Первое касание

– Жан опять возится на площадке с Мартой? – голос Микасы, как всегда, звучал сдержанно, но в нем ощущалось напряжение, будто стальная нить готовилась порваться. – Вам не кажется, что с ней что-то не так? Её история… она не складывается. – Возможно, ей просто тяжело вспоминать прошлое, – спокойно отвечает Армин, на мгновение отрываясь от размышлений. – Может, она ещё не готова всё рассказать. Мы ведь не так близки, чтобы доверять друг другу полностью. – А мне будет тяжело надеяться в бою на человека, которому я не могу доверять, – холодно отрезала Микаса. Но в её голосе сквозило не столько беспокойство, сколько раздражение. – Микаса… Может, дело вовсе не в Марте? – Армин постарался произносить слова осторожно, как сапер пробирающийся через минное поле. – Что ты хочешь этим сказать? – Эрен поднял голову, голос звучал так, будто он говорил в полусне, но взгляд его был пронзительно внимательным, слишком настойчивым для человека, недавно валившегося с ног от усталости. В последние дни он почти жил на испытательных площадках Ханжи. Их эксперименты выжимали из него все силы, оставляя пустоту, которую он заполнял сном или бесцельным блужданием по казарме. Мир вокруг казался далеким, чужим, как будто он смотрел на него сквозь мутное стекло. То, что происходило между его друзьями, было чем-то вроде шума на заднем фоне. Марта не привлекала его внимания. Если Армин говорил, что всё в порядке, Эрен был склонен верить ему, как и в большинстве случаев, когда Армин делился оценкой тех или иных личностей. Но сейчас что-то в голосе Армина заставило его встрепенуться. Интуитивно он догадался, что может иметь ввиду Армин, и это задевало его за живое. – Ты... ты о чём? – переспросил он, не удержавшись. Армин заколебался. – Мне кажется… – начал он и, сделав глубокий вдох, добавил: – Может, это из-за Жана? – Причём тут он? – мгновенно хмурится Эрен, понимая, что не зря включился в диалог.  – Мне кажется... – Армин делает глубокий вдох, словно перед прыжком  в ледяную воду. – Жан когда-то… питал симпатию к тебе, Микаса. А теперь, когда он столько времени проводит с Мартой, тебя это... задевает. Микаса резко оборачивается к Армину, её лицо выражает смесь шока и гнева. Микаса резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули смесью гнева и удивления. – Что за чушь? – она едва удержалась от того, чтобы повысить голос. – Ты думаешь, Микаса ревнует лошадиную морду к Марте? – неожиданно резко вставил Эрен. – Нет, я… я не это имел в виду, – Армин покраснел, запинаясь, понимая, что завёл разговор не туда. Микаса отмахнулась, как будто прогоняла назойливую муху, и отвернулась, явно не желая продолжать. Эрен, напротив, выглядел так, будто сам испугался своей вспышки, и вновь опустил голову, избегая взгляда друзей. Воздух между ними сгустился, оставляя в комнате тишину, которая только усиливала напряжение. Армин опустил взгляд, убеждённый, что лучше бы он промолчал. Эрвин и Леви завершили очередной ворох отчётов, которые требовало правительство. С каждым днём бумаги становились всё однообразнее, а количество их страниц — всё бесконечнее. Последние события сделали Разведкорпус объектом пристального внимания горожан, что, помимо новых договоров о спонсорстве, принесло ещё и усиленный контроль со стороны властей. За работой с бумагами незаметно пролетела ночь. Утром разум казался притупленным и заторможенным. И это позволило прорваться наружу мысли, которую Леви не собирался ни с кем делить. – Как думаешь, почему курить ходят вдвоём, а видно только одну сигарету? – спросил Леви, опираясь на подоконник. Эрвин вскинул бровь, не скрывая удивления. – Это новая загадка про твою подчиненную? — несмотря на усталость, оживился Эрвин. – Потому что свою она держит внутри ладони, – Леви задумчиво посмотрел в окно. – Я видел такую манеру только в подземном городе. Это привычка – не светиться в темноте. Услышав со стороны собственный голос он нахмурился, осознавая, что тема для разговора звучит нелепо. – А если она просто считает, что это красиво? — Эрвин позволил себе лёгкую усмешку. Леви помрачнел. Он и так жалел, что начал этот разговор, а теперь чувствовал себя ещё более жалко, обсуждая подобные пустяки. – Красивыми ей, наверное, кажутся ожоги и жёлтые пятна на ладони, – сухо бросил он, не скрывая раздражения. – Ну хорошо, допустим, – голос Эрвина стал серьёзнее, – Но как такая молодая девчонка могла выбраться из подземного города? – Кто-то помог, – коротко отозвался Леви, пытаясь не встречаться взглядом. – Кого стоило вытаскивать из такого места? Шлюху? Воровку? – в тоне Эрвина послышалась непривычная саркастичность. Леви напрягся. – Их и тут хватает, – ответил он резко, подаваясь вперёд. – Не думаешь, что кто-то мог рассуждать так же, как ты тогда? Эрвин на мгновение замолчал, пристально глядя на Леви, словно пытаясь взвесить его слова. – Не думаю, что Марта могла показаться кому-то настолько же полезной, как ты мне, – наконец произнёс он, произнося каждое слово с весомым нажимом. – Может, вместо анализа её курительных привычек попробуешь узнать её поближе? – Узнаю, – коротко бросил Леви, откидываясь назад.

