Розы и вино

Новая должность, новая форма, к которой Зигфриду, сидя за столом, было сложно привыкнуть. Долгого душа не хватило, чтобы смыть с него всю болотную вонь; пришлось повторять процедуру трижды, и даже после этого он всё ещё чувствовал себя грязным, но, к счастью, за неделю это чувство прошло. Правда, это не отменяло того факта, что его новая форма была куплена кровью. Он вернулся к своей нормальной жизни. Приключение в густых болотных зарослях закончилось, но слухи о Зигфриде продолжали распространяться. Сплетни о том, что он является бастардом Великого Магистра, на какое-то время уступили более ядовитой и язвительной байке, но Зигфрид не был дураком: он понимал, что из-за проявления трусости у многих испортилось мнение о нём. Честно говоря, он удивился, что его вообще не выгнали из Ордена за отсутствие мужества, тем более конец этой истории только подлил масла в огонь. Его шлем смотрел на него пустыми глазницами со своего места рядом с догорающими свечами, с которых медленно капал воск в специально поставленную чашу. Уже поздно, но сна не было ни в одном глазу. Обмакнув перо в чернильницу, он нацарапал на бумаге заметки о действиях Железного Пламени. Иногда, во время службы на посту, он пропускал визиты Геральта. Впрочем, ведьмак не всегда мог отличиться хорошим чувством времени. Он никогда не узнает, почему Геральт счел хорошей идеей разбудить его в три часа ночи, чтобы отдать ему десять языков утопцев, хотя из-за постоянного нахождения в Ордене это в принципе не представлялось возможным. Ему хотелось, чтобы Геральт пересмотрел свое предложение, но, несмотря на все свои усилия убедить его, он не мог заставить его изменить своё решение. Рыцари из его отряда были славными ребятами, но отношения с ними было сложно назвать дружбой: новички продолжали соблюдать личные границы, особенно в общении между рядовым и офицером. Впрочем, Зигфрид не был одним из воспевателей одиночества, и ему несколько раз доводилось отправляться под землю одному, с факелом, но он действительно тосковал по тем дням, когда был званием ниже. И дело не только в социальном вопросе, скорее, в этой тоске выражалось его желание повернуть всё вспять: заменить новые доспехи на старые и стереть из памяти недавнюю резню. Он пришёл в себя перед гробами. Тела скоя'таэлей, которые удалось вытащить, впоследствии были либо сожжены, либо отброшены подальше в болота на съедение вивернам. Сохранившиеся трупы членов Ордена — хотя их было ничтожно мало — были доставлены на лодках обратно к дамбе Вызимы, а затем увезены на специально отведенный для Пылающей Розы участок кладбища. Над гробами медленно раскачивались кадила, пока голос медленно зачитывал имена ушедших из жизни или пропавших без вести. С тщательно перевязанными ранами, в чистой версии старых доспехов — из уважения к битве — Зигфрид вышел вперёд и опустился на колени перед гробами, выстроенными в ряд. Прижав ладони к земле, чтобы унять дрожь, он почтительно склонил голову. На этот раз земля не прогнулась под ним, не пыталась его проглотить. Зигфрида из Денесле не было среди имён списка. Медленно поднявшись, он повернулся лицом к собравшимся перед ним — маленькое озеро красного и серебристого цветов, сверкавшее в лучах закатного солнца. Над этим озером возвышались знамёна Пылающей Розы, которые либо находились в руках у других рыцарей, либо были воткнуты в землю. В воздухе витало предвкушение, процессия смотрела на него, и Зигфрид задавался вопросом скольким из собравшихся перед ним людей уже довелось находиться на подобных церемониях, прощаться с умершими и невольно сравнивать свои траурные речи с речами других рыцарей. Именно по этой причине Зигфрид решил