Грешники те, кто дарит свою любовь

      Эллана вылетела из дворца, как выпущенный болт Бьянки, оставляя за собой гул шагов и сдавленные возгласы. Варрик, ждавший с Кальпернией их у входа, мгновенно понял, что случилось нечто нехорошее: её взгляд был полон огня, того самого, который обычно превращал врагов в прах. Он поспешил следом, стараясь угнаться, то и дело оглядываясь назад, проверяя, не отстали ли слуги. Они пробирались сквозь ночной город, минуя охрану и темные улицы, словно призраки, ведомые только целью.       Эллана не остановилась ни на секунду, пока не добралась до дома Дориана. Она влетела туда с таким напором, что двери хлопнули о стены, едва не сорвавшись с петель. Варрик, едва переступивший порог, шумно втянул воздух, предчувствуя бурю.       Она замерла на мгновение, её глаза скользнули по комнате, прежде чем остановиться на Кальпернии. Эллана приблизилась к ней так быстро и решительно, что та непроизвольно отступила на шаг. — Ты знала, что армия Архонта идёт искать Дракона Ночи, который, якобы, разговаривает с Великим Жрецом? — её голос был вкрадчивым, почти мягким, что делало напряжение в воздухе ещё более ощутимым.       Кальперния опустила глаза, словно борясь с собой. — Да, — тихо ответила она, стараясь не встречаться с её взглядом.       Эллана взорвалась, словно буря, державшаяся слишком долго. — Ты действительно думаешь, что хотя бы один бог в этом мире стал бы разговаривать с отвратительным, глупым, воняющим рыбой жрецом?! — её голос зазвенел в комнате. — Вы что, в Тевинтере, все окончательно с ума сошли?       Она резко повернулась к Дориану, который, скрестив руки, молчаливо наблюдал за сценой. Он лишь пожал плечами. — Разве не очевидно, что это Солас всё подстроил? — Эллана вздохнула, закрывая лицо рукой, словно пытаясь удержать себя от ещё большего гнева. — Теперь очевидно, — холодно произнесла Кальперния, её голос был ровным, но в нём звучала нотка горечи. — А раньше догадаться было сложно?!       Кальперния выпрямилась, её лицо на миг потемнело от воспоминаний. — Я видела, как Думат, Дракон Тишины, отвечал на зов Корифея, — сказала она тихо, но в её словах звучало сожаление. — Он дарил ему силу. Я подумала… что всё возможно. Что это шанс возродить Тевинтер.       Эллана нахмурилась, её глаза метнули молнии. — А ты с Архонтом хоть проверила, действительно ли дракон общается с этим мерзким опарышем? — её слова прозвучали, как пощёчина. Варрик, стоявший неподалёку, фыркнул от смеха, но тут же осёкся, встретившись с её ледяным взглядом. — Возможно, с ним говорит винный нагг, — добавила она, усмехнувшись, но в её улыбке не было веселья.       Кальперния отвела взгляд. — Мне жаль, — тихо ответила она, опуская голову.       Эллана подошла ближе, её голос стал мягче, но от этого не менее твёрдым. — Я хочу, чтобы ты вернулась на корабль, — она прищурилась. — И хорошо подумала, что тебе важнее: величие Тевинтера или спасение мира. Если первое, я тебя держать не стану.       Кальперния сжала губы, как будто хотела что-то сказать, но промолчала. Она кивнула, не поднимая глаз, и направилась к выходу. — Варрик, возьми дворцовую стражу и проводи её, — Эллана обессиленно опустилась в кресло, её плечи поникли. — И передай остальным: Архонт согласился на наши условия.       Её голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Но мы должны открыть путь к Дракону Ночи… после того, как убьём Соласа.       В комнате повисла гнетущая тишина, лишь лампы на стенах отбрасывали тени, которые дрожали, словно от ветра. — Эллана, — мягко окликнул Дориан, его голос звучал осторожно, почти неслышно, словно он боялся ранить её ещё сильнее.       Она замерла, но не обернулась. Её спина оставалась напряжённой, словно тетива, готовая вот-вот лопнуть от слишком сильного натяжения. — Что? — голос прозвучал резче, чем она ожидала. Раздражение вспыхнуло внезапно, но сразу же отступило, оставив после себя лишь горечь.       Дориан молчал. Он хотел сказать что-то важное, утешающее, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё, на её ссутулившиеся плечи и опущенную голову, и чувствовал, как растёт пропасть между ними. — Не только у тебя бывает плохое настроение! — бросила она, обернувшись лишь наполовину. В её словах слышались обида и боль, которые она даже не пыталась скрыть. Она резко встала и стремительно зашагала к лестнице, оставляя его в тишине.       