Люди услышали карканье воронов и ужаснулись

Кодекс.       Разве может раб перестать быть рабом? Как освободиться от цепей, которые стали частью тебя? Подчиняться, не задавая вопросов, беспрекословно слушаться, даже когда приказы разбивают твою душу? Может ли в сердце раба поселиться сомнение? Желание вырваться?       Может. Но что, если хозяева убеждают его, что он не раб? Что он — их друг, их равный? Если они окружают его теплом, говорят о любви, о заботе, обещают защиту? Они внушают ему, что он важен, незаменим. И он верит. Он служит им не из страха, а из благодарности. Не ради себя, а ради них.       Он долго верил. Слишком долго. Сердце кричало, но разум твердил, что всё так, как должно быть. Ведь они были так убедительны. Они слышали его слова, но слушали только тогда, когда это было им удобно. Они улыбались, но за улыбками скрывалось безразличие. Он был для них инструментом. Игрушкой.       Он понял это слишком поздно.       Они не держали, когда он ушёл. Просто смотрели ему вслед с усмешкой, как смотрят на собаку, что всегда возвращается к своему хозяину. Их равнодушие разрывало сердце. Слезы душили, а горечь заполняла всё внутри, пока он шёл прочь от того, что когда-то называл домом.       Ночью он дошёл до реки. Лунный свет, холодный и чужой, падал на воду. Она была гладкой, как зеркало. Он опустился на колени, глядя на своё отражение.       Отражение смотрело на него в ответ.       На лбу горело клеймо. Метка, которую он не мог стереть. Символ всего, что его уничтожило.       Его грудь сдавило от ненависти — не только к ним, но и к самому себе. Почему он так долго терпел? Почему не видел правды раньше? Он никогда не станет свободным, пока этот знак остаётся с ним.       Он сжал острый камень, валявшийся у берега. Лезвие впилось в ладонь, кровь закапала на песок, но он почти не почувствовал боли. Одним решительным движением он провёл по лбу.       Кровь потекла по лицу, капая в воду.       Он хотел бы сказать, что это стало легче. Но не стало.       Слёзы лились без остановки, а рана пульсировала с каждым ударом сердца. Он чувствовал, что потерял всё. Всю свою жизнь. Всех, кто когда-то был ему дорог. — Они правы, — прошептал он себе под нос, глядя на мутное отражение. — Я всего лишь собака, что бежит прочь от своих хозяев.       Тишина реки ответила ему, гулкая и чужая.       Он больше не мог сдерживать крик. Это был крик боли, разочарования, крик, в котором звучала душа, что разрывается на части.       И всё же, несмотря на боль, он поднялся. Он стоял, пошатываясь, рана на лбу кровоточила, но он знал: назад он не вернётся. — Я помогу тебе.       Голос, раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть. Чёрная фигура появилась из тени, ступая бесшумно. Он узнал пришедшего мгновенно. Его сердце болезненно сжалось, тревога разлилась по телу, смешиваясь с надеждой, от которой он пытался избавиться.       Пришедший поднял руки в умиротворяющем жесте, медленно приближаясь. — Не бойся, — мягко сказал он. — Я лишь хочу помочь.       Он потянулся к его лбу, клейму, что горело на коже, как знак позора. Свет озарил ночной лес, поглотив тьму. Метка исчезла.       Раб смотрел на него, но не мог найти слов. Слёзы обиды душили. Сердце билось тяжело, словно пытаясь разорваться. — Ты всё равно брат мне, даже если отказался от нас, — сказал пришедший. Его взгляд был исполнен жалости, но не осуждения. — Я не могу пойти с тобой. Как бы мне ни было ненавистно то, что происходит, я не способен протестовать, подобно тебе. Моя воля не принадлежит мне одному. — Я знаю, — с горечью ответил он. — Я не могу поддержать тебя, — продолжал мужчина. — Но и мешать тебе не стану. Я сохраню твою тайну. Никто не услышит от меня, что ты задумал. Это всё, что я могу.       Он кивнул, опустив голову. — Спасибо. — Будь осторожен, — голос пришедшего дрогнул, словно он знал, какой путь ждёт его собеседника. — Пусть никто не слышит твоих шагов. Пусть никто не прочитает мысли на твоём лице. Держись в тени. Пусть ночь станет твоим союзником, а хитрость — твоим оружием.       Молчание затянулось, прежде чем пришедший добавил, почти шёпотом: — Ar lasa mala revas.       Раб хотел ответить, но слова застряли в горле. Он лишь кивнул.       Мужчина растворился в ночи, как будто его никогда не было.       Раб стоял у реки, холодный поток щипал кожу, но не мог затушить пламя внутри. Он сделал шаг, затем ещё один. Холодная вода поднялась до колен, затем до пояса. На другом берегу ждал новый мир — пугающий, неизведанный. Он остановился на миг и обернулся, чтобы бросить последний взгляд на место, которое когда-то называл домом.       Дом больше не был его домом.       Он уже не раб.       Но, глядя на своё отражение в воде, на лицо, лишённое метки, он вдруг осознал, что не знает, кем теперь стал. «Жизнь раба» Глава: «Освобождение» Приписка почерком Элланы:       Очень странно. Я думала, это книга о Шартене, но он будто не о себе пишет. Он пишет о себе в третьем лице, ни разу не называя имени. Здесь явно описывается не Тевинтер. Маг из Тевинтера считает эльфа братом? Серьезно? Перечитай, пожалуйста, мне кажется это интересным. Приписка ниже почерком Дориана:       Ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пописала чернилами редкую рукопись книги, которую я с таким трудом достал? Приписка ниже карандашом:       ИЗВИНИ!!!

