сосредоточен на достижении своих целей, не считаясь с возможными жертвами. Это делало его опасным, но предсказуемым в какой-то мере. — "Если он решит использовать крипто-споры как оружие, последствия могут быть непредсказуемыми," — размышлял я, пока работал в своей лаборатории. Конечно, у меня был план на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Но это была скорее успокоительная мысль, чем реальная гарантия безопасности. В конце концов, противники, с которыми нам приходилось иметь дело, всегда находили способы удивить нас своей изобретательностью. — "Эобарт, конечно, не Зум и уж точно не Савитар," — повторял я себе. — "Он не позволит себе лишнего. Но что, если всё же рискнет?" Доверять в таких условиях кому-либо, даже тому, кто работает с тобой на одной стороне, было не просто сложно — это казалось почти самоубийственным. Но если мы хотели продвинуться вперёд в понимании природы крипто-спор и их потенциального использования, нам нужно было идти на риск. И я, как обычно, оказался на линии огня. В глубине души я надеялся, что Эобарт будет использовать их строго в научных целях. Но стоило мне вспомнить его стремление уничтожить Флэша, как тревога накатывала с новой силой. Иногда мне кажется, что я слишком доверяю людям. Может быть, это глупо, может быть, даже неразумно. Я помещаю их в психиатрию, пытаюсь реабилитировать, вылечиваю от опасных мутаций, стараюсь сделать мир хоть немного лучше. Но внутри всегда остается тревога: сколько из них таят скрытые угрозы? Сколько из них, даже не по своей воле, могут стать причиной новых бедствий? Были случаи, когда дружелюбные к нам мета-люди исчезали. Мы думали, что они просто ушли в тень, занялись своей жизнью, но правда оказалась куда мрачнее. Их ловили, отправляли в правительственные лаборатории, где из них буквально выжимали всё, пока они не оказывались на грани смерти. Самым ярким примером был мальчишка-телепат. Когда мы его нашли, это было нечто ужасное. Ему влили в мозг столько психотропов, что он едва оставался в сознании. Его способности к телепатии использовали безжалостно, доводя до предела, чтобы получить быстрые результаты. Никто даже не думал о том, что телепатия — это дар, который нужно развивать медленно, годами. Для военных это была просто возможность: мощный инструмент, который нужно использовать здесь и сейчас. Мальчишку мы обнаружили с помощью духов. Шаманы племени Кавачи помогли нам выследить его, направляя нас туда, где его держали в подземных лабораториях. Когда мы ворвались, он был на грани, но всё ещё жив. Его тело тряслось от перегрузки, а глаза смотрели пусто, как будто всё человечное в нём вытянули вместе с его силой. Мы доставили его в нашу клинику, где он сейчас проходит курс реабилитации. Его мозг нужно буквально заново обучать — возвращать ему контроль, убирать страх и научить снова доверять людям. Это долгий процесс, и никто не гарантирует успех. Но я не могу оставить его в таком состоянии. Каждый раз, глядя на таких, как он, я спрашиваю себя: стоит ли вообще бороться за этих людей? Но затем я вспоминаю их глаза, их страдания. Если я могу спасти хотя бы одного, сделать хоть чью-то жизнь лучше, я должен это сделать. Даже если где-то глубоко в душе остаётся страх, что однажды я увижу ещё более ужасные последствия своей веры в людей. Для моей пушки, предназначенной для работы с эмоциями, мы начали собирать особые батарейки на основе кристаллов пустого криптонита. Это были не обычные аккумуляторы, а высокотехнологичные устройства, способные улавливать и преобразовывать энергию человеческих эмоций. Мы разработали два типа батареек: позитивные, которые накапливали радость, вдохновение и спокойствие, и негативные, которые аккумулировали страх, гнев и отчаяние. Процесс их создания был непростым. Пустой криптонит, сам по себе уникальный материал, обрабатывался с использованием магии и передовых технологий. Маги накладывали на него заклинания для резонанса с эмоциями, а наша команда учёных добавляла элементы усиления, чтобы батарейки могли работать на больших расстояниях. Наша стратегия заключалась в том, чтобы расставить батарейки в ключевых точках планеты. Негативные батареи мы размещали в местах боевых действий, где энергия страха