Дориан провожал её взглядом, не осмеливаясь остановить. Он видел, как она уходит, скрываясь за поворотом, и ощущал бессилие, гнетущее и холодное.       Эллана поднялась по лестнице, её шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Войдя в свои покои, она захлопнула дверь и замерла, прислонившись к ней спиной. Её глаза закрылись, а дыхание было таким частым и резким, будто она только что убегала от виверны.       Комната встретила её привычным полумраком. Тяжёлые портьеры укрывали окна, поглощая свет луны. Кровать с балдахином казалась слишком массивной, слишком роскошной. В ней не было уюта, как и в этом дворце, как и в этом мире. Всё казалось чужим.       Она подошла к креслу и начала снимать мантию. Первая застёжка не поддалась. Она дёрнула сильнее, и металл врезался в кожу, оставляя тонкую полоску крови. Эллана стиснула зубы, борясь с болью и раздражением. Но чем больше она пыталась, тем сильнее дрожали её руки. — Проклятая рука… — прошептала она, срываясь на глухой шёпот.       Раньше она никогда не задумывалась о том, насколько легко было делать такие простые вещи. Две руки, магия — всё это казалось таким естественным, пока она не лишилась их. Теперь каждый день был полон мелких унижений, и каждое из них напоминало ей, как много она потеряла.       Когда мантия наконец упала на пол, она не почувствовала облегчения. Только пустоту.       Она направилась к ванне. Вода в чаше была едва тёплой, но она не стала ждать, чтобы её подогрели. Она опустила руку в воду, чувствуя, как прохладные капли стекают по коже. Её взгляд упал на зеркало.       В отражении она увидела себя. Лицо, измождённое усталостью, пустые глаза, длинные спутанные волосы. Это была она, но совсем другая. Не та, что смело шла в бой. Не та, что вдохновляла других на подвиги. Перед ней была лишь тень того, кем она была когда-то.       Она отвернулась от зеркала и, выбравшись из ванной, пошла к кровати. Её шаги были медленными, словно каждая мелочь в этом мире отнимала у неё последние силы. Она опустилась на мягкие простыни, поджав ноги под себя, не заботясь о том, что мокрая рубаха липнет к телу.       Гребень оказался в руках. Она провела им по волосам, но он сразу же застрял в колтуне. Её единственная рука попыталась справиться с ним, но безуспешно. Она потянула, и боль от дёрнутых волос обожгла кожу.       Гребень выпал из её пальцев, упав на простыни. Эллана опустила руку и смотрела на него, как на символ своего бессилия. Гнев отступил, уступая место чему-то большему — глубокому чувству безысходности, которое поднималось внутри, как прилив.       Она закрыла лицо рукой. Слёзы пришли внезапно, первой скользнув по щеке, оставляя за собой горячий след. За ней последовали другие, бесконечные, будто у неё внутри прорвался плотина.       Её плечи подрагивали, а губы шептали бессвязные слова, которые она сама не могла разобрать. Она плакала, горько, отчаянно, словно ребёнок, который осознал, что никто не придёт, чтобы его утешить.       Сейчас она не была Леди Инквизитором, спасителем мира или героем. Она была лишь Элланой — одинокой, потерянной и слишком усталой, чтобы продолжать бороться.       Дверь тихо скрипнула, и Эллана вздрогнула. В проёме появился Дориан. Его взгляд сразу же стал обеспокоенным, как только он заметил её покрасневшие глаза и заплаканное лицо.       Эллана поспешно вытерла влажные щеки тыльной стороной запястья, но знала, что это бесполезно. Её глаза всегда выдавали её — стоило пролиться первой слезе, как они становились красными и припухшими.       Дориан не ждал разрешения. Он вошёл в комнату, мягко прикрыв за собой дверь. Эллана отвела взгляд и опустила голову, надеясь, что волосы скроют её лицо. Она не хотела, чтобы он видел её слабость, но знала, что он всё равно заметит.       Он подошёл ближе и присел на корточки перед ней, чтобы заглянуть в глаза. — Слуги сказали, что на первом этаже уже целый потоп, — произнёс он с лёгкой улыбкой, убирая её волосы с лица. — Я пришёл спасать ситуацию.       