ничего не говорить и, повернувшись спиной к толпе, направился к носителю свитка с именами, старшему офицеру по фамилии де Сото. Ему не доводилось видеться с ним лично, но он хорошо помнил, что тот был неоднократно награждён, а медаль Великого Магистра была главной среди его наград. Увидев, что Зигфрид приближается к нему, де Сото свернул свиток — его внушительная фигура в тяжёлых доспехах словно заставила рыцаря отвесить ему полупоклон. «В чём дело, брат?» — тихо спросил он, его голос под шлемом был сильно приглушён. Выпрямившись, Зигфрид вздохнул; его плечи поднялись и опустились. — Думаю, стоит продолжить церемонию. — Ты не хочешь ничего сказать? — Тон де Сото оставался нейтральным, и у молодого рыцаря внутри всё сжалось от невозможности что-либо понять по выражению лица или голосу офицера. — Нет, — тихо ответил Зигфрид, — какие бы слова я ни произнёс, их будет недостаточно. Я отказываюсь забирать себе всё внимание, когда обязан жизнью этим людям. Наступила минутная пауза; Зигфрид продолжал смотреть в пустые глазницы шлема. В наступившей тишине он внезапно понял, что ему все равно, что скажет де Сото: если отбросить звание и почести, осуждение офицера не имеет никакого значения в этой ситуации. Рыцарь снова спрятался в тушу коровы, укрылся в ней от удара, который должен был последовать — удара в лоб за неуважение и отсутствие приличий, однако вместо этого де Сото ответил ему: — Замечательно. Развернувшись на пятках, офицер дал сигнал началу шествия. Погребенный под бумагами о работе Железного Пламени, Зигфрид не мог найти времени на изучение биографии де Сото, впрочем, это не особо его интересовало. Если бы не церемония, они бы никогда и не пересеклись. Возможно, ему когда-то и казалось интересным узнавать о подвигах других рыцарей, но это было тогда, когда он ещё сидел в детской и слушал сказки. Он гордился своей преданностью Ордену Пылающей Розы и этого у него не отнять, но когда рыцари стали его коллегами, а не героями, рыцарство стало восприниматься им немного иначе. Потянувшись, он взял бутылку белого вина с другого края стола, чтобы немного выпить, но замешкался, прежде чем поднять бокал. Зигфрид никогда не задумывался о риске развития алкоголизма: его защищала безупречная родословная. Тем не менее он не хотел, чтобы это вошло в привычку — засиживаться допоздна и пить ночами алкоголь, не говоря уже о том, что ему не хотелось тратить запасы вина Ордена (хотя он понимал, что даже при самом неблагоприятном раскладе не принесёт им больших убытков). Поднеся бокал к губам, он всё же сделал глоток. Он пристрастился к выпивке после погребения своих братьев, надеясь в конечном итоге успокоиться и отказаться от алкоголя, но похороны Реймонда окончательно закрепили за ним эту привычку. Зигфрид утешал себя мыслью, что детектив обрёл покой, воссоединившись со своей женой на том свете, но в глубине души он знал, что это неправда. Сына Реймонда, вернее, то немногое, что от него осталось, к сожалению, не похоронили, а просто оставили гнить в куче падали, где изначально и нашли, несмотря на просьбу детектива о погребении. Собака Реймонда — другое дело, её ещё давно забрал мясник. Реймонд никогда не зацикливался на этом, по крайней мере, как казалось Зигфриду, хотя таков был характер детектива. Вопрос о сыне поднимался редко, если вообще поднимался, за что рыцарь был крайне благодарен. Этот инцидент был до мелочей задокументирован в архивах Ордена, несмотря на то, что тело обнаружила городская стража. Тот факт, что мальчик был мутантом, делал случай более сложным и сочетающим в себе сразу несколько трудностей. Зигфрид провёл собственное расследование, полностью просмотрев архивы об этом