Глава 6: Моё имя – ...

Я дала тебе имя

Мелон, потому что

Хотела, чтоб твоя

Жизнь была сладкой,

Как дыня...

Да уж, имена – штука странная: говорят, что, когда родители дают тебе имя, то они дают смысл твоей жизни. Не знаю, как у остальных, но моя мать хотела, чтобы я мог почувствовать вкус жизни, сладость этого мира. Но она была всего лишь влюблённой девой, которая не различала реальность от её больной фантазии, потому я убил её. Моя мать никогда не знала, что я на самом деле такое. Она даже не догадывалась, что я перенял куда больле от неё, чем от своего папаши. Она никогда не понимала меня, так что в имя "Мелон" она не смогла заложить правильного смысла. Но я всё понимаю... Потому я смогу сделать правильный смысл для моего имени. Как бы меня ни терзала судьба, я всё равно буду идти вперёд, чтобы создать новый смысл, даже если мне придётся перевернуть весь мир. С такими размышлениями я оставил ночной балкон, когда пытался покончить со своей жизнью, спрыгнув с него и поцеловав асфальт, но, может к счастью, а может и к сожалению, я нашёл причины не делать этого. Да они оказались настолько хороши, что я возомнил, словно я по-настоящему начинаю новую жизнь, что эфемерно витала ещё в момент, когда я убил свою мамашу. Что в прошлый раз, что в этот – то эфемерное чувство обмануло меня. Когда я пробирался обратно в свою комнату, то меня ободряло чувство, словно завтрашний день настанет совсем иным способом и будет показывать мне нечто иное. Как минимум не то, что я вижу каждый день. Но, проснувшись, я более не ощущал этого прилива уверенности в своём будущем. Осматривая свою комнату, бегая по ней взглядом с каждым мгновением всё быстрее и быстрее, я всё больше и больше убеждался в одной мысли... Я идиот. На самом деле, кем я был, тем я и остался. Одними посиделками на балконе я ничего не изменил – я в очередной раз проснулся в комнате с отвратительными, белыми потолками. Для того, чтобы на что-то повлиять, чтобы что-то изменить, ни в жизнь мне не хватит допереть, что моя мамаша давала неправильный смысл моему имени – она в принципе предавала хоть какой-то смысл, а я... Я же – ничто. Действительно, я просто ничто: пустота. Всеми своими действиями я пришёл лишь к тому, что у моего существования нет смысла – я просто серая масса, что существует, ни к чему не стремясь. Чего я добился, убив мать? Чего я добился, не спрыгнув с балкона? Ничего... Но и если бы я не убил мать, если бы самоубился, то в этом тоже не будет никакого смысла. Если бы не я убил её, то она бы съела меня, как в том сне. Если бы я спрыгнул и разбился, то об этом могли бы в принципе умолчать... Какой-то там Мелон умер. А кто этот "Мелон"? Да никто он... Я сам у себя отнял смысл, сам себе начал втирать, что построю этот смысл во что бы то ни стало, но сейчас я даже не знаю, с чего мне начать. Может, сбежать отсюда? Может, перерезать глотки моим обидчикам? Или устроить резню по полной и убить всех, кто здесь? Может, у моего имени и раньше не было смысла? Может, она дала мне этот смысл, как формальность, а на самом деле и не задумывалась о том, что оно значит? И ведь если бы в моём существовании был смысл, то все мои действия привели бы к чему-то, а так... А так я не пришёл к изменениям. Меня как не окружали близкие, так и не окружают – как надо мной издевались, так и издеваются. Надо бы посмотреть, каков будет этот день... Если этот день будет полным дерьмом, то я зарежу себя. Иного выбора я не вижу – в конечном итоге этот абсурд должен хоть как-то закончиться. В очередной раз прокричали, что пора вставать. И, как по программе, все начали вставать да идти умываться. Я же не хотел подчиняться этому, потому очень долго не вставал. К сожалению, моя попытка протеста была замечена – даже моему соседу по комнате было дело до этого: — А почему ты умываться не идёшь?.. Когда я услышал его слова, то впал во ступор. Дело было далеко не в том, что ко мне наконец-то обратились не грубо, а в том, что его слова были простыми – он не пытался дать мне какую-то очень сложную мысль, которую я не сразу пойму. Он говорил, как обыкновенный ребёнок. Говорил так, как я не умел говорить. Может, мне тоже попробовать говорить, как он? Надо хотя бы попробовать, раз я решил, что все мои действия ни к чему не приводят. В этот день я буду обычным ребёнком. — Не хочу. Резко отрезал я своему соседу по комнате. Кажется, мы заговорили впервые за больше, чем месяц, как я попал в это место. Ожидая его