Эллана невольно улыбнулась в ответ, хотя губы дрожали. Она почувствовала, как его тёплая рука обхватывает ладонь. — И где ты успела пораниться? — спросил он, глядя на неё так, будто перед ним был ребёнок. — Глупые застёжки на мантии, — пробормотала она, отводя взгляд. — Почему ты не позвала на помощь? — его голос потяжелел, в нём появились укор и тревога. — А ты бы пришёл? — резко спросила она, подняв на него глаза, в которых всё ещё блестели остатки слёз. — Ты обещал всегда помогать, но обманул.       Дориан замер. Её слова резанули сильнее, чем он ожидал. Он опустил голову, уткнувшись лбом в её колени, словно пытаясь скрыть собственное лицо. — Извини, — тихо произнёс он, его голос звучал почти сломлено. — Я буду исправляться.       Эллана смотрела на него молча. Сердце сжалось от его искреннего раскаяния, но горечь всё ещё тлела внутри. Она не произнесла ни слова, но её движения сказали за неё. Она протянула ему гребень.       Дориан замер, прежде чем медленно поднять взгляд. Увидев этот жест, он улыбнулся, и в его улыбке было облегчение. Она простила его. Может быть, не полностью, но хотя бы на этот момент.       Дориан удобно устроился на кровати позади Элланы, осторожно взяв её длинные волосы в руки. Пальцы на мгновение замерли, прежде чем он аккуратно провёл гребнем по первой пряди, стараясь двигаться плавно, чтобы не причинить боли.       Эллана почувствовала, как его пальцы легко касаются её волос. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку перед собой, но внутри её мысли бурлили, как неспокойный поток. — Хардинг совсем не умеет обращаться с длинными волосами, — начала она, и в её голосе зазвучало раздражение, смешанное с попыткой скрыть собственную уязвимость. — Всегда дёргает, рвёт пряди… Ещё немного — и я бы осталась лысой!       Дориан сдержанно улыбнулся, продолжая медленно распутывать её волосы. — А о Белларе и вовсе говорить не хочется, — добавила она, едва заметно качнув головой. — Я думала, что с её-то длинными волосами она хотя бы сможет заплести что-то приличное. Но нет, она только всё запутала ещё больше.       Её голос дрогнул, и она чуть повернула голову, чтобы увидеть его реакцию. Он, казалось, полностью сосредоточился на том, что делал, но уголки губ выдавали лёгкую улыбку. — Кальперния вообще отказалась помочь, — продолжала Эллана, тон стал обиженным. — Сказала, что это не её забота.       Она коротко вздохнула и вновь опустила взгляд, пытаясь скрыть обиду, которая рвалась наружу. — В итоге мне пришлось звать Изабеллу, — произнесла она, словно это было признание, а не просто рассказ. — Она сидела со мной пол-ночи, разбирая эти узлы.       Дориан поднял бровь, но ничего не сказал, позволяя ей продолжить. — Она, конечно, была очень дружелюбной и болтливой, — добавила Эллана, скривив губы в слабой улыбке. — Но мне всё равно было неудобно. — Всё это, конечно, ужасно, — наконец произнёс он с лёгкой иронией, не останавливаясь. — Но почему же ты меня не позвала?       Его голос звучал спокойно, но в нём слышалось тихое сожаление. — Потому ты был обижен, — резко ответила она, её слова прозвучали как укор. — Это всё твоя вина, Дориан!       Он коротко рассмеялся, хотя её слова слегка ранили. — А что насчёт Луканиса? — вдруг спросил он, стараясь говорить непринуждённо, хотя сердце невольно забилось быстрее.       Эллана нахмурилась, и на её лице мелькнуло нечто, похожее на озорство. — Луканис? — переспросила она, притворно задумавшись. — Почему ты не попросила его? — продолжил Дориан с лёгкой усмешкой. — Мне казалось, вы достаточно сблизились.       Она бросила на него быстрый взгляд через плечо, и в её глазах блеснуло что-то, что он не смог прочитать. — Этот Ворон чего-то хочет от меня, — спокойно произнесла она, её тон был задумчивым. — Но я не понимаю, чего именно.       Она сделала паузу, словно обдумывая свои следующие слова. — Все эти заигрывания, подарки, его манеры… Всё это кажется таким фальшивым.       Её губы дрогнули в слабой улыбке, но в голосе слышалась явная усталость. — Варрик сказал подыграть ему, пока мы не узнаем, чего он добивается, — добавила она, снова посмотрев на Дориана.       Его пальцы на мгновение замерли. — Варрик? — переспросил он, чуть нахмурившись. — Да, — подтвердила Эллана, её голос был спокойным, но в нём прозвучал вызов. — А что?       