инциденте. К сожалению, он так ни к чему и не пришёл: в документах были только показания Винсента Мейса и свидетельства очевидцев, включая самого Реймонда, но увиденный набросок маленького мальчика до превращения в мутанта побудил рыцаря покинуть главный зал с папкой документов под мышкой. Сам мальчик почти ничем не выделялся, — внимание привлекали только его ботинки — но от этого он не переставал быть невинным ребёнком. Скорее всего, он прижимался к матери незадолго до того, как его вырвали из её рук. Зигфриду была невыносима мысль о том, что малыш был вынужден лицезреть как его мать самым ужасным образом убивали, не говоря уже о пытках, которым его наверняка подвергли во время превращения. — Не думай, что я не знаю, чем ты занимаешься. — Однажды Реймонд сделал рыцарю замечание. Застигнутый врасплох резкостью и неожиданностью этого заявления, Зигфрид невинно спросил: — Прости? Отражение в монокле детектива вспыхнуло при смене освещения, когда он поправил линзу рукой. Другая его рука протянула вафлю в клетку своего любимого попугая — забравшись на жердочку, питомец протянул лапку, чтобы взять лакомство, а затем поднял его в воздух и стал откусывать по маленькому кусочку. — Я вижу, как ты каждый день спускаешься в канализацию, чтобы защитить Вызиму от обитающих в ней чудовищ. Хотя я одобряю то, что ты делаешь, я бы рекомендовал тебе не сбиваться с этого пути. Отодвинув в сторону тарелку с недоеденной грушей, Зигфрид продолжил делать вид, что ничего не знает. — Уверяю тебя, это единственное, чем я занимаюсь. В конце концов, у меня есть долг, который я обязан выполнять. Если тебя беспокоит, что я пользуюсь этим входом в сточные каналы, я с радостью найду другой. Реймонд снова обратил внимание на своего питомца, и рыцарь со вздохом понял, что он попался. — Зигфрид, хоть я и благодарен тебе за то, что ты хочешь привлечь к ответственности убийц моей семьи, я должен попросить тебя остановиться. — Но в этом замешан маг! — Воскликнул он, хватаясь за последнюю соломинку. — Это касается меня! — Маг замешан в нераскрытом деле, — ответил детектив, удивив Зигфрида своим непредвзятым взглядом на факты, — в то время как каждый день на улицах Вызимы исчезают люди, будь то из-за бандитов, чумы или монстров. Хотя причины каждого исчезновения различны и изменчивы, ты работаешь с одной стороной проблемы, которая требует решения. Именно это сейчас важно. Поднявшись со своего места, Зигфрид хотел продолжить отстаивать свою позицию, но его упреджающе попросили помолчать. — Пойми, я не хочу задеть тебя этими словами, но ты должен знать, что некоторые вопросы стоит оставить в покое. — Попугай, покончив с едой, взобрался на подставленный Реймондом палец, и детектив, отступив назад, вытащил его из клетки. Вскарабкавшись по руке, питомец устроился на плече и принялся приводить в порядок свои перья. — В этом городе ты один из моих друзей, Зигфрид, и я не собираюсь тебя терять, если в моих силах повлиять на это. Выпрямившись, Зигфрид резко ответил: — Я понимаю, но ты забываешь, что у меня есть и свои моральные обязательства, которые я должен выполнить. — Тогда успокойся, никаких моральных обязательств у тебя нет. — Скрестив руки на груди, детектив склонил голову набок, подобно своему попугаю, расправляющему крылья. — Как рыцарь Ордена Пылающей Розы ты был бы обязан расправиться с моим сыном, если бы встретился с ним уже после похищения. Это твой долг, которому ты обязан подчиняться, и я не могу винить тебя за это, и тем более заставлять искупать вину за поступок, который ты даже не совершал.        — Но что тогда? — Спросил Зигфрид, экспрессивно взмахнув рукой, — я что, должен просто сказать тебе «там, там» и ничего не делать? Я владею мечом и не могу бездействовать, это просто неправильно! Если бы не эти ублюдки, твоя семья была бы жива! Как твой друг, я не могу оказать тебе медвежью услугу и просто не обращать внимания на это! — Если бы я не был твоим другом, ты бы не помнил эти смерти так ярко, как сейчас. — Тихо ответил Реймонд. Не найдя возражений, рыцарь отвернулся. — Ты не дурак, Зигфрид. Ты видел нищих на улицах, вероятно, слышал и испытывал на себе их страдания, которые тенью нависают над этим городом. Хоть я и восхищаюсь твоей добродетелью, благодаря которой ты и стал рыцарем, но ты должен понять, что не в твоих силах спасти всех. — Но я должен попытаться! — Воскликнул он сорвавшимся от напряжения голосом. — Ладно, ты высказал свое мнение, успокойся. — Утешил его Реймонд, похлопывая по своей руке — питомец подчинился сигналу и спустился обратно на ладонь. Медленно пересёкши комнату, детектив протянул попугая Зигфриду, и тот подставил птице руку — замявшись, питомец протянул лапку и перебрался к нему на ладонь. Слабо улыбнувшись, рыцарь начал гладить яркие перья птицы. Усмешка Реймонда заставила его поднять глаза. — Иногда мне хочется спросить тебя, каково это — быть героем. Дети пытаются подражать рыцарям, люди стекаются посмотреть на парад, и я слышал, как несколько женщин говорили, что Зигфрид из Денесле кажется им красивым. — Мужчина смутился и отвёл взгляд. — Детективы — это совсем другое дело. Хотя вопрос о том, чья работа сложнее: ваша или наша — остается открытым, обычно она неблагодарная. — Однако вам платят, — вставил Зигфрид, поглаживая птицу под клювом. Реймонд фыркнул. — По-твоему, я похож на богача?        — Воздержусь от комментариев. — Не говоря уже о том, что труд детектива недостаточно ценится, но, впрочем, это не так важно. Если бы кто-то из наших вышел на парад, всех бы застрелили. Зигфрид воздержался от реакции на скверный юмор Реймонда, вместо этого сосредоточив свое внимание на птице, которая закрывала глаза от удовольствия, когда рыцарь гладил её. После долгой паузы он поднял глаза, поняв, что Реймонд ждёт от него каких-то слов. — Что? Вытянув руку, детектив свистнул — попугай, взмахнув крыльями, вернулся к своему хозяину. — Вот с чем тебе придётся столкнуться, если ты не отступишься. Я не могу остановить тебя, Зигфрид, но могу предупредить, что ты недостаточно подготовлен для подобного расследования, и я не хочу видеть, что с тобой случится, если я этого не сделаю. — Любопытно, кем хотел стать твой сын. — Задумался рыцарь. — Как думаешь, пошёл бы он по стопам отца? — Нет, — категорично ответил он, — по нескольким причинам. Насколько я помню, самой главной из них было то, что однажды он вцепился в мою ногу и умолял не уходить. Он не хотел, чтобы «плохие люди» заковали меня в цепи и увезли. Глаза Зигфрида расширились от удивления. — Он знал о работорговцах будучи ребёнком? — Мы с женой старались оградить его от этого, но, похоже, это невозможно, если вы не благородных кровей. — Рыцарь потёр затылок, а Реймонд добавил более мягким тоном: — Ты хороший парень, Зигфрид. Только не забывай о том, что у тебя получается лучше всего. Я бы не хотел, чтобы кто-то из этих ублюдков добрался и до тебя. Запрокинув голову, Зигфрид сделал большой глоток вина. В словах Реймонда угадывалась доброта, но он забыл о том, что в обязанности рыцаря входила борьба со скоя'таэлями, которые, возможно, были так же жестоки, как подонки Саламандры, убившие его семью: в качестве примера можно вспомнить группу, взявшую на кладбище заложников. Хотя он был благодарен Геральту за спасение людей из склепа, ему было мерзко от того, что противоборствующая группировка пала так низко. Поиски виновников