ответа, в глубине души я ожидал, что он будет говорить хоть сколько-то сложно – от этого у меня на плечи вогрузился камень. Но он спал так легко, мне было так легко, когда я услышал его слова, что готов был поспорить, что таких чувств я более никогда не испробую. — Ну ты же не проснёшься! Ты и так всегда спать хочешь, а если щас не умоешься... Ты здесь уснёшь! — Ничего я не усну! Ты иди... я тебя догоню. — Нет, вставай сейчас! — Ну я догоню... — Нет, вставай! И он начал тычить мне в бок своим пальцем, чтоб я соизволил встать да, как все, пойти и умыться. Я долго не стал этого терпеть, потому пришлось подчиниться его воле и встать, как все, чтобы, вновь, как все, пойти и умыться. Да не то, что ровно как и все, а ровно как и вчера и позавчера, и на прошлой неделе, и даже в мой первый день в доме... — Ну ладно, ладно, встану я сейчас. Резко ответил я, когда он в очередной раз тыкнул в меня своим пальцем. При этом, я демонстративно встал, чтоб он более не пытался что-то предъявить мне. — Хахаха, ну молодец, встал. А он всего-лишь посмеивался. И даже когда я повиновался ему, он не собирался отстать от меня. Казалось бы, вот он начал медленно идти в сторону выхода из комнаты, как вдруг, дёрнув ухом, он повернулся ко мне да ехидно спросил: — А почему ты умываться не идёшь? После этого вопроса мой взгляд впился а его лицо да пару мгновений не отрывался. Казалось, что в следующую же секунду от моего взгляда его голова просто лопнет, хотя даже его выражение лица не изменилось, когда я выдал такую реакцию. Как же ты достал... Секундной пауз между нашей перепалкой мне хватило, чтобы ответить: я на миг оторвал свой взгляд о его морды, обратив на незаправленную кровать, а потом вернул своё внимание ему, но ныне я смотрел не на него, а сквозь, словно я смотрел на призрака. — Ну мне же надо кровать заправить сначала! Хочешь, чтоб на меня кричала из-за кровати? Мне было тяжело держаться, чтобы не начать на него кричать. Моя интонация была на волоске от того, чтобы её можно было называть криком. — Ну сразу бы сказал! Вернувшись своему изначальному курсу, он было продолжил своё движение в сторону выхода и даже дошёл до порога, но вдруг остановился на момент-другой. — Ты осторожней. Вдруг тебя одеяло побьёт! Выдал он, слегка поворачивая свою морду ко мне, после чего, вильнув хвостом, он окончательро вышел из комнаты. Это была победа – он ушёл. Как же ты достал... Когда я остался один в комнате, когда над моей душой более никто не сидел да меня более не выводили из себя, с моих плеч как будто камень свалился. И почему он так на меня внимание обращал? Обычно он так со мной не общается, а сейчас вот как донимать начал! Почему я ему так интересен стал? Пока я заправлял кровать, у меня появилось свободное время, чтобы подумать над причинами его заинтересованности во мне. Может, ему стало скучно? Может, его раздражало, что я продолжал лежать, несмотря на подъём? Может, он слышал про то, что меня избили?.. И этот довод казался мне самым правдивым. Пусть меня избили лишь вчера, эта история вполне могла дойти чуть ли не до всех детей дома. И даже из его слов можно было прийти к тому, что столь буйный интерес появился из-за недавнего избиения: не зря же он так подтрунивал меня, мол, меня и одеяло изобьёт – настолько я слабый... Ни в баскетболл играть не умею, ни влиться в коллектив не могу, ни быть для других хоть сколько-то нормальным. Но это не моя вина. Подумал я над выводом, к которому пришёл. Пока я не найду смысла своего существования, пока я не найду ориентир, за который я буду держаться да которому буду следовать, я никогда не смогу назвать себя "собой". Я буду лишь серой массовкой для каждого, кто знает смысл своего имени. А раз я серая масса, то личности как таковой у меня и нет, потому и причины, по которым меня ненавидят надуманы, в них нет моей вины. Как-то я уже долго здесь... Походу, я слишком много злоупотреблял временем, которое потратил на эту кровать. В конце концов, она нужна мне только для сна, так что времени для неё я выделил непозволительно много – пора бы пойти умываться. Хах, а я опять позже всех... Когда я дошёл до уборной, то кроме меня там почти никого не было – лишь малыши игрались между собой да всё никак не удосуживались удалиться отсюда, пусть и должны были. Не обращая внимания на их резвые возгласы и радости жизни, я начал попытки по-настоящему проснуться. Быть может, если я окачу свою морду холодной водой, то этот день