Он вернулся к своему занятию. Эллана почувствовала тепло его рук и заботливость его прикосновений, но не могла избавиться от горечи, поселившейся в её сердце. — Прости меня, — наконец произнесла Эллана, её голос дрогнул, но она продолжила, набравшись сил. — Я не хотела тебя обидеть. — О чём это ты? — с лёгкостью спросил Дориан, продолжая водить гребнем по её волосам. Его тон был лёгким, но пальцы сжали гребень чуть крепче, чем требовалось. — Играя с Луканисом, я совсем не подумала о тебе, о твоих чувствах… — Она опустила взгляд, словно избегая его глаз, но заметила, как он замер.       Дориан почувствовал, как его сердце начало стучать в ушах. Что ещё Варрик мог ей сказать? — Но я не думала, что ты так остро отреагируешь! — поспешно добавила Эллана, будто оправдываясь. Её голос звучал искренне, но слегка обиженно. — И вообще, мог бы сам подойти и сказать мне всё, что ты думаешь! Мне бы не пришлось больше месяца ломать голову!       Он едва заметно усмехнулся, надеясь скрыть тревогу. — О чём это ты? — спросил он, пряча беспокойство за привычной лёгкостью.       Эллана резко повернулась к нему, и её глаза, большие и ясные, встретились с его. — Ты же ревнуешь! — сказала она с уверенностью, её голос был твёрдым, но в нём слышалась тень вызова.       Дориан почувствовал, как его сердце пропустило удар. Воздух застрял в груди, и он замер, пытаясь осознать её слова. — Тебе нравится Луканис! — добавила она, не спрашивая, а утверждая, как будто это была очевидная истина.       Он на секунду замолчал, а затем коротко рассмеялся, его смех прозвучал немного неестественно. — Что? — выдохнул он с облегчением, пытаясь скрыть растерянность. — Не обманывай меня, Дориан, — её тон стал мягче, но она продолжала смотреть ему в глаза, словно пытаясь пробиться сквозь барьер, который он так старательно возводил.       Она повернулась полностью, её волосы тут же выскользнули из его ладоней, падая на плечи мягкой волной. Эллана протянула руку и положила ладонь на его грудь. Прикосновение было тёплым, почти обжигающим, и он почувствовал, как его дыхание стало тяжёлым. — Я вижу тебя насквозь, — произнесла она тихо, её голос дрогнул, но она не убрала руки.       Дориан застыл. Её слова проникали глубоко, разбивая остатки его самообладания. Он смотрел на неё, пытаясь понять, шутит ли она, но в её лице не было ни капли насмешки.       Её губы слегка растянулись в мягкой улыбке, а в глазах светилась искренняя забота.       Он молчал, не в силах вымолвить ни слова. Её рука на его груди грела, но вместе с тем будто вытягивала из него последние силы, чтобы держать лицо.       Каждое слово, каждое её движение пробуждали в нём эмоции, которые он так старался скрыть, но всё больше осознавал: от неё у него нет секретов.       Эллана застыла в ожидании ответа. Время будто остановилось, и её сердце билось так громко, что, казалось, этот звук заполнил всю комнату. Но Дориан молчал. И в его глазах она увидела то, что боялась, но в глубине души давно ожидала увидеть. Его взгляд прожигал её насквозь, заставляя сердце биться с болезненной частотой.       Её охватил страх. Не перед ним, а перед собственными чувствами, которые, как она теперь осознала, всё это время прятала в глубине души. Но прежде чем этот страх мог полностью овладеть ею, он внезапно наклонился и накрыл её губы поцелуем.       Жарким, страстным и бескомпромиссным — таким же, как сам Дориан.       Этот поцелуй был не просто жадным — он был требовательным, словно Дориан пытался вырвать из неё каждую эмоцию, каждую частицу её существа. Она почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг её талии, притягивая к нему ближе, будто он боялся, что она исчезнет.       Она ответила ему с той же страстью, её рука нашла путь к его шее, пальцы неуверенно скользнули вверх, запутываясь в его мягких волосах. Дориан углубил поцелуй, его губы изучали её с таким рвением, будто он ждал этого момента всю свою жизнь.       Эллана замерла на мгновение, но быстро сдалась этой буре эмоций. В её голове вспыхнули воспоминания той ночи, когда они впервые поцеловались. Тогда он убедил её, что это была лишь игра, лишь способ добиться желаемого. Но сейчас всё было иначе. Сейчас она чувствовала, что в этом поцелуе нет ни игры, ни масок.       