Когда земля содрогнулась в святом ужасе

Кодекс.       Мы пробирались сквозь мёртвые туннели, разгребая завалы, встречая на пути невиданных чудовищ — опасных и смертоносных. Мы шли, как один, на зов, доносившийся от самого сердца. Мы — избранные. Мы — последняя надежда вернуть утерянное. Мы — последний рывок отчаяния.       Мы чувствовали, где это спрятано. Мы слышали, как оно шепчет, как поёт, маня нас в бездну. Мелодия была мне знакома. Я слышал её с самого рождения, но сейчас она была искривлена, искажена, словно страдает. Ей больно. Но мы сможем исправить её. И тогда Песня вновь зазвучит. Сердце снова забьётся. Жизнь вернётся в мёртвое тело. Мы сможем смотреть на солнце Его глазами. Мы станем одним целым. Мы станем нерушимым миром, который был утрачен.       Мы здесь. Я почти слышу Песню, но её слова всё ещё ускользают от меня, будто мои уши отказываются принимать эти звуки. Последний рубеж преодолён. Но здесь пусто. Ничего нет. Мы стоим растерянные, отчаявшиеся.       Тогда я замечаю его. Ларь. Красный, как кровь. Он пульсирует, будто живое сердце, дышащее в темноте. Разум кричит мне: "Не подходи!" — но мои руки уже открывают крышку. Они тянутся к тому, что внутри.       И тогда ужас, первобытный и холодный, захватывает меня. Оно — чёрное, склизкое, опасное — струится тонкими нитями, проникая мне под кожу. Боль и ярость вспыхивают внутри, затмевая сознание. Я больше не принадлежу себе. Я раб этого безмерного гнева.       Выхода не было. Комната закрыта. Стены не поддавались ударам наших молотов. Голос внутри повелевал, но мы не могли исполнить его приказы. Мы были в ловушке.       Шли дни... Возможно, недели. Возможно, годы. Я потерял ощущение времени, как и мои братья. Мы все продолжали смотреть в ларь, не в силах отвести взгляд.       Когда ларь почти опустел, земля содрогнулась. Я слышал крики, грохот падающих камней. Но чернота внутри не позволяла мне бояться. Голос становился всё громче. Он сводил с ума, приказывал найти выход. Но как бы не тряслась земля, стены нашей тюрьмы оставались нерушимыми.       Тряска прекратилась, и настала тишина. Она длилась вечность, пока не пришёл он. Чужак. Враг. Подлый Ганг. Виновник всего.       Его фигура окутывалась ярким сиянием, словно свет исходил из самого его существа. Он подошёл неспешно, с горькой усталостью в глазах. Его взгляд встретился с моим, и я ощутил, как боль пронзила каждую частичку моего тела. Это была не просто боль — это было очищение, насильственное, жестокое. Я застонал, но звук моего голоса утонул в хаосе, что разрывал меня изнутри. Нечистая Песнь звучала всё громче, заглушая всё вокруг, пока не стала оглушительным воплем.       Ганг смотрел на меня, и в его глазах я видел сожаление. Он произнёс извинения — мягко, почти шёпотом, — и с этими словами запечатал меня и моих братьев в камень.       Я больше ничего не мог сделать. Боль, ярость, ненависть — всё растворилось в пустоте.       Перед уходом он забрал то, что лежало внутри ларя. Взамен оставил клинок, покрытый запёкшейся кровью. Но это было неважно. Я не мог сопротивляться. Я больше не принадлежал ни себе, ни своей воле. Я стал вечным узником этого места.

Забытое воспоминание.

***

      Дориан боялся наступления утра. Впервые за долгое время его уверенность дала трещину. Он чувствовал себя потерянным, как ребёнок, которого застали за шалостью и теперь ждёт расплаты. Мысль о том, что одна необдуманная слабость может стоить ему таких мучительных переживаний, не давала покоя. Был ли этот стыд оправдан? Или он просто не знал, как справиться с тем, что натворил?       Он не знал, как смотреть Эллане в глаза. Боялся увидеть в них обиду, осуждение, вопросы. Но вместе с этим он жаждал её реакции. Ему нужно было знать, что она не равнодушна, что он имеет для неё значение. Это, казалось, придало бы смысл.       Однако Эллана вела себя так, будто ничего не произошло. Она шла рядом, легко взяв его под руку, и оживлённо беседовала с Маркусом, старшим слугой, её голос звучал мягко, непринуждённо. Это было ещё хуже. Она смотрела сквозь него, словно ночь, что терзала его воспоминаниями, была лишь сном, от которого она давно пробудилась.       Дориан пытался отогнать воспоминания, но они накатывали вновь и вновь, захватывая его разум. Её дыхание, её руки, её нежные прикосновения. И её глаза — те самые глаза, в которых он увидел то, что боялся разрушить. Когда он успел провалиться в эту бездну? Когда появилось это глупое чувство?       Он вспомнил, как всё началось. Её лёгкая улыбка, готовность слушать и поддерживать беседу. Даже в первые дни их знакомства, когда между ними ещё витала осторожность, она уже сумела его очаровать. В Скайхолде он ловил себя на том, что ищет её взгляда, её присутствия, придумывая всё новые предлоги, чтобы поговорить.       А потом был Минратос. Они проводили всё больше времени вместе, но Дориану этого стало недостаточно. Ему хотелось большего — чувствовать тепло её рук, окружать её заботой, проводить рядом все часы, что выпадали им на долю. Он думал, что это просто одиночество играет с ним злую шутку, что из-за него он ищет утешения.       Но когда появился Солас, он понял, что это не просто желание быть рядом. Это было что-то большее. Жгучее, как яд, чувство, которое он долго не мог назвать по имени, пронзало Дориана, когда смотрел на них. Ревность.       Любил ли он? Он не знал. Его воспитание в Тевинтере учило, что любовь — это слабость, которую нельзя себе позволить. Амбиции, сила, репутация — вот что должно было иметь значение. Но теперь он не мог представить, как можно просто отпустить её.       Он не знал, как всё объяснить. Не знал, что скажет, когда настанет момент. Но он знал другое: если это продолжится, то всё плохо закончится — и в первую очередь для неё. Эллана казалась спокойной, только пока Солас был где-то далеко, скрытый за завесой времени и пространства. Стоит Волку появиться вновь, всё рухнет. Она снова вспыхнет, как спичка, охваченная пламенем любви.       Дориан слишком хорошо помнил, что случилось в Вирантиуме. Помнил её измождённый вид после бесконечных ночей, когда в снах она лишалась контроля над собой. Помнил, как она терялась, когда Солас наконец явился лично. Она пыталась держаться, уверяя себя и его, что её место здесь, но всё в её поведении говорило об обратном. Если бы Волк тогда захотел, если бы он хоть на мгновение раскрылся, показал свою любовь, принес извинения и попросил её вернуться… Она бы пошла за ним.       Дориан не мог этого забыть. Он знал, что Солас мог забрать её и в тот день у элувиана, когда отнял руку. Эллана говорила, что хотела уйти с ним. Она умоляла его, стоя на коленях, взять её с собой. Она готова была пожертвовать всем, даже своим долгом, даже этим миром, если бы Солас протянул к ней руку.       Эти воспоминания жгли его изнутри. Сердце болезненно сжималось каждый раз, как он думал о том, что, возможно, у него никогда не было шанса. Смогла бы она полюбить его так, как любила Соласа? Или хотя бы на половину? Он знал ответ — горький и жестокий, — но отказывался его принимать.       Если когда-то придёт день выбора, он знал, кого она выберет. Этот факт был неизменным, как ход звёзд по небу. Но пока она вела себя так, будто ничего не произошло, он решил поступить так же. Притвориться, что всё в порядке. Притворяться — это лучшее для них обоих.       Они остановились у причала, где стоял корабль Изабеллы, готовый к отплытию. Рассвет окрашивал воду в багрово-золотые оттенки. Эллана всё ещё держала Дориана за руку, её пальцы крепко обвивали его локоть, словно это было единственное, что удерживало её от падения. Она, казалось, не замечала его напряжения, продолжая отдавать последние указания Маркусу. — Мы пропустили день Сатиналия, — задумчиво заметила она, словно разговаривала с самой собой. Затем её голос стал твёрже, чётче: — Пожалуйста, возьми деньги и купи как можно больше рабов. После этого предоставь им свободу. Если кто-то из них откажется, не настаивай.       Маркус замер, его глаза расширились от неожиданности. — Но... госпожа Талрассиан не позволит такого, — возразил он, нервно оглядываясь, словно боялся, что кто-то подслушает.       Эллана лишь усмехнулась, её лицо оставалось спокойным, но взгляд был как сталь. — Тогда передай нашей матушке, что госпожа Павус распорядилась, — она сжала руку Дориана сильнее, словно подтверждая свои слова.       