и ненависти буквально витала в воздухе. Они могли превращать эмоциональный хаос в мощную энергию для боевых операций, способную быть выпущенной из нашей пушки. Позитивные батареи, напротив, мы устанавливали в благополучных странах и местах, где люди испытывали счастье и умиротворение. Они служили своего рода балансом, способным создать мощную волну положительных эмоций для восстановления душевного равновесия или даже защиты от психического воздействия врагов. — "Если мы разместим их в нужных местах, наша система сможет работать на глобальном уровне," — сказал я Лексу, просматривая карту расположения батарей. — "Но как мы будем управлять ими?" — спросил он, пристально глядя на меня. — "Все батарейки подключены к нашей центральной системе. Они синхронизируются в реальном времени, а мы можем направлять их энергию туда, где она нужна больше всего," — объяснил я. Каждая батарейка была оснащена датчиками, фиксирующими уровень эмоционального напряжения в окружающей среде. Когда значения достигали определённого пика, система автоматически активировалась, накапливая энергию и отправляя её в главный накопитель. Работа по установке батареек велась быстро. Мы начали с горячих точек: конфликтных зон, районов с высоким уровнем преступности и напряжённой социальной обстановкой. Затем перешли к спокойным и развитым регионам, чтобы создать позитивный баланс. — "Это может изменить ход любой битвы," — заметил Лекс, наблюдая за процессом. — "Или предотвратить её," — добавил я, понимая, что наша система была не только оружием, но и инструментом для стабилизации планеты. Теперь всё зависело от того, как мир отреагирует на появление этого нового механизма. Мы понимали, что играем с огнём, но верили, что делаем это во благо. Хотя, если честно, задумываться над глобальными последствиями мне иногда не стоит. Всё равно в конечном итоге всё разрулит либо Лекс, либо Вандал. Они всегда находятся на вершине событий, играют в свои политические и экономические шахматы, выстраивая сложные комбинации. Я же всего лишь менеджер. Да, с широкими возможностями, уникальными способностями и довольно острым умом, но всё же не стратег масштаба Вандала или Лекса. Моя роль проста: дать идею, предложить нестандартное решение, а иногда просто пойти в лобовую атаку. Вот и вся моя философия. Я — тот, кто решает проблемы в реальном времени, а не выстраивает планы на десятилетия вперёд. Если ситуация выходит из-под контроля, моя задача — стабилизировать её. Иногда это получается блестяще, а иногда всё заканчивается хаосом, который опять-таки разруливают Лекс и Вандал. — "Ты неплохо справляешься со своей ролью," — как-то заметил Лекс, наблюдая, как я возглавляю команду по разминированию эмоциональных батарей. — "Да ладно тебе," — отмахнулся я. — "Ты же знаешь, я просто парень, который бьёт прямо в лоб, если не работает ничего другое." Лекс усмехнулся, но не стал спорить. Он знал, что за этим скромным заявлением стояла железная уверенность в своих силах. Я мог импровизировать, брать на себя риски, которые никто другой не осмелился бы взять. Но это не делало меня тем, кто определяет судьбы планеты. В глобальной игре я был всего лишь фигурантом. — "Знаешь, в этом что-то есть," — как-то сказал Вандал, когда я поделился с ним своими мыслями. — "Менеджеры, как ты их называешь, делают мир лучше. Они не грузят себя излишними размышлениями о морали или последствиях. Они просто делают свою работу. Без вас, великие стратеги вроде меня и Лекса, давно бы утонули в своих сложных схемах." Его слова запомнились мне. Может, в этом и есть моя сила? Быть тем, кто действует, пока другие планируют? Возможно. Но пока есть те, кто умеет играть в долгую, я могу позволить себе быть именно таким — парнем, который мыслит ясно и бьёт прямо в цель. В итоге наши усилия увенчались успехом: мы создали рельсотрон на магии, способный питаться энергией эмоций. Это был революционный инструмент, объединяющий передовые технологии и древние мистические знания. Рельсотрон использовал два вида заряда: позитивный и негативный, каждый из которых собирался с разных уголков планеты. Позитивная бомба напоминала нечто вроде жизненной энергии из аниме вроде Dragon Ball, где вся планета делилась своей