Часть 33

В храм Байсюэ для брата Сун Ланя (ну, такой высокий и унылый даос, что может квасить молоко показывая крынке свою рожу). Передать, как появится. Здравствуй, снулый даос. Я проникся вашей несомненно благой идеей помощи сиротам и, пока меня не выкинули с пика, я имею такую возможность, переписал для вас реестр наказаний в зависимости от тяжести провинности. Он на обороте. Мин Фань сказал, что с непривычки можно либо побить ученика слишком слабо, либо перестараться. Так что вы там заранее потренируйтесь друг на друге. Еще я спросил у учителя, зачем он меня принял. Хотел проверить, есть ли в моем наставнике та же дурость благомудрость, что и в вас пришибленных. Шэнь Цинцю задумался так крепко, что я чуть не рванул собирать по пику свои запасы в цянькунь. — Не помню за давностью лет? – наконец выдал он. – Допускаю, что ткнул пальцем наугад в другого, хорошего мальчика, а Нин Инъин ошиблась и притащила тебя. Запомните, мои блаженные друзья. Прежде чем основывать орден, вам надобно научиться врать с таким же уверенным видом, как это делает мой уважаемый наставник! Шэнь Цинцю ничего не забывает! Да и Нин Инъин не настолько безнадëжна. Переписывать набело не буду. Вы мне не настолько понравились. Особенно ты, снулый! Надеюсь, твоя рожа при виде помарок перекосится и станет человечнее. Передай привет беленькому даосу от ученика пика Искусств праведной секты Цанцюн, скромного и добродетельного ученика Сюэ Яна. Песнь о великой любви цилиня и юной девы. Автор Лянь Лянь. ... и обернулся невиданный зверь юношей грациозным, словно стебель молодого бамбука и невинным, как белоснежный лотос. И смутилась дева при виде его облика, затрепетало ее сердце и сила любви заставила их руки соприкоснуться. И сплелись тела в агонии страсти, освещаемые лишь яркой луной. Громкие вздохи и всхлипы.... Комментарий гл. Сяньшу Ци Цинци. Начало отличное. Всë, что после рук, отрежь и отложи в сторону. Между руками и телами надо еще полтома текста, наполненного разговорами, сомнениями, чувствами. Мы пишем о преодолении различий силой чистой любви. Роман на века, а не низкопробную весеннюю книжонку. Через неделю жду хотя бы черновой вариант . Из заметок Сюэ Яна. Шэнь Сюаньюй – скотина и предатель интересов своего учителя по темному ремеслу, то есть меня. Печать дружочка Яо даже при переносе на сто шагов выматывает как час бега по пересеченной местности. Прекрасно, что ее хватит для экстренного выхода из подвала на Цюндин (проверил на предателе, пообещав простить если выживет). Активировал сам, в коридоре перед запертой дверью наружу, налепил на подопытного. Шэнь Сюаньюя выкинуло в кусты (93 шага). Пришлось простить его грех сокрытия Ло Бинхэ согласно договорëнности. (Общение с Мин Фанем не доведет меня до добра. Выражаюсь как чинуша). Проверить свой максимум не могу – вокруг сплошь обрывы и пропасти. Нужна ровная местность. Сделали свой аналог Тигриной печати, назвали Великой Цинцзинской. На комарах работает охуенно. Наши подопытные трупы тоже встают. Затрат энергии и повреждений у меня в меридианах после использования печати гораздо меньше, что хорошо. Мертвяки – всë такие же тупые куклы, что с печатью, что без. Это плохо. Как старейшина Илин сделал генерала? Как проверить мою печать на войске? Почему мне кажется, что Шэнь Цинцю не оценит, если я подниму кладбище у подножия? А ведь покойников можно было бы отправить на рисовые поля. Не обязательно же устраивать кровавую бойню. Люди – такие зашоренные создания... Задача. Есть груз размером с меня. Как дотащить его с Цинцзин на Цюндин быстро и незаметно, при условии, что в цянькунь положить нельзя, расчленить нельзя, а печатью суки Яо я такой объём и себя самого докину максимум до Радужного моста и свалюсь в глубокий обморок? Есть одна идея... Надо ли мне провериться на прогрессирующую умственную недостаточность у Му Цинфана, если мой коварный план включает в себя драгоценную шицзе? *** Признание Ло Бинхэ сыном Лао Гунчжу не приносило радости никому из участников фарса. Ло Бинхэ, стоящий рядом с новоиспечëнным папашей, ловил на себе "понимающие" взгляды