всё ещё продолжались, и это было одной из проблем, не дававших ему уснуть. Он размышлял о том, доводилось ли сталкиваться Реймонду с подобными вещами в своих делах, и приходил к выводу, что, скорее всего, в таких случаях он испытывал те же чувства, что и Зигфрид. Уставшие глаза Шани вновь всплыли в его сознании. Он снова задумался о её благополучии и понял, что не вспоминал о ней со времён злополучной резни на болоте. Он задумался о том, всё ли с ней в порядке, и сглотнул комок в горле, образовавшийся при мысли, что Шани могла уже умереть, заразившись от своих пациентов, но его паранойю успокоил один простой факт: Шани профессионал, значит, она не допустит подобного. В конце концов, они договорились встретиться ещё раз, но теперь было непонятно, в силе ли их уговор, поскольку в данный момент оба были заняты своими проблемами. Зигфрид сомневался, что теперь сможет стать хорошим певцом для медички: хоть его голос не пострадал, травма, полученная в бою, сильно сказалась на его рвении к этому занятию, но, в любом случае, работа тренером новичков отняла у него всё свободное время, которое он мог бы посвятить хору. Он расстроился ещё сильнее одним вечером, когда возвращался в комнату, изучая досье своего отряда. Из коридора до него донеслись хоровые баритоны, сменявшиеся тенорами. Прислонившись к стене, Зигфрид слушал; знакомые слова различались всё лучше, но открыв рот, чтобы присоединиться к хору, он внезапно обнаружил, что не хочет этого делать: возвышенность строчек исполняемой песни совсем не сочеталась с недавними событиями. Что же, певчая птичка Шани улетела, но вернётся ли — покажет лишь время. Отложив перо, Зигфрид помассировал виски. Певчая птичка Шани? То ли недосып, то ли алкоголь сказались на нём, то ли всё сразу. Он не был чьим-то питомцем и тем более певцом на побегушках. Жалобы городских жителей на женщин, которые ему доводилось слышать, были разными: как незначительными, так и вполне серьёзными — и порой Зигфрид радовался, что дал обет безбрачия и считал себя счастливчиком. В то же время он знал, что другие рыцари Ордена без зазрения нарушают его. Де Ветт, идиот, был ярким примером подобного несоблюдения. Он думал о том, как Шани без устали бродила по полю боя под Бренной. О её одежде, лицу, ногах и руках, измазанных кровью, о том, как она склонялась над каждым изуродованным трупом. Два дня на болоте помогли ему понять и прочувствовать всю жестокость этого сражения. На этой мысли он опустил руку. Ему не предоставилось возможности поговорить о этой битве: сейчас крайне важно оставаться сдержанным, особенно с учётом крайне сложной ситуации, в которой он оказался. Рыцарь не сомневался, что несколько человек в собравшейся тогда толпе считали, что он должен лежать в земле вместе с остальными, но факт остаётся фактом: он выжил. Шани была человеком, с которым он мог бы обсудить это, если бы у него появилась такая возможность. Зигфрид постучал указательным пальцем по словам «Старший Брат», написанным его рукой, и поставил после них знак вопроса. Сейчас ему нужно было думать о других вещах, и в частности о том, почему ему не разрешили подробнее изучить конкретно эту тему. Ему казалось странным, что де Ветт, равный ему по званию, явно что-то знал об этом, а Зигфрид оставался в неведении. Может, это из-за того, что он недолго находился на этом ранге? Возможно. Он упрекнул себя: проект бы не осуществили без одобрения Великого Магистра, следовательно, ему не стоило ни в чём сомневаться. Решив последовать совету Реймонда, Зигфрид поднес бумагу к огню свечи и наблюдал, как он сжигает слова. Зевнув, он сложил руки на стол и опустил на них голову. Пару часов сна ему точно не навредят.