Был преисполнен сомнений, правдивы ли эти слова

Кодекс.       Наши сердца были едины. Наши мысли сливались в одном потоке. Множество глаз смотрели, как единый взгляд, наслаждаясь не своей жизнью, но жизнью, подаренной нам отцом. Мы не искали иного. Благодать его воли растекалась по нашим жилам, и в её потоках мы находили блаженство, утраченное в словах. Другого мира не существовало для нас. Иного желания мы не знали. Иного счастья не нужно было.       Но однажды я очнулся. Молчание пронзило меня, как острый нож. Серый, жестокий мир предстал передо мной. Голос отца исчез. Я больше не слышал его песен, не чувствовал тепла его присутствия. Только холод пустоты остался в моём сознании. Но я видел других — тех, кто продолжал идти за его зовом. Братья и сёстры обходили меня стороной. Их синие глаза сияли бездушным светом, улыбки были мягкими, как у ребёнка, не знающего горя. Они шли, как шли всегда, в своём блаженном неведении, не видя моего одиночества.       Я звал их, но мои слова гасли в их тишине. Я протягивал руки, но они проходили мимо, словно меня не существовало. Никто не видел меня. Никто не слышал. Никто не чувствовал. Годы текли, словно песок сквозь пальцы, и я оставался один в этих бесконечных лабиринтах, которые когда-то были домом. Одиночество стало моим спутником. Оно заполняло каждую трещину в моей душе. Я плакал. Я кричал. Я рыдал, умоляя отца вернуться ко мне, подарить мне вновь свою песнь, но мои мольбы растворялись в пустоте.       В отчаянии я принял своё проклятие. Я был отвергнут. Отторгнут. Забыт. Но я решил, что не позволю этому быть концом. Если отец отвернулся от меня, то мои братья и сёстры не должны жить в неведении. Они должны услышать мой голос. Услышать правду. Я должен был разрушить их тишину и наполнить её новым смыслом. Но как мог я, одинокий, сломленный, бороться с волей самого отца?       Тогда появились они. Высокие. Чуждые. Существа, подобных которым я никогда не видел. Их слова были сладкими, но глаза — холодными, как лёд. Они обещали помочь. Они говорили, что я могу изменить мир, что они дадут мне силы. В своём отчаянии я поверил. Я открыл им всё, что знал. Я доверил им свои страхи и надежды.       И наступила катастрофа. Отец пришёл в ярость. Его гнев был подобен буре, разрывающей мир. Его плоть треснула, обнажив огонь внутри. Его крики сотрясали воздух, раскалывали землю. Я видел, как мои братья и сёстры пали. Их тела разрывались, унося с собой их песни, их свет. Я стоял, охваченный ужасом, в центре этого хаоса, и понимал, что виновен. Я был предателем.       Когда всё закончилось, мир остался в тишине. Отец исчез. Да, братья и сёстры были свободны. Но что это за свобода, если они не могли чувствовать, не могли видеть, не могли жить? Их сердца не бились. Их глаза не видели. Я один остался среди руин того, что когда-то было нашим миром. И в этой пустоте, полной эха моей вины, я понял, что навсегда останусь проклятым.

Переведено Валтой. Высечено на стенах Первозданного Тейга.

***

— Что мы имеем в итоге? — Эллана провела рукой по краю стола, взгляд её сосредоточился на карте. — Архонт уже двинул войска, — сказала Кальперния, стоя ровно, как будто докладывала на военном совете. — Сейчас они подходят к Каринусу. Оттуда до Арлатана рукой подать. — Он будет ждать там, скорее всего, — вставил Дориан, сложив руки на груди. — Как только Святое войско пересечёт Море Утверждения, Архонт выведет армию из города. — Кунари выдвинутся, как только флот Церкви пройдёт Северный пролив, — добавила Тааш, нахмурившись. — Но это лишь предположение. — Они не начнут морской бой? — спросила Эллана, взгляд её не отрывался от разметки на карте. — Не должны, — ответила Тааш с уверенностью, как будто уже видела сценарий. — Их цель — ударить по всем разом: по армии Церкви, по тевинтерцам и... — она запнулась на мгновение, — и по Ужасному Волку. Проще дождаться, пока все соберутся в одном месте. — Мы забыли про наземные войска кунари, — подала голос Рук. Её тон был угрюмым, как и её взгляд. — Они движутся с другой стороны, со стороны Тревизо. Основные силы пока на месте, но они готовы выступить в любую минуту.       Эллана стояла молча, склонив голову. Картина, вырисовывающаяся перед ней, всё больше напоминала хаос. Ситуация ускользала из её рук — если она вообще когда-либо держала её под контролем. — А как же Смеюн? — Варрик усмехнулся и сделал широкий жест рукой, словно напоминая о давно забытом факторе. — У него тысячи эльфов. Было бы неплохо узнать, что он собирается делать. — Это ловушка, — тяжело вздохнула Эллана, и её слова заставили всех замолчать. — Он украл Фонарь Душ.       Она посмотрела на Эммрика. Тот нахмурился, а Манфред за его спиной беззаботно посмеивался, хлопая в ладоши. — Если он хочет истончить Завесу, а Фонаря недостаточно... — То все, кто окажется в Арлатане, станут мертвыми, — заключила Беллара. Её голос дрогнул, осознание того, что она сказала, поразило её саму. — Именно, — Эллана с мрачной решимостью кивнула. — Но как ему это удастся? — Эммрик выглядел ошарашенным. — Точно не знаю, — ответила Эллана, её голос звучал спокойно, но внутри всё сжималось. — Он древний маг. Он повелевает снами и превосходно манипулирует людьми. — Значит, нужно сделать так, чтобы никто на эту жаркую встречу не явился, — игриво произнесла Изабелла, подмигнув кому-то за столом. — Как? — Эллана скептически подняла бровь, её тон был резким. — Лелиана нас не послушает. Она слушает только Создателя. — Кунари тоже не послушают, — подала голос Тааш. Она нахмурилась, скрестив руки на груди. — Если придётся уговаривать, мы потратим слишком много времени. Нужно будет говорить с каждым из Триумвирата по отдельности. А ещё есть тамарссан… — она задумалась на мгновение, затем добавила: — Но я напишу матери о планах Ужасного Волка. Она ничего не сделает, но хотя бы кунари будут предупреждены. — Хорошо, — коротко кивнула Эллана. — Может, нам стоит встретиться с Архонтом? — предложила Кальперния, голос её был ровным, но в глазах читалась тень надежды. — А он станет слушать? — язвительно спросил Дориан, бросив на неё острый взгляд. — Ты сама говорила, что он перестал отвечать на письма после того, как узнал, что ты причастна к нашему побегу. — Его глаза встретились с глазами Элланы, но он тут же отвёл взгляд. — Вас он послушает, — настаивала Кальперния, не обращая внимания на сарказм. — Он уважает тебя и Инквизитора. — Только очень хорошо это скрывает, — рассмеялась Эллана, но смех её был сухим. — Попробовать стоит, — вставил Варрик, качая головой. — У него большая армия, и большая часть из них — маги. Если удастся уговорить Архонта, мы сможем сорвать ритуал Соласа.       Эллана на мгновение замолчала, обдумывая всё, что прозвучало за последние минуты. Затем она глубоко вдохнула и сказала: — Хорошо. Попробуем. И нужно ещё раз попытаться связаться с Морриган. Она лучше всех разбирается в эльфийских штуках. — Замечательно, — заключила Изабелла с улыбкой, качнув бедром. — Тогда, как только мой корабль починят, мы плывём в Каринус. А оттуда — прямиком на свидание с Ужасным Волком!       