окружающих адептов, каждый из которых оседал на коже брызгами помоев. Таким грязным он не чувствовал себя ни разу в жизни. В какой-то момент он даже пожалел, что послушал учительского совета, хотел отменить церемонию и зарубить того миловидного, жеманного, особенно громко шепчущегося с соседом адептишку Хуаньхуа. Еле сдержался. Счастливый отец выглядел как свежеподнятый покойник. Спасибо, хоть не дергался! А ведь Ло Бинхэ лично вылечил его травмы сразу после полученного обещания сотрудничать. Да и подчинëнный в своей мести далеко не заходил, строго выполняя наказ сюзерена. Но тело это тело, с ним все просто, а вот что делать с нестабильным эмоциональным состоянием Лао Гунчжу ни один из них не знал. Хозяин Цветочного дворца дергался от любого громкого звука, а при резком взмахе рукой приседал и закрывал голову руками. Ло Бинхэ сначала уговаривал его сам, обещал, что больше не будет бить, потерпел неудачу и вызвал Шан Цинхуа. Тот провозился с Лао Гунчжу два дня, отмыл его, привëл в порядок волосы, вернув им блеск, и даже добился небольшого прогресса в основной задаче: пленник перестал приседать, но по-прежнему крупно вздрагивал и закрывался руками. — Нужны эликсиры, – постановил Шан Цинхуа. – О, мой великий император, просите, ой, заставьте Му Цинфана посодействовать. Пришлось еще раз сходить на Цинцзин. Оттуда Ло Бинхэ вернулся с целой батареей пузырьков и кипой инструкций. Посетить Северное царство и привести Лао Гунчжу в адекватное состояние Му Цинфан отказался наотрез. Сяо Гунчжу выглядела злой и подавленной. Папа лишил ее последнего шанса выйти замуж за понравившегося парня. Да она еще и перестала быть единственной его дочерью и наследницей. Ло Бинхэ перевел взгляд на Гунъи Сяо. Тот казался абсолютно равнодушным, не заинтересованным в происходящем, и лишь иногда с тоской поглядывал в сторону молодой хозяйки дворца. Письмо для Мин Фаня от Гунъи Сяо. Уважаемый собрат из праведной школы Цанцюн. Нравы Цветочного дворца перестали отвечать всему тому, в чëм наставляли меня родители. Да и я закончил обучение и более не являюсь первым учеником нашей секты. Вчера нынешний первый ученик непрозрачно намекнул, что либо я женюсь на Сяо Гунчжу (Цитирую: "Надоели ее истерики и предложения нарушить заветы Неба ради нашей любви. А у нас с ней НЕТ и не было никакой любви. Хоть такая польза от тебя будет"), либо я выметаюсь из Дворца куда подальше – хоть на отдаленные территории лет эдак на пять, хоть на вольные хлеба, хоть в какую-нибудь жутко важную и затяжную экспедицию, – ведь пока есть я, адепты и мастера больше прислушиваются ко мне, а не к новому первому ученику и сыну Лао Гунчжу. А я не хочу жениться на Сяо Гунчжу, она предала мои чувства. И с Цветочным дворцом никаких дел больше иметь не хочу. Уважаемый Мин Фань, есть ли шанс перевестись на Кусин? Насколько много там Ло Бинхэ, который до сих пор умудряется оставаться учеником Цанцюн и фактически управлять нашей школой, так как глава Лао болен, почти отошëл от дел и предпочитает часами сидеть у центрального пруда. Как Ло Бинхэ удается так застить всем разум, что никому подобное положение дел странным не кажется, я не понимаю. Если честно, я бы лучше подался в бродячие заклинатели, но одному скучно, да и, если честно, страшновато. Ответь мне, пожалуйста, хоть что-нибудь. В Гусу Лань вот мое письмо проигнорировали. Письмо от Мин Фаня для Гунъи Сяо. Уважаемый собрат на пути Дао, скажи, зачем тебе Кусин? Там настолько тухло, что по своей воле на путь аскетизма приходят лишь малолетки, которым некуда податься. Может, лучше к нам? Да, у нас тоже есть Ло Бинхэ, но в последние годы его мало, и к этой беде мы уже притерпелись. А еще у нас есть Шэнь Цинцю, который способен запугать любого (поверь, у него репутация примерного семьянина, второго "развратного Хуаньхуа" можешь не опасаться). Ну, и пока еще у нас водится Сюэ Ян – тварюшка страшная в своей непредсказуемости. Сейчас наш дорогой шиди Сюэ открыл охоту на дорогого шиди Ло. Чисто теоретически, он может и добиться успеха. Но сразу предупрежу: на фоне нашего родненького Сюэ Яна Ло Бинхэ просто меркнет. Вот только не уверен я, что Учитель согласится тебя принять на наш пик. А если и согласится, то сначала тебя недели три будут допрашивать на Кусин и поить "интересными" микстурами. Поэтому вот тебе еще вариант. Знаю двух бродячих даосов, которые подрядились искоренять зло и помогать страждущим. Могу попробовать связаться с ними и сосватать тебя в их компанию. А там решишь, как быть дальше. С уважением, первый ученик пика Цинцзин школы Цанцюн, Мин Фань. Из дневника Мин Фаня. (записано секретным шифром). Кто молодец? Я молодец! Во-первых, я скоро женюсь. Наконец-то семьи почти решили, как и куда я буду привозить невесту. Точнее, это учитель всё организовал. Напишу по порядку. До недавнего времени выходило как? Я должен забрать невесту к себе в дом. А в какой? В родительский? Поночевать там неделю и обратно в школу по разным общежитиям? Бред. Купить дом в городе у подножия и привести жену туда? А утром мы разбежимся по пикам из-за постоянной работы. Ночевать будем там же, в общежитиях, и лишь иногда выбираться домой... Ну и зачем тогда эти траты? Вот и спорили наши семьи, спорили... А потом учитель таки заставил Аньдин начать строительство павильона для супруги (готов поспорить, так бы они и жили в доме учителя, старательно делая вид, что никакого запроса на постройку отдельного жилья для госпожи Шэнь и не было, если б в их семейное гнездышко порталом не зачастил Ло Бинхэ). Заодно Шэнь Цинцю велел построить небольшой дом и для его первого ученика (с расчётом на четырëх жильцов), аргументировав тем, что две стройплощадки одномоментно он еще потерпит, хоть и с трудом. Гу Сян покочевряжилась немного, получила от учителя обещание в случае еще какой инвентаризации заслать благодарных молодожëнов в помощь, согласилась, и притащила сразу три проекта на выбор. Через пару месяцев у меня будет отдельное жилье! Дом для госпожи Шэнь уже готов. Учитель навешивает на него щиты. Судя по тому, что я сумел опознать, ажурная изящная постройка постепенно превращается в крепость. Там только от проникновения порталом с десяток уровней защиты. А еще барьеры от физического вторжения, отражающие щиты и всякая мелкая гадость, типа проклятий. На доме учителя всего этого нет, что логично. К нему заходят главы пиков, мастера, ученики, демон. А у Мо Хайтан всем этим персонам делать нечего. Внесут в исключения пару человек, а остальных, при необходимости, можно и за руку провести. Вокруг работающего учителя бегает Сюэ Ян, пытается зарисовывать печати, громко выражает восхищение и достает вопросами. Недавно принес какую-то железную дрянь, воняющую тьмой и предложил учителю с помощью этой штуки то ли сделать забор из трупов, то ли поднимать убитых нарушителей и превращать в стражей. (Я плохо подслушал, а потом меня прогнали). Счастливее меня на нашем пике только Бай Жун, которому Шэнь Цинцю заявил, что "На этом его усилия сделать из очередного бревна хоть что-то полезное закончены". Пока наш нервный товарищ занимался самоуничижением и переживал личностный кризис, учитель принес ему какие-то бумаги и велел внимательно изучить. Бай Жун даже не сразу в них вчитался. А потом обнаружил, что ему вручили стандартный договор пика Цинцзин с мастером зала. С его, Бай Жуна, именем и должностью керамических дел мастера. Это я сейчас пишу красиво и понятно, а в исполнении дëргающегося и заикающегося товарища мы эту историю всем общежитием скорее расшифровывали, чем слушали. Совсем его учитель довëл такими подводками... Роспись на том договоре я позднее тоже увидел. Печальное зрелище. К счастью, Бай Жун от мысли, что отчий дом откладывается на неопределенный промежуток времени (а чтобы в него не возвращаться, не нужно уходить в бродячие заклинатели или судорожно искать работу в столичных мастерских), воспрял духом и быстро пришëл в норму. Недавно видел его на Аньдин со списком ингредиентов для опытных образцов глазурей. А что, учеников новых нет, занятия пока вести не надо, экспериментируй – не хочу при полном одобрении главы пика. Из плохого. За счастливым и влюбленным мной хвостиком ходит Нин Инъин и