пройдёт куда легче. Не сказать, что это было так, но и не сказать, что никакого эффекта моя попытка не дала. Мои глаза наконец-то перестали слипаться, а я сам словно наконец проснулся. Более не было того тепла, которое клонило в сон, не было затуманенного взора, словно говорившего: "закрой глаза, поспи". Быть может, и начало дня было просто небольшой ошибкой, а на самом деле он будет просто замечательным? Блин, как-то холодно... От столь резкого наплыва холода по моему телу пробежались муражки, да даже сам я вздрогнул. Походу, не только хорошее было в этом деле. Мда... вроде бы, пытаюсь начать день хорошо, а в итоге спотыкаюсь на мелочах... Умывшись, я отправился на завтрак – даже тут я был одним из последних, ровно как и всегда. На завтрак нам давали пшёную кашу на воде. В целом, мне было всё равно, что нам давали на завтрак – самое главное, чтобы оно было съедобным. К сожалению, я пришёл сюда настолько поздно, что, когда я подходил с тарелкой каши в руках к месту, где всегда ел, оно уже было занято, так что мне пришлось обосноваться в более оживлённом месте. Опять мне не повезло... Да что ж за день сегодня такой? Сидеть в месте, где обосновалась какая-нибудь компания, в моём случае была до ужаса глупа. На меня то и дело обращали внимание – по делу или без – тыкали пальцем да всячески обсуждали. Увы, но я не мог скрыть своих клыков, пока ел кашу. Да и кашу мне поесть нормально не удалось — когда я только-только начал её есть, вогрузил первую ложку, полную каши, в рот, то тут же мой рот ошпарило – я мигом вытащил из себя ложку с этой магмой. Она до сих пор горячая!? И то, что каша была всё ещё горячая, было для меня чем-то странным: я пришёл в столовую одним из последних, если не последним, а еда всё ещё горячая. А, может, оно и к лучшему? Как раз согреюсь после того, как себя холодной водой полил? А, может, и не к лучшему – как-будто метаюсь я из крайности в крайность с этим размышлением. Уж лучше будет, если я без задней мысли буду есть кашу и ни о чём не задумываться – хотя бы на мгновение. Я вновь попытался съесть первую ложку, но уже подув на неё, перед тем как вогрузить её в рот. И наконец-то я смог начать есть. Но делать это, не думая, мне долго не удалось – раз сидел я не один, то от обсуждений мне не скрыться. Так что придётся выслушивать очередной скучный лепет, а, может быть, и не скучный: — Хахаха, и как он такое говно только жрёт? Он его вообще жуёт!? — Ну-ну... на вкус просто помои, а он на это не реагирует. — Ну вы слушайте, его же вчера побили ведь. Может, головой ударили сильно, вот он и стал настолько слабоумным, что вкуса не чувствует. Не так уж и долго эти насмешливые голоса я слышал. Довольно скоро их совсем перестало интересовать то, как я ем, потому я и не стал что-либо делать в их сторону. Надоели... Даже то, как я ем, обсудить надо! После столовой я пошёл к очередному "чекпоинту" этого дня – школе и его занятиям. Для этого мне пришлось идти в другой корпус. К счастью, я не начал идти туда не столь поздно, чтобы опоздать. Да... мои дни совсем не меняются... Хорошо, что сегодря физры нет. Она мне надоела просто. Достали эти дебилы надо мной смеяться. Время, посвящённое учёбе, мне придётся целиком и полностью просидеть за одним местом, почти не вставая. И такая перспектива привлекала меня куда больше, нежели очередная порция позора на физре. Хотя, даже при том факте, что никакой физры сегодня нет, я не хотел туда идти. Ничего не мешает моим одногруппникам подтрунивать надо мной вне физры: на перемене и даже на уроке. Быть может, было бы лучше, если бы меня там в принципе не было – никаких ссор в классе, учителю бы не действовали на нервы с какими-нибудь выходками, красота. Скорее бы это всё закончилось... Школьная пора как была для меня унылой частью дня, так ей и оставалась до одного момента. В очередной раз прозвенел звонок на урок, дети все уселись за парты, а учительница, стоя перед нами, объявляла тему урока. —...Сегодня на уроке этики мы поговорим об именах и их значениях... Что?... От услышанного у меня дёрнулось ухо. Походу, в моей школе была иная программа – в ней тему этики проходили куда раньше, чем здесь. Походу, мне в очередной раз придётся слушать о том, что значение имени важно, имя даётся нам с рождения родителями, и именно родители закладывают смысл в имя... Хотя последнее не стоит говорить при сиротах – это ведь неэтично. —...