Его ладони осторожно, но уверенно скользнули по её спине, следуя изгибам её тела. Тепло его прикосновений разливалось по её коже, заставляя её невольно выгибаться ему навстречу. Каждый его жест был одновременно уверенным и трепетным, будто он боялся сделать лишнее движение, чтобы не испугать её.       Эллана почувствовала, как её ночная рубаха, такая лёгкая и тонкая, оказалась снятой, обнажая её тело под его настойчивыми пальцами. Она инстинктивно прикрылась рукой, но Дориан осторожно взял её запястье, поднял его к губам и оставил на коже лёгкий поцелуй.       Он отступил на секунду, чтобы оглядеть её. Его взгляд был полон благоговения, как будто перед ним была не просто женщина, а нечто священное, что он боялся разрушить. Эллана почувствовала, как жар разливается по её щекам, но она не отвела взгляда. — Ты прекрасна, — сказал он с уверенностью, заставив её замереть от этих слов.       Не дожидаясь её ответа, он снова наклонился к ней, но на этот раз поцелуй был медленнее, глубже, будто он хотел насладиться каждым мгновением. Его губы скользили по коже, оставляя влажные, горячие следы на её шее, ключицах, плечах. Эллана невольно задыхалась, дыхание стало прерывистым, когда он опустился ниже, оставляя поцелуи там, где её кожа была особенно чувствительной.       Она не уловила момент, когда они упали в мягкие подушки. Его руки, такие крепкие, но нежные, пробежались по её талии, затем медленно поднялись выше, на мгновение замерли, словно спрашивая разрешения, и продолжили своё исследование. Эллана почувствовала, как её тело откликается на каждое его прикосновение, будто её нервы были оголены.       Она приподнялась, помогая ему избавиться от собственной рубахи, ладонь скользнула по его плечам, груди, задержавшись там, где она могла чувствовать его быстрое сердцебиение. Их глаза встретились, и в этот момент между ними больше не было слов. Только тишина, заполненная трепетом.       Внезапно он остановился.       Эллана открыла глаза и встретилась с его глазами. Его выражение изменилось, в нём было что-то неуловимое: сожаление, страх, внутренняя борьба. Она приподнялась на локте, её лицо озарял слабый свет свечи, и задала немой вопрос, который не успела произнести вслух.       Дориан отвёл глаза, будто боясь сломаться под её пристальным взглядом, и тихо прошептал: — Прости, но я не могу... — тихо прошептал он, голос едва дрожал, словно каждое слово причиняло ему боль.       Эллана замерла, наблюдая, как Дориан быстро поднялся с кровати. Его движения были резкими, почти нервными, а лицо отражало бурю противоречий.       Он схватил её ночную рубаху с пола и неуклюже бросил её в её сторону. Одежда упала рядом с ней на кровать, но Эллана даже не пошевелилась, чтобы её поднять. Она сидела, совершенно оглушённая, её дыхание замерло. — Извини, — повторил он, теперь уже более громко, но всё ещё с явным волнением. Его глаза метались, избегая её лица, а рука нервно теребила край рукава. — Я... Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко...       Его слова повисли в воздухе, разбиваясь о тишину, которая казалась непереносимо плотной. Он быстро поклонился, его жест был излишне вежливым, почти механическим, будто он надеялся, что это каким-то образом сгладит напряжение.       Эллана не сводила с него взгляда, её лицо оставалось спокойным, но в глазах читались обида и недоумение. Она не могла понять, что только что произошло. Как их момент близости, столь насыщенный эмоциями и страстью, вдруг превратился в это?       Когда дверь за Дорианом захлопнулась, оставив её одну, она упала на кровать, вглядываясь в деревянные балки потолка. Слёзы жгли её глаза, но вместо них из её горла вырвался тихий смех.       Он начинался как сдержанный смешок, но вскоре превратился в неконтролируемый хохот. Она смеялась над всем: над собой, над ним, над этой нелепой ситуацией. Смеялась, пытаясь заглушить чувство обиды, которое постепенно заполняло её изнутри. — Варрик был прав, — тихо пробормотала она, её голос звучал надломленно, словно в этих словах заключалась вся истина.       Она прикрыла лицо рукой, глуша остатки смеха.