ноет. Нет, не так. НОЕТ. Видите ли, я скоро женюсь. И еë Ло Бинхэ женился, сразу как породнился с Лао Гунчжу, стал богатым и знатным. Не на ней, подлец такой! На двух сестричках Цинь и какой-то девице из клана Чан. Не поможет оно ему, конечно, отмыться от звания обрезанного рукава, хоть на всëм Сяньшу переженись. Нин Инъин страдает показательно и горько. Смешнее всего было, когда она пришла со своими бедами к учителю. Я как раз присутствовал на этом выступлении (спасибо тебе Небесный император!). Села и как давай рыдать, а Шэнь Цинцю этого не выносит. Ну, он стратегически ушëл на Цюндин, а госпожа Шэнь осталась. Слушала-слушала, да как спросит: — Ты еще девица? В компрометирующих обстоятельствах не замечена? Родители не бедствуют? Так чего ревëшь? Тебе эта юная копия Цзинь Гуаншаня зачем? Каюсь, я облился заваркой. Всë время забываю, что за нежным обликом Мо Хайтан скрывается взрослая женщина, повидавшая некоторое дерьмо. Да и говорит она обычно сдержанно, иносказательно, а тут решила пояснить всë наивной дурочке прямым текстом. Ну, Нин Инъин начала рассказывать про любовь, чувства, готовность отдать всю себя, которую так вероломно растоптал возлюбленный, женившись на других. — Другого найдëшь, уж кого-кого, а кобелей вокруг навалом. Главное, не обзаведись до брака ребёнком. Поверь, тебе не понравится, – отрезала Мо Хайтан и перевела беседу на красоты горных пейзажей и модный в этом сезоне оттенок лент. Письмо для адепта Сюэ Яна от Священной демоницы девы Ша Хуалин. Привет, ничтожный! Книгу я забрала. И не только. Папаша счастлив, открыл для меня свою ружейную (ну, чтобы я меньше нервничала и больше радовалась), разрешил брать на тренировки что понравится. Через девять месяцев обещал подарить то, что лучше всего придëтся по руке. Выбираю, приглядываюсь. Глаза разбегаются: настолько хороша папина коллекция. Через какой-то годик старикан наконец-то отстанет от меня со своими: "Надо учиться управлять государством, ты ж моя наследница", "Какая война, а вдруг тебя убьют? Мне что, опять искать жену?" и прочими глупостями и отдаст мне пост генерала. Хана нашим восточным соседям! Пока же я сижу в своих покоях и рисую планы захвата их территорий. Старейшина Дуби, назначенный мне в охранники, смотрит и ищет в них изъяны. Находит редко. Потом надо будет лучшие отобрать и показать отцу – он неплохо разбирается в военном деле. В общем, года через полтора жди в гости. Принесу тебе военный трофей в подарок (какой будет не жалко). Бью тебя под дых, уже не особо по-дружески. Будущая великая командующая демоническими легионами, Ша Хуалин. *** Прийти на Цинцзин вечером оказалось не самой удачной идеей. Учитель, против обыкновения, был не дома. Хотя в пору жизни Ло Бинхэ на пике, наставник возвращался к себе до сумерек, ужинал и занимался бумагами, иногда до рассвета. В доме обнаружились лишь недопитая чашка чая и стопка ученических работ с едкими комментариями. Ло Бинхэ уже собрался уйти и заглянуть попозже, но заметил на краю стола собственные доклады, сложенные аккуратной стопкой и не удержался, даже осознавая, что учитель будет крайне недоволен подобным самоуправством. "А с другой стороны, это мои работы." – договорился с совестью Ло Бинхэ, подхватил бумаги и расположился у окна. Зажигать ночные жемчужины в чужом доме он постеснялся. В целом, всё оказалось неплохо. Разгромных комментариев удостоились лишь попытки сложить балладу о героях древности ("Радуйся, что они давно померли и этого не прочтут", – писал учитель), да рисунки на тему "Спокойствие и безмятежность" ("Я спокоен, я спокоен, я спокоен... Нет, не помогло! Как ты умудрился нарисовать водную гладь акварелью так, что у тебя краска ногтем отколупывается? Ты чем слушал лекции по особенностям материала?") и "Горы в тумане" ("Ты гений! Дыра в бумаге – это новое слово в искусстве! И в следующий раз подпиши, где горы, а где туман. Незачëт"). В том, что рисунок немного порвался, была виновата Ша Хуалин и еë идея заняться любовью на письменном столике. Продырявила ногтем пейзаж, сохнущий на краешке столешницы, и не сказала. Ло Бинхэ заметил, уже когда сдавал работы учителю. Обидно! Столько трудов. Дверь неожиданно распахнулась, но вместо Шэня Цинцю на пороге появилась разъярëнная Нин Инъин. – Изменник! – воскликнула она и горько зарыдала. Ло Бинхэ тут же подскочил к девушке и крепко обнял еë, уткнувшись носом в волосы и краем глаза заметив, что на одной из оранжевых ленточек во всë ещë детской прическе его милой Нин Инъин сидят сразу две осы. Успокаивать рыдающую девушку и одновременно сгонять насекомых было неудобно. Ло Бинхэ попробовал аккуратно сдуть непрошеных гостей, но не сумел. Мир неожиданно накренился и померк. Из дневника Нин Инъин. Всë-таки Сюэ Ян – хороший парень! Единственный, кто искренне посочувствовал моему разбитому сердечку и предложил наказать негодяя. Хорошо, что учителя не было дома. Не пришлось врать наставнику и просить помочь со срочным делом на другом конце пика. Предполагалось, что я уведу Шэнь Цинцю подальше, начну рыдать и жаловаться как можно дольше, пока шиди Ян проникает в дом учителя и ловит моего коварного возлюбленного. Но, с другой стороны, рыдать гораздо легче, чем тащить Ло Бинхэ в дровяной сарай. Может, стоило разрешить Сюэ Яну выволочь тело за ноги, "пересчитав головой все неровности рельефа", как он изначально собирался. Но я – девушка добрая. Согласилась нести изменника за ноги сама, пока шиди Ян нëс неудобную часть с руками и головой. Перечитала. Звучит, будто мы его располовинили. Не знаю, как написать понятнее, хоть учитель и ставит мне высокие оценки за сочинения. Видимо, перенервничала и не могу поймать вдохновение. И сейчас тоже места себе не нахожу, ведь мой неверный возлюбленный всë ещë в сарае, облепленном изнутри талисманами тишины, слушает лекцию Сюэ Яна на тему супружеской неверности и ответственности перед шицзе. *** Он приходил в себя долго и тяжело. Мысли путались, сбивались в кучу, растекались лужицами и никак не хотели принимать сколько-нибудь упорядоченный вид. Финальным штрихом оказался Синьмо, который каким-то образом тоже умудрялся лезть в голову и... жаловаться? Ло Бинхэ с трудом разлепил один глаз и увидел очень знакомые балки и доски. Рядом кто-то бормотал себе под нос. Ло Бинхэ попробовал лечь поудобнее и обнаружил, что его максимум – это немного повернуть голову, да еле-еле пошевелить пальцами на руках. Изменившийся угол обзора принëс новые данные. Он валялся связанным в дровяном сарае на пике Цинцзин, в том же самом уголке, где ученики отлëживались после наказаний. Правая рука оказалась не привязана к телу, а отведена вбок и примотана к одной из деревянных опор. Под руку была подсунута глубокая миска для супа из тех, что выдавали на обед в столовой. Поперек запястья шел короткий разрез, из которого тонкой струйкой текла кровь. У противоположной стены сидел повзрослевший Сюэ Ян и тихонько говорил с лежащим на коленях Синьмо. Меч был без ножен. Ло Бинхэ представил, чего может насоветовать его кровожадное оружие этому Психу, и ему стало страшно. Не желая того, он вслушался в одностороннюю беседу. — То есть, ты срубил больше тысячи голов, но при этом ни разу не удосужился посчитать, сколько времени тело может прожить без нее? И сколько крови вытекает – тоже? Ты на что тратишь свою жизнь? – возмущенно бормотал Сюэ Ян. – Как зачем? Вот если отрубить голову любому торгашу, то он помрет сразу. А если Лю Цингэ? Тело сразу упадет, или привычно побежит на Байчжань? – тяжкий вздох и продолжение, – Да не надо предлагать мне проверить экспериментально! Ты совсем тупой? После убийства Лю Цинге наш глава тут же проверит, сколько шагов без головы пробегают Сюэ Яны... О, кстати, а как правильно отрезать человеку язык, чтоб одним ударом? Сюэ Ян замолчал, посидел, уставившись на собственные руки и выдал: – А нормальная инструкция будет? Ты что, не знаешь, но стесняешься сознаться? В этот же самый момент Синьмо настойчиво влез в сознание Ло Бинхэ и подкинул ему сразу несколько картинок отрезанных языков и хрипящей толпы народа. Лица менялись, но в первом ряду неизменно оказывался Сюэ Ян. — Да что ты вообще знаешь, железяка, – устало вздохнул тот, – давай свое "последнее", да я пойду проверять миску. Синьмо разразился целым сонмом любовных сцен с участием то Сюэ Яна, то Ло Бинхэ и девиц (парочка из них уже стали его женами, а некоторых он видел впервые). Самым интересным оказалась Лю Минъянь без вуали. Кажется, меч решил собрать образы из всех доступных сознаний и, то ли специально, то ли в отместку, устроил общую трансляцию. — Девицы – это хорошо, но кровь небесного демона – лучше, – прервал Сюэ Ян показ на самом интересном месте (Лю Минъянь с призывной улыбкой развязала пояс и начала спускать ханьфу с плеч, почти обнажив грудь), засунул меч в ножны, подошëл, вытащил из-под запястья Ло Бинхэ миску, полную крови, деловито перелил содержимое в кувшин из-под вина и закупорил пробкой. – Мне его еще расчленять, по цянькуням раскладывать, а времени мало. Демоническое высочество уже очнулось. — Может, не надо? – пробормотал Ло Бинхэ, поняв, что его пробуждение не прошло незамеченным. — Ну, а как иначе? – с притворной грустью вздохнул Сюэ Ян. – Ты убил моих Чанов, пристроился в Хуаньхуа, и самое страшное... – Сюэ Ян сделал паузу, – Ебëшь каких-то девок! А Нин Инъин из-за этого ебëт мозги всем нам. И вообще, ты расстроил нашу бедную шицзе. Как ты мог предать ее нежные девичьи чувства, прекрасные, как цветок сливы? Неужели та пылкая страсть между вами была обманом? Блять, чтоб я еще раз соглашался цитировать Нин Инъин. Но мы с ней договорились, что я вот это спрошу, я и спросил. Что ей передать на словах в довесок к твоему отрезанному хую? Ой, прости, нефритовому столбу и яшмовым бубенцам. — Чанов я убил тебе в подарок! Думал, обрадуешься! – наврал Ло Бинхэ, – И я женюсь! На шицзе! Хоть сейчас! Мои чувства не угасли! – парню действительно стало стыдно, что он так и не навестил свою первую любовь. — Не, не выйдет, – хмуро сообщил Сюэ Ян. – Хотя... Она может сочетаться браком с твоей поминальной табличкой. Вот не знаю, начинать тебя резать, или сначала попробовать глаз вырвать в строго научных целях? Как думаешь, отрастëт обратно? — Отрастëт. Наверное, – Ло Бинхэ увидел шанс на спасение в любопытстве шисюна и собственной регенерации. — О как! А с чего ты взял? – проглотил наживку тот. — Ухо отращивал, – пояснил Ло Бинхэ и пожаловался, – было очень больно. — Больно – это хорошо... — Нет, это плохо и страшно, – понесло пленника при одном воспоминании о пережитых испытаниях. – И в Бездне страшно, больно и голодно. И не только наполовину человеку. Там всё голодное, ВСЁ! Меня там постоянно что-то пыталось сожрать, но не доедало, а только надкусывало. Постоянно! Только отболит ухо, как откусят фалангу большого пальца, не успеет отрасти она, погрызут бедро... Ты думаешь, я не понимал, что ты меня так спас? Понимал. Только головой, и с каждым прожитым днем это имело все меньшее значение... Вот ты жрал варëных пауков? А я да! И сороконожек, и червей, и вообще какую-то неопределимую дрянь. Сюэ Ян слушал молча, с совершено непонятным выражением лица. — А потом я нашел этот меч, – Ло Бинхэ не мог остановиться, в голосе стали проскакивать постыдно истеричные нотки, – и он как давай мне сверлить мозг: "Убей Сюэ Яна, убей Сюэ Яна, вообще всех убей. Устрой кровавую баню". — Так чего не послушался? – мрачно спросил Сюэ Ян. — Да иди в жопу! – вызверился Ло Бинхэ, переходя на площадную брань, чего обычно себе не позволял (мама не одобряла). – Я, в отличии от тебя, нормальный и не расчленяю тех, кто мне помог, хоть и таким херовым способом! И твой клан Чан мне никто! Надо было кого-то вырезать на прокорм Синьмо. Так почему бы не их? Зато ты до них не добрался, а значит – тебя, придурка, не казнят за массовое убийство. Ну что, как тебе такое "дружеское спасение" с моей стороны? Нравится? — Не особо... — Вот и мне не особо. В расчёте. Ну, я так думал, помириться с тобой хотел, даже подарок подготовил своему шисюну, а ты... — Подарок? Ты опять про Чанов? — Нормальный подарок. У меня в цянькуне за воротом старинная книжка и разная мелочëвка из демонического царства. Будешь меня расчленять, паскуда, не заляпай кровью. Пригодится. Сюэ Ян пошарил за пазухой