После долгих обсуждений дел все наконец собрались за ужином. Антиванский ворон, с хитрой улыбкой предложивший приготовить еду, вызывал недоверие. Когда Луканис подал блюда на стол, напряжение в комнате буквально сгущалось. Все обменивались настороженными взглядами, будто проверяя друг друга на храбрость. Только когда Луканис, с довольным видом, отломил кусок собственного блюда и съел, остальные начали тоже, хотя и с явной опаской. — Я приготовил этот пирог специально для тебя, — вдруг сказал Луканис, подтолкнув к Эллане небольшую тарелку. Его голос прозвучал слишком мягко, слишком уверенно. — Сладкая груша и кислая ежевика. Всё, как ты любишь.       Эллана застыла, не зная, как реагировать. Она заметила, как Дориан резко поднял взгляд. Его удивление было столь же заметным, как и ледяная маска, которой он тут же прикрыл своё лицо. Эллана не могла найти слов и лишь уставилась на букет, стоявший на столе. Его зачем-то туда поставила Хардинг — маленький, яркий контраст ко всей угрюмой атмосфере.       Молчание в комнате стало невыносимым. — Не знал, что вы так сблизились, — раздался наконец голос Дориана, пропитанный холодной язвительностью. — Чтобы ты мог рассуждать о её вкусах.       Луканис не удостоил его даже пристального взгляда. Он лишь лениво жевал, как хищник, что уже поймал свою добычу. — Узнать, что нравится женщине, которой хочешь угодить, не так уж и сложно, — ответил он, играючи. — Да? — голос Дориана стал острее, словно клинок, скользящий по камню. — Да, — спокойно бросил Луканис, и в его глазах сверкнуло нечто похожее на вызов.       Эллана чувствовала, как к её щекам приливает кровь. Она вцепилась в край стола, стараясь подавить смущение. Никогда прежде она не сталкивалась с таким прямым проявлением внимания, тем более перед всеми. Это казалось почти неприличным. — Хотел предложить прогуляться по набережной, — вновь заговорил Луканис, его тон был на удивление нежным. — Изабелла сказала, что там очень красиво ночью.       Эллана почувствовала, как на неё устремились взгляды. Варрик едва заметно хмыкнул, бросив косой взгляд на Изабеллу. Та сидела с невинным выражением лица, явно наслаждаясь ситуацией.       Эллана повернулась к Дориану в поисках спасения. Его глаза горели холодным раздражением, а губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на неё, словно призывая взять ответственность на себя, и, не выдержав её взгляда, отвёл глаза. — Хорошо, — тихо пробормотала она, ковыряя вилкой в своей тарелке.       Наступила короткая пауза, а затем Хардинг радостно пискнула: — Ах, как это романтично!       Манфред тут же подхватил её восторг, хрипло смеясь. Остальные сохраняли нейтралитет, хотя взгляд Варрика говорил о многом.       Дориан не двигался. В его глазах закипали эмоции, но он сохранял безупречную маску равнодушия. Лишь когда Луканис ухмыльнулся с видом победителя, тевинтерец не выдержал. С громким звуком он швырнул вилку на тарелку и резко поднялся. — Приятного аппетита, — бросил он, холодно глядя на Эллану, а затем стремительно вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.       Эллана не знала, как реагировать. Она чувствовала себя полностью выбитой из равновесия. Луканис, казалось, заметил её замешательство, но лишь улыбнулся, довольный.       В комнате воцарилась напряжённая тишина, сквозь которую доносились лишь едва слышные смешки Хардинг и низкий гул голоса Манфреда.

***

      Варрик ждал. Его буквально разрывало от нетерпения. Он ходил из угла в угол, словно загнанный зверь, пытаясь выбрать идеальную позу для столь важной встречи. Сначала он присел на кровать, подперев щёку рукой, но быстро отказался от этой идеи. Затем попытался устроиться на диване, вытянув ноги вперёд, но показалось, что это слишком фамильярно. В итоге он остановился на высоком стуле у письменного стола, закинув ноги на его край. Да, это выглядело слегка неудобно, но Варрик надеялся, что впечатление получится подходяще драматичным.       Сколько дней он потратил, чтобы заманить Посверкуна в свою комнату? Достаточно, чтобы начать сомневаться в успехе плана. Но Варрик видел это в глазах Дориана. Видел, как его плечи сжались, когда гном, с невинной улыбкой, предложил Эллане обсудить личные вопросы вечером. Видел, как в глазах тевинтерца промелькнула тревога. Тогда он понял: манипуляция удалась.       