добротой, радостью и надеждой. Эта энергия концентрировалась в одном мощном снаряде, способном не только уничтожить врага, но и очистить территорию от остатков негативной энергии, устраняя последствия любого нападения. С другой стороны, негативная бомба собирала всё худшее из человеческих эмоций: гнев, ненависть, страх. Она черпала силу из массового негодования, злобы и тревог, словно была создана для последователей таких разрушительных сущностей, как Бейби из Dragon Ball GT. Негативная энергия концентрировалась в снаряде, способном разрушить всё на своём пути, оставляя лишь пустоту и хаос. Это было страшное оружие, и использовать его мы планировали только в самых крайних случаях. Рельсотрон стал идеальным воплощением нашей концепции. Мы могли выбирать, какой заряд использовать в зависимости от ситуации. Если требовалось мотивировать или вдохновлять — использовалась позитивная энергия. Если враг был настолько силён и разрушителен, что не оставалось другого выбора, применялась негативная энергия. Для работы рельсотрона мы установили на Земле сеть эмоциональных батарей, собирающих энергию со всего мира. Они были подключены к центральной системе, которая анализировала эмоциональные колебания и направляла энергию в нужный заряд. Это требовало сложнейшей координации, и система постоянно находилась под наблюдением лучших учёных и магов. — "Это не просто оружие, это инструмент баланса," — сказал Лекс, наблюдая за тестовым запуском рельсотрона. — "Ты серьёзно? Это же буквально энергетическая бомба, Лекс," — усмехнулся я. — "Балансом тут и не пахнет. Но работает мощно." — "Баланс — это вопрос применения, Кей. Главное, чтобы в руках был тот, кто понимает, как использовать такие инструменты," — парировал он. Я не мог не согласиться. Сила рельсотрона была колоссальной, но ответственность за его применение лежала на нас. Это было оружие, которое могло спасти мир или погрузить его в ещё больший хаос. Всё зависело от того, как мы будем использовать эту новую силу. Единственное, что вызывало у нас сомнения, — это реакция Корпуса Фонарей. Использование эмоциональных спектров для наших нужд было, мягко говоря, спорным шагом. Эти энергии считались священными и контролировались кольцами фонарей, а мы, по сути, создали свою систему, которая без разрешения вторглась в эту сферу. — "Ты думаешь, они придут?" — спросил Лекс, просматривая отчёты о работе эмоциональных батарей. — "Не знаю," — ответил я, задумчиво глядя на карту эмоциональных потоков, разветвляющихся по всей планете. — "С одной стороны, мы всего лишь планета на отшибе галактики. С другой, фонари всегда говорят о равновесии. Если они решат, что мы нарушаем баланс, то вряд ли останутся в стороне." Вопрос был не только в том, что мы использовали спектры на своё усмотрение, но и в том, что мы делали это без какого-либо согласования или дипломатии. Да, Земля обладала технологиями, которые могли удивить многих, но мы всё ещё были крошечным звеном в огромной галактике. А фонари? Они были силой, которая могла уничтожить нас, если посчитают нужным. — "Ты хочешь сказать, что это может вызвать конфликт?" — уточнил Лекс, явно обдумывая возможные последствия. — "Конфликт? Может быть," — я пожал плечами. — "Но, скорее, предупреждение. Сначала они придут с речами о равновесии и защите спектров. Если мы их проигнорируем, вот тогда начнётся настоящая проблема." С другой стороны, было очевидно, что фонари не смогут игнорировать нашу планету вечно. Мы использовали технологии, которые раньше были недоступны для других рас. Наши эмоциональные батареи и рельсотрон уже представляли собой угрозу для тех, кто следил за порядком в галактике. — "Так что будем делать, если они всё же решат вмешаться?" — спросил Лекс, его голос был спокоен, но в глазах читалось беспокойство. — "Если придут с переговорами, будем говорить. Если начнут угрожать... ну, у нас есть свои способы," — ответил я. — "Никто не забирает у нас право защищать свою планету. Даже они." Время покажет, как на всё это отреагирует Корпус Фонарей. Возможно, они увидят, что мы не представляем угрозы, а возможно, решат поставить нас на место. Но пока их вмешательство — лишь вопрос времени, и мы были готовы к любому развитию событий.