пленного, вынул мешочек, бегло изучил содержимое, вздохнул, выдал длинную матерную тираду, развернулся, пинком открыл дверь и вышел, унося цянькунь с собой. Через некоторое время в сарай вбежала взволнованная Нин Инъин и принялась разматывать веревки. — Сюэ Ян дал мне пилюли противоядия от паралича, но сказал, что действие яда и само пройдет довольно скоро. Так что, если ты... – девушка замялась – побоишься принимать лекарство из его рук... (он, правда, грубее выразился)... то можешь просто полежать и подождать. А ещë он сказал, что ты готов на мне жениться, но он, как заботливый шиди, мне крайне не рекомендует. Крайне! Может он и прав... Знаешь, я очень на тебя обижена... — Давай пилюли, – решился Ло Бинхэ, понимая, что шицзе готовится трогательно и горько расплакаться. А так был шанс сменить тему и отвлечь еë. – Уж чем меня только Сюэ Ян за эти годы не пичкал... А в Бездне я только на его обезболивающих и не сбрендил... Нин Инъин шмыгнула носиком и пустила первую слезинку. — А еще меня спасала ты! Ежеминутно! Мысли о тебе, любимая, придавали мне сил идти вперед! – вдохновенно исправил свой промах Ло Бинхэ. Из заметок Сюэ Яна. Ло Бинхэ – мудак. Я – сентиментальный мудак. Нин Инъин – молодечик! Таскает бесчувственные тела как заправский мастер похоронных дел! Надеюсь, она сожрëт своему благоневерному мозг по капельке за то время, пока его попустит паралитический яд. Зассыт же принять противоядие (нормальное, без подвоха). Синьмо – дрянь редкая. Подержал его немного в руках, так теперь все меридианы ноют, будто я полк трупов водил на штурм. При попытке открыть портал этим легендарным оружием, я б, наверное, просто сдох. И это я, привычный к темной энергии. А еще меч тупой, как и его хозяин, хоть и заточен идеально. Мир полон парадоксов. Книжка отличная. Жизнь – дерьмо. Записка для Нин Инъин от Шэнь Цинцю. Не надо просить у меня благословения на брак с Ло Бинхэ. Тем более, официальной бумагой. Если не понравился мой прошлый ответ в личной беседе – смирись. У тебя есть родители. И Ло Бинхэ предупреди, чтобы даже не совался ко мне с этим вопросом. У него теперь есть родитель! Папа! И у тебя есть родители! Пусть они решают между собой. Если тебе так важно мое мнение, повторюсь. Я не одобряю твоë горячее желание попасть в гарем женой непонятно под каким номером. Но запретить я тебе не могу, потому что У ТЕБЯ для этого ЕСТЬ РОДИТЕЛИ! Из дневника Мин Фаня. (записано секретным шифром). Нин Инъин выходит замуж. Слава богам! Ло Бинхэ с Сюэ Яном помирились. Вроде как. Разрушения и катаклизмы отменяются. Наше демоническое высочество в последнее время зачастило на пик к своей невесте. Поначалу Сюэ Ян игнорировал Ло Бинхэ и, кажется, старался уйти на Цюндин. Месяц назад заметил, что шиди стали изредка перебрасываться парой слов. А вчера наш Ненормальный ввалился в беседку, где ворковали голубки, и потребовал отлить ему ещë крови, так как прошлую он уже извëл на вымачивание печати, а новую хочет залить в поднятый труп. Звучит дико. Но Ло Бинхэ согласился. Оба скорбны головушкой, только по-разному... Недавно писал Гунъи Сяо. Он таки встретился с Сяо Синчэнем и Сун Ланем в Южной провинции, воспользовался моей протекцией и теперь путешествует с ними. Вот цитата из послания: " Их наивность и неиспорченность, особенно на контрасте с нравами Хуаньхуа, радовала меня лишь первые три дня. А потом они влипли в неприятности. Сяо Синчэнь влез в долги и чуть не устроился отрабатывать их в бордель, но не понимал этого до тех пор, пока мы его не вытащили оттуда. Ты не представляешь, в каком он был виде!" Всё! Абзац закончен, следующий – уважительная дипломатическая белиберда и расспросы о здравии адресата. А где подробности? Где детали? Все таки Гунъи Сяо – та еще крыска. Достойный отпрыск Цветочного дворца, хоть и неплохой человек. Вывеска на двери книжного магазина. Нашумевший роман самого читаемого автора Люсу Мяньхуа! Страстная любовь властной заклинательницы и утончëнного демонического императора. Чувства, интриги, происки врагов и боль предательства. Читайте подарочное издание "Сожалений горы Байлу" с сочными цветными иллюстрациями самых ярких сцен романа. Тираж ограничен. Из дневника Мин Фаня. (записано секретным шифром). ...