***

      Тихие вечера на борту корабля окутывали уютом. Воздух наполнялся терпким ароматом рома, пряностями с южных рынков и морской солью, которая словно просачивалась во всё: в дерево, паруса и даже в их одежду. Эта атмосфера неожиданного покоя быстро стала привычной для их маленькой компании. Они собирались за широким деревянным столом, чтобы поиграть в «Порочную Благодетель», попутно ужиная и обмениваясь историями.       Варрик, похоже, принялся обучать Манфреда, но у добродушного скелета ничего не выходило. Каждая его попытка разыграть карту заканчивалась смехом всей компании и лёгким ворчанием гнома. Однако в этих весёлых моментах всегда чувствовалась доброта: никто не сердился, все лишь поддразнивали друг друга, словно старые друзья.       Дориан же был исключением. Страдающий от морской болезни, он обрёл сомнительное убежище на пыльной софе, появившейся на корабле, казалось, из ниоткуда. Его язвительные замечания кололи не хуже кинжала, но Эллана раз за разом терпеливо предлагала ему травяной чай или кружку воды. Даже Манфред издавал беспокойное шипение, когда магистр особенно драматично вздыхал, привлекая всеобщее внимание.       Постепенно они начинали привыкать друг к другу. Эллана с интересом наблюдала за этой разношёрстной группой. Рук — решительная, но удивительно мягкая, когда речь шла о товарищах. Луканис, мрачный и опасный, притягивал взгляд своей загадочностью, даже когда выглядел погружённым в тяжёлые размышления. Беллара, хоть и болтливая, излучала доброту, которой было невозможно не восхищаться. Эммрик, олицетворение рыцарской чести, казался воплощением надёжности, а Кальперния, с её холодным, порой почти ледяным взглядом, удивляла невысказанной силой, скрытой за отталкивающим безразличием.       Но именно Тааш была для Элланы загадкой. Молчаливая кунарийка, казалось, читала каждого из них, не сказав при этом ни слова. Её плавные движения и многозначительные взгляды выдавали уверенность в своей красоте и умении ею пользоваться. Казалось, она управляла любопытством других, словно дирижёр оркестром. Однако, на удивление, никто из их компании не привлекал её интереса.       Эти вечера стали частью их рутины. Рук особенно оживилась после новости о возвращения домой, даже на короткое время. Луканис, напротив, выглядел всё более мрачным, его мысли явно были заняты чем-то нелегким.       Но привычный ход вещей нарушили тяжёлые, торопливые шаги. Тишина, царившая в каюте, словно застыла в ожидании. Эллана заметила, как Изабелла напряглась, едва дверь с грохотом распахнулась. — Капитан, — молодой матрос, едва переводя дыхание, обратился к ривенийке. — В заливе блокада!       Изабелла, всегда спокойная, на этот раз медленно положила карту на стол. Её взгляд, хоть и сохранил видимость равнодушия, всё же на мгновение дрогнул. — Какая ещё блокада? — спросила она сдержанно, но Эллана уловила в её голосе напряжение. — Дредноуты, — произнёс матрос, словно это слово само по себе несло угрозу. — Множество дредноутов кунари.       Едва он закончил, Рук и Луканис одновременно поднялись, их реакция была молниеносной. Остальные последовали за ними, направляясь на палубу. Дориан остался лежать на своей софе, а Варрик, вместо того чтобы присоединиться к остальным, задержался возле друга. — Ты всегда знаешь, как выбрать самый неподходящий момент, чтобы страдать, — бросил гном с усмешкой, оглядывая Дориана. — Силы… на исходе, — с преувеличенным трагизмом пробормотал магистр, но в его глазах светилось озорство. — Но, знаешь, это не повод отказываться от разговора.       Варрик фыркнул, но его взгляд стал серьёзным. — Не пойдёшь за Элланой? — Варрик прищурился, наклоняясь ближе. Его голос звучал непринуждённо, но в нём сквозил едва уловимый намёк. — Вдруг что-то случится?       Дориан, лежащий на софе, лишь закатил глаза, лениво вытянув руку с кружкой воды. Он сделал небольшой глоток и с деланным раздражением отозвался: — Например, что? Она упадёт за борт или затеряется в толпе? С Элланой ничего не случится.       