Каждому из вас при рождении дали имя. И в ваши имена вкладывали определённый смысл... Да, я это уже проходил, при том исчерпывающе – потому я не слушал объяснений учительницы, не слушал тему да не размышлял над смыслом своего имени, нежели другие. Да и думать над смыслом имени я не мог: как я могу думать о том, чего не существует? В такой скуке я просидел до конца урока, пока учительница не сказала того, что не говорили на том уроке. —...А теперь давайте проведём самостоятельную работу. Сейчас я раздам вам листки, на которых вы напишете смысл ваших имён. Конечно, я не могу оценить, как вы объясните своё имя, так что... у всех вас должны быть пятёрки! Самое главное, чтобы вы хоть что-то написали. Вот это я влип... Когда нам раздали листки, то все, кроме меня, начали усердно думать да писать, что, по их мнению, значило их мнения – какой смысл в них заложили при их рождении. Ну а я ничего не писал. Моё имя – ... В какой-то момент я взял ручку, чтобы что-то написать: Я могу написать, как моя мамаша представляла смысл моего имени... Когда я хотел начать писать смысл, заложенный в моё имя мамой, то я вдруг весь напрягся: мне стало тошно. Попытки двигать ручкой, чтобы выводить буквы, ничем не увенчались – они не начинались, а лишь сопровождались тем, что у меня сжималось сердце. Я не хотел это писать. Я понял. Какой я дурак! Зачем я буду писать ложь про себя! Ну мне же с себя тошно будет... Сам себе ведь я врать буду. Мой листок по прежнему был пустым – как бы я ни размышлял, на ум ничего не приходило. А времечко не ждёт. У меня есть имя, но я не знаю, какой у него смысл... А что если у моего имени вообще нет смысла? Тогда и от меня нет смысла? Может, тогда и имени у меня нет, а я – на самом деле просто массовка? Но я всё же существую, я сижу здесь, за партой, думаю над этим долбанным смыслом... Я завис. Я не знал, как двигаться в своём размышлении. Я не знаю, что значит моё имя. Я бессмысленен. В конечном итоге, я сдал чистый листок – ни буковки я там не написал. Урок этики был последним на сегодня, потому, когда прозвенел звонок, я, как и все остальные, вышли из класса. Наконец-то это закончилось... Я медленно шёл по коридору в сторону выхода из корпуса, как вдруг — Ну что, Мелон, что ты там написал? Походу, та шайка, которая меня особенно невзлюбила, решила и сегодня не отстатавать от меня. Видать, заметили, что я сдал пустой лист. — Я... ничего. — Как это ничего? Думаешь, у твоего имени нет смысла? Или мы тебя вчера так сильно отдубасили, что ты головой думать больше не умеешь? А, может, ты боишься говорить, какой смысл твоего имени? Я ведь видел, что у тебя зубы хищника – ты грязнокровка. Может, тебя назвали "Мелоном", потому что твои родители хотели тебя съесть? Ты ведь так похож на обычную газель... — А что ты написал? Внезапно спросил я его, игнорируя тираду про смысл моего имени. На момент он замолчал, но вдруг ответил: — Ха, в отличие от тебя, я знаю, что значит моё имя! Моё имя – Баттосай. А Баттосай это тот, кто пройдёт через огонь, воду и медные трубы и не вспотеет! Баттосай будет стоять до конца, даже если у него не будет сил. Он так уверенно говорил, что в момент я растерялся. Но вдруг я углядел, как можно сделать так, чтобы он от меня отстал. — Хаха, ты правда думаешь, что именно это значит твоё имя? А кто сказал тебе, что "Баттосай" значит именно это? — Эм... мама... Походу, я начал выходить на победную. Мой голос стал более уверенным, в его, в противовес моему, как-будто пятился назад. — И ты думаешь, что твоя мать знала, какой смысл твоего существования? Ты думаешь, она не ошибается? Хах, ты хоть раз бывал в ситуациях, когда тебе пришлось бы пройти через "огонь, воду и медные трубы"? Знаешь, когда моя мама называла меня "Мелоном", онв желала, чтобы моя жизнь была такой же сладкой, как дыня. Как думаешь, живу ли я так "сладко"? Думаю, ты видишь, что нет. Моя мама была неправа, когда давала смысл моему имени, поэтому я ничего не написал. А вот ты, почему же ты думаешь, что смысл твоего имени правильный? — Н-но... — Ха, не можешь ответить? Может, смысл твоего имени неправильный? Я продолжил идти вперёд, а в то воемя шайка Баттосая никак не желала идти за мной. Походу, я был прав – его смысл ошибочен. Даже перед столь мелкой трудностью он не смог выстоять. И они толком поиздеваться надо мной не смогли. Да, я не знаю смысл своего имени, но это не плохо – вряд-ли кто-то на самом деле его знает. Может, в именах вообще нет смысла, но... В конце концов, этот день не был полным дерьмом