разобрали свадебные подарки. Дольше всего возились с даром Ло Бинхэ – статуэтками, гобеленами и благовониями для дома. Шиди принес целый тюк, сказав, что это – коллективная идея его жен, а он просто собрал самые милые вещицы в Хуаньхуа и Северном дворце. Разбирали мы потом это всë три дня и под чутким руководством учителя, Му Цинфана и главы пика артефакторов (первый раз еë увидел). Нашли три проклятых наволочки (вызывают сыпь в случае супружеской измены и горящие алчным огоньком глаза у моей жëнушки), испепеляющий врагов гобелен (подло у нас реквизировали), саше с редкими травами, продлевающими молодость и общий срок жизни даже простым людям (половину мы отсыпали учителю, в качестве подарка для госпожи Шэнь), всякую мелочëвку, дарующую покой в доме, благоприятный Фэн-шуй и свежий аромат даже в отхожем месте. Из остального примечательного: госпоже Мин очень нравится изящный чайник, подаренный Сюэ Яном. А я никогда не признаюсь ей, что несколько лет назад лично заваривал учителю чай в нем же таком же (к нему должны прилагаться еще и чашки). Надеюсь, Сюэ Ян не врëт, и он не спëр мой свадебный подарок из дома учителя. И у Шэнь Цинцю не спросить... Переживаю о всяких мелочах, а еще взрослый, разумный, самостоятельный и, наконец-то, женатый человек! Кстати, алый свадебный наряд идëт мне гораздо больше, чем наставнику. Так сказала моя жена, а она врать не будет! *** Приход Ло Бинхэ на Цюндин прямо в лабораторию темных заклинателей и сам по себе был событием из ряда вон. На этом странности не заканчивались. За спиной у женишка Нин Инъин болтался увесистый мешок. — Доброе утро, а Сюэ Ян где? — И тебе доброе! – поздоровался Шэнь Сюаньюй. – Собирался на Цяньцао. Кажется, нас ждут тëмные времена, – со вздохом добавил он. Ло Бинхэ сочувственно кивнул, даже не уточняя о чем речь. - Вчера Сюэ Ян сказал, что глаз человека очень интересно устроен. И если приложить к нему минимальное воздействие светлой ци... Но нужен учебник офтальмологии, за которым шисюн и отправился к лекарям, да помилует нас Гуаньинь. - Кажется, вас ждет эра слепых байчжаньцев... Тебе не кажется, что наш шисюн питает какую-то нездоровую страсть к глазам? Мешок на спине Ло Бинхэ неожиданно задëргался. — Хорошо, если только байчжаньцев, – вздохнул Шэнь Сюаньюй. – А лучше бы мышек. Я бы, кстати, на твоëм месте его не дожидался. — Почему? — Ну, ты, если что, вылечишься. Идеальный подопытный. — Я не подумал! Спасибо за совет! – ужаснулся Ло Бинхэ. – В общем, это Вам! Бродил я по окрестностям Хуаньхуа, зашел в какую-то пещеру, а там оно. Вроде, смирное, сидело так уныло на берегу озера и даже не отреагировало на меня. Ну я и подумал: зверушка не агрессивная, выглядит отвратно, Сюэ Яну такое должно понравится. А хочешь, себе забери? Ло Бинхэ скинул с плеча мешок, развязал горловину и вытряхнул уродца, похожего одновременно на гибрид облезлой змеи, утопленника и недоразвитого младенца. Не было ни малейшего шанса, что Сюэ Ян откажется от уродского подарка. Свежеодомашненный питомец тëмных заклинателей безучастно лежал на каменном полу и смотрел на новоиспечённого хозяина огромными грустными глазами, похожими на зеркальную озëрную гладь в безветренную погоду. Шэнь Сюаньюй вздохнул, за хвост оттащил безучастную животину в ближайшую камеру (чтоб не уползла и не попала под горячую руку адептам Цюндин), поставил ей миску с водой, запер дверь и пошëл на склад Цинцзин за списанными циновками или какими-нибудь тряпками для лежанки. Позже он собирался заглянуть и на пик Духовных зверей за инструкциями по уходу. Возни предстояло море. К счастью, змеюка, кажется, действительно была неагрессивной и не кусалась даже во время далеко не бережной транспортировки. Шэнь Сюаньюй малодушно порадовался этому факту и тут же устыдился своих мыслей: поведение животного могло оказаться и признаком болезни. Плохо, но может, хоть новая зверушка и необходимость еë лечить отвлечет шисюна Сюэ от его безумных идей. Хотя бы на время...