Варрик прислонился к спинке стула, скрестив руки на груди. Глубокая морщина пролегла между его бровей, но на губах играла хитрая улыбка. — Ты можешь обманывать себя, Посверкун, но я-то вижу. — Гном чуть подался вперёд. — Вижу, что ты делаешь. — Ах, вижу, — медленно повторил Дориан, едва ли не лениво поднимая бровь. — С таким подходом тебе в гадалки, Варрик. Ты собираешься продолжать свои глупые инсинуации, или мне уйти?       Гном лишь хмыкнул, не сводя с него пристального взгляда. — Ты пользуешься своим положением, чтобы нагло приставать к нашей Дорогуше, притворяясь другом, — протянул он, при этом тон у него был скорее насмешливый, чем обвинительный. — Извращенец.       Дориан, вздохнув, поставил кружку на стол, движение чуть резче, чем следовало. Его тон стал прохладнее. — Варрик, ты перепил пива и включил режим заботливого папочки? — Или ты просто боишься? — не унимался гном, игнорируя явное раздражение мага. — Боишься, что она отвергнет тебя, если ты скажешь ей правду.       Эти слова, казалось, задели мага, хотя лицо его оставалось невозмутимым. Он медленно поднялся с софы, разглаживая складки на одежде. — Не волнуйся обо мне, — отозвался он, бросив на гнома взгляд через плечо. — Я прекрасно справлюсь без твоих советов. — Знаю, что справишься, но это не значит, что я не могу помочь. Могу ненавязчиво выяснить, что она думает, — продолжал Варрик, прищурив глаза и с явным удовольствием поддразнивая мага.       Дориан остановился у самой двери и на мгновение обернулся. Его губы искривила небрежная усмешка, но в глазах мелькнуло что-то иное — напряжение, смешанное с лёгкой тревогой. — Благодарю за заботу, Варрик, — проговорил он с тонкой ноткой сарказма. — Но я сам разберусь.— отрезал Дориан, уже стоя в дверях. Он бросил короткий взгляд через плечо, его голос звучал небрежно, но Варрик уловил в нём лёгкое напряжение.       Гном проводил его взглядом, хмыкнув себе под нос. — Кто бы мог подумать, Посверкун, что ты окажешься таким романтичным, — пробормотал он, задумчиво покачав головой.       Мысль о чернильнице и бумаге мелькнула в его голове, но Варрик тут же отогнал её, услышав шаги на палубе и отдалённые крики. Обстановка накалялась. Вряд ли сейчас подходящее время для размышлений о чужих сердечных делах. — Чёрт возьми, почему всё самое интересное всегда происходит в самый неподходящий момент? — буркнул он, соскочив со стула.       На палубе творилось что-то невероятное. Матросы сновали туда-сюда, переговариваясь и выкрикивая команды, перетаскивали ящики, натягивали канаты. Изабелла стояла у штурвала, раздавая указания громким, командным голосом, перекрывающим шум ветра и волн. Где-то неподалёку Тааш вместе с остальными моряками тянула канаты, чтобы развернуть паруса, действуя с такой сноровкой, что трудно было поверить.       Корабль сильно качало, и Дориана начало тошнить ещё сильнее. Он обхватил фальшборт, едва удерживая равновесие, и попытался найти взглядом кого-то из своих. В толпе мелькнула белая мантия Элланы. — Что происходит? — выкрикнул он, подходя ближе и хватаясь за поручень рядом с ней. — Мы шли к Тревизо на полном ходу, — ответила она, перекрикивая грохот и голоса матросов. — Изабелла пытается развернуть корабль, пока они нас не заметили! — Я ничего не вижу, — произнёс подошедший Варрик, пристально вглядываясь вдаль. — А ты смотри внимательнее, — огрызнулся Дориан, чувствуя, как его раздражение растёт вместе с дурнотой.       Наконец, он разглядел то, что привлекло всеобщее внимание. Над водой, отражающей тусклый свет луны, вырисовывались массивные силуэты дредноутов кунари. Их тени нависали над горизонтом, внушая тревогу. Внутри у Дориана всё перевернулось — он знал, что будет, если они попадутся. — Что это за огоньки? — зачарованно спросила Беллара, всматриваясь в далёкие отблески на палубах дредноутов. — Нам нужно бежать! — Дориан резко обернулся к остальным. — Сейчас же!       Он едва успел закончить, как к ним подбежала Тааш. — В трюм! — громко скомандовала она, решительно подталкивая каждого в сторону лестницы.       Она не ждала, пока остальные добровольно подчинятся, и начала буквально сталкивать их вниз. Эллана первой спустилась по шатким ступеням, а за ней остальные попадали друг на друга, как куклы. Рук внизу вскрикнула, хватаясь за лицо. — У меня сломан нос, кажется, — пробормотала она, морщась от боли.       