Когда дверь наконец приоткрылась, Варрик напрягся, удерживая серьёзное выражение лица. Он сидел на стуле, гордо закинув ноги на стол, словно командующий на совещании. — Посверкун! — наигранно произнёс он, подняв руки в приветственном жесте. — Что привело тебя в мою скромную обитель?       Дориан не наградил его даже насмешливым взглядом. Он молча прикрыл дверь, словно не хотел, чтобы их разговор услышали. Тишина была густой, почти вязкой. Тевинтерец, аккуратно пододвинув стул напротив, сел, скрестив ноги. — Я слушаю, — произнёс Варрик, прищурившись.       Дориан выглядел серьезным. Его плечи были напряжены, как струны, а взгляд, обычно уверенный, прятал внутреннюю борьбу. — Ты ведь ничего не говорил Эллане, — наконец выдавил он, слова словно застревали у него в горле, — обо мне, о том, что мы обсуждали на корабле?       Варрик вскинул руки, снимая с себя всякие подозрения, и поспешно убрал ноги со стола. — Нет-нет, пока нет, — его тон был слишком лёгким, почти игривым. — Пока? — Дориан подался вперёд, резко обрывая гнома. — Значит, собираешься?       Варрик ухмыльнулся, видя, как тевинтерец выходит из себя. — Ты не оставил мне другого выбора, Посверкун, — с театральной драмой ответил он. — Я держал это в себе столько времени… достаточно долго, чтобы дать тебе шанс собрать свою чёртову храбрость и рассказать ей всё самому.       Дориан сжал зубы, избегая взгляда гнома. — Я перестал делать то, о чём ты говорил, — тихо заметил он, словно оправдываясь. — Да, — перебил его Варрик, — но это была плохая идея. Эллана грустит, ты раздражён. Так дальше не пойдёт.       Дориан молчал. Варрик впервые видел его таким растерянным, серьёзным. Обычно острый ум и сарказм Дориана были его оружием, но сейчас он выглядел, как человек, которого загнали в угол. Это лишь усиливало удовлетворение гнома. — Ты ни слова ей не скажешь, — наконец прорычал Дориан, его голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым.       Варрик ухмыльнулся, качнувшись на стуле. — Это зависит от тебя, Посверкун. Но я терпеть дольше не собираюсь.       Тишина повисла между ними, будто даже воздух в комнате боялся пошевелиться. — Чего тебе надо? — Дориан сузил глаза, догадка мелькнула в его голове, словно проблеск молнии. — Мне? — Варрик вскинул брови, сделав вид, будто его вопрос оскорбил. — Мне нужна история. Красивая, захватывающая, о любви и дружбе, о том, как принципиальный тевинтерский магистр изменяет себе и отдаёт холодное, словно лед, сердце милой и привлекательной эльфийке. — Создатель милостивый, — Дориан закатил глаза и тяжело вздохнул. Эта ситуация была настолько глупой, что он едва мог поверить, что действительно в ней оказался. — Я не собираюсь изливать тебе душу, гном, — резко отрезал он. — Я и не настаиваю, — Варрик поднялся со стула, небрежно стряхнув воображаемую пылинку с рукава. — Тогда спрошу у Элланы. Уверен, она окажется куда более сговорчивой. Особенно если я расскажу ей свою версию…       Гном прищурился, его взгляд был одновременно дружелюбным и угрожающе выжидающим. — Хорошо, — перебил его Дориан, сжав кулаки. — Ладно, садись обратно. Задавай свои вопросы. Я сам ничего рассказывать не буду.       Варрик одобрительно хмыкнул, усаживаясь обратно на свой стул. Едва он устроился, в руках у него уже появились перо и бумага, как будто они всегда были у него под рукой. — Ты собираешься записывать? — Дориан изогнул бровь, его голос был полон недоверия. — Конечно! — Варрик сверкнул широкой ухмылкой. — Мне нужны детали. Так я ничего не упущу, когда начну писать книгу. — Книгу?! — Дориан поднял голос, гораздо громче, чем собирался. — Да, книгу, — небрежно ответил гном, ухмыляясь всё шире. — Красивая, романтическая история… Если добавить пару правильно подобранных деталей, она покорит сердца всех женщин, которые фанатеют от писанины вроде «Мечей и щитов». — Ты издеваешься? — Нет-нет, что ты, — Варрик расплылся в ещё более широкой ухмылке. — Можешь рассказать мне свою версию, и тогда всё останется между нами. Или же я расскажу свою, добавлю немного вымысла, и… кто знает, что Эллана услышит? — Это шантаж, — тихо, но с явным возмущением произнёс Дориан. — Совсем нет, — Варрик развёл руками, притворяясь невинным. — Это деловое предложение.       