***

Привычная тишина ночного леса сменилась звуками бега: шорох веток, хруст листвы, тяжелое дыхание. Редкие вскрики то победные, то испуганные эхом разлетались между деревьями. Группа Леви тренировалась вместо сна. Марта уже пятнадцать минут ускользала от Жана, легко и почти бесшумно скользя между деревьями. На ее руке слабым узлом завязана атласная лента - цель, которую Жан должен был отнять и доставить Леви. Это была игра, проверка навыков и выдержки, но для Марты она обернулась чем-то большим. Густая темнота обволакивала её, как старое, любимое одеяло. Она чувствовала себя в ней свободно, как дома. Мрак скрывал её не только от глаз Жана, но и от самого капитана, который наверняка наблюдал за каждым их движением. В этой тишине и полумраке ей больше не нужно было притворяться. Здесь не существовало роли, не было рамок. И победа её совсем не интересовала. Она не хотела выигрывать. Её влекло другое — желание, почти болезненное, вспомнить ту себя, которую она так тщательно пыталась забыть. Ту, что знала каждый уголок подземного города, что двигалась, как тень, и жила, словно на краю пропасти. Здесь, в темноте, воспоминания пробивались сквозь стены, которые она возводила внутри себя все эти месяцы. Марте 6 лет. Налево. Прыжок. Прыжок. Щель в заборе. В руках две булочки с сахаром, продавец бежит с криками, но пропускает поворот к ее убежищу, одну из двух она через 5 минут отдаст голодному мальчишке, с которым подружится и однажды выберется на поверхность. Марте 15 лет. Вперед. Прыжок вниз. Налево. Она летит по лестнице, пропуская ступеньки. Кто-то заметил, что она прокралась и подменила документы, поэтому она уже вряд ли получит оплату за это задание. Где-то позади Костель задерживает погоню. Через час она впервые зашьет на нем рваную рану. Марте 24. Поворот, прыжок через корень дерева, рука прижимает ленту к телу. Позади раздалось тяжелое дыхание. — Да ты жульничаешь! — выпалил Жан с досадой. Марта, укрывшись за стволом, бросила через плечо: — А ты просто невнимательный! Её голос прозвучал далеко от того места, куда пытался направить голос Жан. Он растерялся, огляделся, но через несколько секунд бросился на звук. Он приблизился, тишина, поворот вправо. Шаги, что начали настигать её, но стали другими. Тише, ровнее, с пугающей точностью. «Микаса», — мелькнуло у неё в голове. — «Перепутала со своей парой и теперь преследует меня. Ну что ж, пусть удивится». Резкий рывок вперёд. Ощущение чужого взгляда. Смена направления — влево, прыжок через овраг. Тишина. Марта никак не могла выбросить из головы тот странный разговор с Микасой. Он оставил неприятный осадок, пробудив глухое, почти детское желание выиграть. В этом не было никакого смысла, лишь упрямое стремление показать, что она её не боится. Марта позволила себе отбросить сомнения и забыть о рамках, которые раньше так цепко держали её. «А должна ли так себя вести девчонка из деревни?» — этот вопрос больше не имел значения. Она решила, что будет действовать так, как хочет, а не так, как должна. И теперь, растворяясь во мраке, Марта наслаждалась своим умением исчезать. Это чувство приносило ей странное удовлетворение, словно она вновь обрела контроль над игрой, где так долго казалась лишь пешкой. Поворот. Вперед. Дыхание сбилось. Поворот. Микаса двигалась как хищник: бесшумно и целеустремлённо. Все хитрые уловки, которыми Марта только недавно разрешила себе пользоваться, одна за другой теряли свою эффективность.