Последней спрыгнула Тааш, плотно закрывая за собой люк. — Остаёмся здесь, — выпрямившись, заявила она, отряхивая руки. Её голос звучал спокойно, но взгляд оставался напряжённым. — И надеемся, что они просто пугают. Если начнётся погоня… этот корабль станет нашей могилой. Это в лучшем случае. — Нам нужно в Тревизо, — Рук поднялась на ноги, её голос дрожал от тревоги. — Пополним припасы в Ривейне, — ответила Тааш, бросая на неё краткий, оценивающий взгляд. — Тревизо подождёт. — Нам нужно в Тревизо! — повторила Рук, уже начиная паниковать. Она повернулась к Луканису, как будто только он мог её понять. — Напишем письмо, как только доберёмся до Ривейна, — спокойно сказал Луканис, но его глаза выдавали внутреннее напряжение. — Там сейчас кунари! — голос Рук поднялся до крика. — Мы должны помочь! Если они что-то сделают… если они… — У тебя контракт, Рук, — Луканис шагнул ближе, крепко схватив её за плечи. — Вороны всегда исполняют свои контракты. — Но у тебя нет контракта! — Рук сбросила его руки, сделав резкий шаг назад. — Я не могу вернуться в Тревизо, — с горечью признался он. — Почему? — резко спросила она, её голос звучал срывающимся гневом.       Луканис опустил голову, словно размышляя, стоит ли продолжать разговор. Он молчал дольше, чем было необходимо, и это молчание постепенно вытягивало напряжение из всех присутствующих. В трюме казалось душно, несмотря на прохладный морской воздух, просачивающийся через щели. Его глаза, тёмные и задумчивые, медленно обвели тех, кто собрался вокруг. — Луканис, — не выдержала Рук, её голос был резким, почти умоляющим. — Говори.       Он медленно провёл рукой по лицу, как будто жест мог стереть не только пот, но и сомнения. Затем, не произнеся ни слова, потянулся к кинжалу за поясом. Лезвие блеснуло в тусклом свете, отражая неровный свет фонарей.       Рук мгновенно выхватила оружие, её движения были настолько быстрыми, что остальные не сразу осознали, что произошло. Но Луканис продолжал крепко держать кинжал за рукоять, его пальцы сжимали металл, как будто от этого зависела его жизнь. — Я получил свою цель, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась тяжесть, будто каждое слово давалось с трудом.       Эти простые слова эхом разлетелись в тишине. Рук смотрела на кинжал, её взгляд метался по изящным узорам на рукояти. Она выглядела ошеломлённой, её пальцы сжимали оружие так, будто это был не кинжал, а ключ к какому-то тайному знанию. — Что это значит? — прервал тишину Дориан, его бровь слегка приподнялась. В его голосе звучала настороженность, хотя он делал всё, чтобы скрыть её за саркастической маской. — Это значит, — начала Тааш, её голос был низким и спокойным, но глаза горели интересом, — что Первый коготь дал ему этот кинжал и назначил цель. Если Луканис выполнит задание, используя именно это оружие, он станет Первым.       Она шагнула ближе, её интерес был почти осязаемым. Все заметили, как внимательно она смотрела на Луканиса, её взгляд был почти восхищённым. — Множество Воронов погибли, выполняя такие задания, — добавила она, теперь её тон стал более серьёзным. — Верно, — произнёс Луканис, отпустив рукоять и позволив Рук полностью завладеть оружием. — Мы, Вороны, верим, что чем выше риск, тем выше честь. Убийство такой цели становится символом удачи для всех нас. — И кто твоя цель? — Эллана шагнула ближе, её лицо оставалось спокойным, но голос звучал напряжённо.       Луканис медленно поднял глаза, встречаясь с её взглядом. Его лицо, наполовину скрытое тенью, казалось выточенным из камня. Он вздохнул, словно собираясь с духом, и наконец произнёс: — Ужасный Волк.       Эллана замерла. Её сердце на мгновение остановилось, но она быстро взяла себя в руки. Её взгляд на мгновение потемнел, но никто не заметил, как внутри неё заклокотали эмоции. Осознание пришло мгновенно: теперь у неё был шанс. Если её рука дрогнет — а она знала, что это произойдёт, — кинжал Луканиса довершит начатое. — Хорошо, — сказала она, её голос был ровным, но каждый слог давался с трудом. — Тогда спрячь свой кинжал до той поры, пока не придёт момент нанести последний удар.