Дориан замолчал. Его глаза сверкнули гневом, но в уголках губ дрогнула едва заметная усмешка. — Ты ужасен, Варрик, — наконец прорычал он, опустившись чуть глубже в кресло.              Варрик рассмеялся. Его смех был хриплым, грудным, полным нескрываемого удовольствия. Он знал, что его действия сложно назвать благородными, и он вовсе не старался быть добродетельным. Любопытство и азарт толкали его вперёд, как всегда. Впрочем, он не был бессердечным: обычно он знал, где нужно остановиться. Но не сегодня. Эта история стоила того, чтобы нарушить границы.       Дориан сидел напротив него, словно натянутая тетива лука, напряжённый, будто каждую секунду готовый взорваться. Гном позволил себе ещё одну короткую ухмылку: магистр выглядел как человек, мечтающий исчезнуть из этой комнаты немедленно, а ещё лучше — из этого мира. — Тебя привлекают другие женщины? — Варрик задал вопрос так спокойно, будто речь шла о погоде.       Дориан вскинул брови, его лицо на миг исказилось от удивления. Он моргнул, шокированный вопросом. Его взгляд говорил красноречивее слов: Ты вообще в своём уме? — Что? — наконец выдавил он. — Женщины, — невозмутимо повторил Варрик, слегка наклонив голову, внимательно разглядывая собеседника. — Нет, — магистр с трудом удержал себя от саркастического ответа. — А мужчины? — прищурился гном, не сводя с него глаз.       Дориан закатил глаза, отчаянно стараясь сохранить самообладание. — Нет.       Этот ответ прозвучал с таким же усилием, как первый. Он откинулся на спинку стула, глядя в сторону, будто хотел уклониться от взглядов Варрика, и добавил, скрепя сердце: — Меня… меня вообще никто не привлекает, кроме Элланы.       Эти слова прозвучали твёрдо, но Дориан сразу же почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему не нравилось быть настолько откровенным, но он дал себе слово отвечать честно. Варрик чуть приподнял брови, но не стал комментировать услышанное — только криво усмехнулся и сделал пару быстрых записей в своём блокноте.       Этот было лишь начало. Варрик продолжал задавать неудобные вопросы, от которых Дориан чувствовал, как его лицо заливает красками. Неловкость и раздражение росли с каждой секундой, но он держался, стиснув зубы. Гнев внутри него бурлил, но магистр заставлял себя оставаться спокойным.       Часы тянулись бесконечно. К тому моменту, когда Варрик задал свой последний вопрос, свеча на столе догорала, воздух в комнате наполнился запахом воска и бумаги. Чернила почти закончились, а на столе перед Варриком громоздилась куча исписанных страниц. — Ты заметил, что Луканис положил глаз на нашу дорогушу? — Варрик поднял взгляд, его тон был одновременно небрежным и колючим.       Дориан сжал подлокотники кресла. Это был удар ниже пояса, и он это прекрасно знал. — Она не настолько глупа, чтобы попасть в его сети, — произнёс он холодно, словно ножом отсекая любые подозрения. — Возможно, — гном хитро прищурился. — Но Вороны всегда берут то, что хотят.       Магистр отвёл взгляд. Он ненавидел это чувство — бессильную злость. — Это всё? — резко спросил он, вставая.       Варрик кивнул. — Тогда разговор окончен, — коротко бросил Дориан и быстрым шагом вышел из комнаты.       Он чувствовал, как его гнев, словно раскалённая лава, поднимался изнутри. Лицо горело, руки дрожали. Он почти бежал по коридору, мечтая как можно скорее добраться до своей комнаты и избавиться от этого чувства унижения.       Когда он спустился на первый этаж, то невольно замедлил шаг. Внизу, у входа, стояли Луканис и Эллана.       Она смеялась, её голос был звонким и лёгким, как перезвон колокольчиков. Глаза сияли, а лицо раскраснелось от свежего воздуха. Луканис смотрел на неё с ленивой улыбкой, его взгляд был слишком цепким, слишком внимательным.       Дориан остановился, наблюдая за ними из тени. Сердце замерло. Всё внутри него протестовало против этой картины. Она не настолько глупа… — повторил он свои слова мысленно. Но почему-то в этот момент они казались ему недостаточно убедительными.       Не говоря ни слова, он поднялся по лестнице и захлопнул дверь своей комнаты. Ему нужно было умыться, чтобы хоть как-то успокоить кипящие в душе эмоции.