Бегство, которое начиналось как игра, быстро превратилось в изматывающую борьбу за выживание. Тьма, которая раньше была союзником, стала ловушкой. Марта бросилась за широкий ствол дерева и остановилась так резко, что дыхание перехватило. Сердце стучало так громко, что ей казалось, будто Микаса слышит его даже на расстоянии. Она прижалась к стволу, затаив дыхание, чувствуя, как каждый мускул кричит о необходимости двигаться дальше. Секунда. Другая. Тишина. Микаса не двигалась. Она стояла прямо за деревом, выжидая. Звук шагов слева. Рывок вправо и удар. Ловушка. Столкновение с живым препятствием. «Ловушка не в стиле Микасы», — мелькнуло у неё в голове за мгновение до того, как всё произошло. Чьи-то пальцы крепко сжали её запястье, не давая упасть после неожиданного столкновения. Рефлекторно она вцепилась в чужую форму, чтобы сохранить равновесие. Лента с ее руки уже исчезла. В свете луны перед ней был Леви. Он стоял так близко, что она могла почувствовать лёгкий запах его одежды. Запах леса, сырой земли и листвы слился в легких со смесью мыла и чего-то свежего, еле уловимого. Этот запах неожиданно захватил её внимание, вытеснив всё остальное. Воздух вдруг стал тяжелым, как свинец. Рука Леви удерживала её запястье, вторая сжимала сорванную ленту. Всё вокруг словно исчезло, остались только эти серые глаза, от которых некуда прятаться. Марта застыла. Она понимала, что проиграла, причём не только эту глупую тренировку. Они оба знали: она ошиблась с человеком, перед которым стоило быть особенно осторожной. Леви знал, что попал, как минимум, в трехпалубный. Ход Б2 — От кого убегала ночами на своей ферме? От кур или от свиней? — с издевкой спросил он. Леви внимательно изучал её лицо, и даже тусклого света ночного неба ему хватало, чтобы понять -«убил». Один кораблик потоплен. Она почувствовала, как кровь подступила к лицу, но ничего не ответила. Страх из-за совершенной ошибки смешался с каким-то совершенно иным волнением. Его пальцы на её запястье были обжигающе реальными. Он отпустил её так же спокойно, как удерживал. Шаг назад, вдох, поворот вправо. Легкий хруст ветки под ногами. Марта сделала несколько быстрых шагов, стирая эту встречу в шуме своих движений. Лес снова ожил: звук бега, хруст корней, отдалённые выкрики тех, кто продолжал сражаться за ленты. Но в её голове воцарилась пустота, давящая, как тишина после взрыва. На краю лагеря, где бледный рассвет едва начинал рассеивать тьму, она закурила. Дым обжигал горло, пальцы слегка дрожали. Она убеждала себя, что это страх разоблачения, ведь бояться было правильно. Логично. Но что-то внутри упрямо шептало, что это не страх. Это была тоска. Та самая, знакомая ей до боли. Тоска по недостижимому. Она привыкла думать, что есть вещи, созданные для других — светлые, недосягаемо прекрасные, как мечта, к которой никогда не прикоснуться таким, как она. Совсем недавно она так же думала о солнце, живя в подземном городе. Но ночь заканчивалась и на горизонте сквозь утренний туман прорывались первые солнечные лучи. Марта неотрывно смотрела на малиновое зарево, словно ища в нем ответы. Забытая сигарета тлела, пепел подползал все ближе и готовился обжечь её тонкие пальцы. Но вместо нарастающего тепла рядом с кожей она ощущала другое тепло — едва заметное, будто прятавшееся под кожей, — тепло чужих пальцев, оставшееся с ней в этом новом рассвете. Марта могла бы задуматься о том, что тревожило её, но не решалась. Она боялась этих мыслей, как боялась любого чувства, которое грозило выйти из-под контроля.