Дориан поднял брови, явно удивлённый таким поворотом событий. — Выкупать только эльфов? — уточнил Маркус. — Всех, — отрезала она. — Слушаюсь, — Маркус поспешно откланялся, уходя так быстро, как только мог, чтобы избежать дальнейших споров.       Дориан, всё ещё переваривая услышанное, развернулся к Эллане. — Госпожа Павус? — он изогнул бровь, его тон был одновременно и удивлённым, и игривым. — Это кто? — Я, — твёрдо ответила она, не отводя взгляда. Её голос звучал так, словно в этом не могло быть никаких сомнений. — Ты, кажется, забыл, — добавила она мягче, потянувшись, чтобы поправить выбившуюся прядь в его волосах. — Я твоя жена в глазах Создателя.       Дориан невольно рассмеялся, его улыбка была широкой и тёплой. — Что-то припоминаю такое, — ответил он, его тон стал более шутливым. — Да? — её голос стал игривым, и она прищурилась. — А разве хорошие мужья поступают так, как ты вчера?       Он запнулся, пытаясь найти подходящий ответ. — Не знаю, — выдавил он наконец, стараясь казаться невозмутимым. — Я муж впервые. — Впервые? — Она подошла ближе, её взгляд стал более пристальным. Её пальцы легко коснулись его воротника, поправляя его, но прикосновение было настолько интимным, что он почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Может, я тебе настолько не понравилась, что ты предпочёл бежать?       Дориан попытался открыть рот, но слова, как назло, застряли в горле. Он заранее боялся этого разговора, вот он наступил. — Я... — начал он, но снова запнулся. Её глаза прищурились, а тон стал более резким, в нём зазвучали нотки злости. — Или только пощупав мою грудь, ты понял, что я не юноша? — с яростью бросила она.       Прежде чем он успел ответить, она толкнула его в плечо. Лёгкое, но ощутимое движение, от которого он пошатнулся. — Эллана, это…— он почувствовал, как его сердце сжалось от боли и вины. Как он мог объяснить словами то, что сам едва понимал?       Дориан открыл рот, пытаясь вновь найти слова, чтобы оправдаться, объяснить, но взгляд Элланы вдруг переместился куда-то вдаль, словно что-то отвлекло её. — Варрик, ты сейчас за палубу вывалишься! — неожиданно крикнула она, её голос прозвучал громко, но с теплотой. Она мягко положила руку на спину Дориана и, легко развернув его, указала в сторону гнома.       Дориан последовал за её взглядом и увидел, как Варрик, перегнувшись через ограждение, балансировал на самом краю палубы. — Что, совсем ничего не слышно? — засмеялась Эллана, её смех звучал как внезапный ветер, разогнавший мрачное облако их разговора. — Я любуюсь городом! — возмутился Варрик, выпрямляясь и недовольно глядя на неё. — Город в другой стороне, — с улыбкой парировала она, её глаза блестели от веселья. Варрик что-то пробормотал, явно недовольный тем, что его поймали на месте. — Пойдём, — обратилась Эллана к Дориану, беря его за локоть и мягко направляя дальше.       Корабль Изабеллы был полон жизни. Матросы сновали туда-сюда, выполняя команды, готовясь к отплытию. Их голоса сливались в хаотичную, но ритмичную симфонию. Изабелла стояла чуть в стороне, её фигура была величественной и уверенной. Она наблюдала за суетой, не упуская ни одной детали, а на её лице играла характерная, безупречно дерзкая улыбка.       Её наряд был поразительно откровенным, как всегда, а великолепная адмиральская шляпа с перьями дополняла образ. — Скоро можем отплывать! — громко крикнула Изабелла, её голос перекрыл шум матросов. — Хорошо, — отозвалась Эллана, её тон был спокойным, но решительным. Затем, повернувшись к Дориану и бросив взгляд на Варрика, она добавила: — Но нам нужно поговорить всем. Сейчас.       Её голос звучал так, что никто не посмел бы ослушаться. Она шагнула вперёд, давая понять, что времени на промедление нет. Матросы продолжали свои дела, но теперь казалось, что всё вокруг было готово подчиниться её воле.       Вся команда собралась за большим столом, на котором лежала карта. Все взгляды устремились на Эллану, стоящую во главе, но она молчала, внимательно осматривая присутствующих. — Я была бы признательна, Дориан, — начала она строгим голосом, — если бы ты слушал, сидя за столом, как все.       Её взгляд остановился на Дориане, который развалился на софе. — Прояви каплю уважения к нам, — добавила она, её голос был спокоен, но холоден.       Дориан, с тяжёлым вздохом, нехотя поднялся и пересел за стол. Теперь он оказался рядом с Кальпернией, встретив насмешливый взгляд Луканиса, который, казалось, наслаждался этим моментом. — Все знают, что произошло вчера у Архонта? — спросила Эллана, её голос резал тишину, как клинок.       В ответ раздался приглушённый гул утвердительных реплик и кивки. — Хорошо. Кальперния, что ты решила?       Кальперния опустила голову, словно собираясь с силами, а затем тихо, но твёрдо произнесла: — Я остаюсь. — Замечательно, — Эллана окинула присутствующих взглядом, её глаза были полны сосредоточенности. — Я не буду ходить вокруг да около. Мне нужно знать: все ли вы здесь из честных побуждений? Есть ли у вас тайные мотивы?       Её вопрос повис в воздухе, заставив многих неловко опустить глаза. — Тааш? — обратилась Эллана к сидевшей ближе всех кунарийке. — Я с Изабеллой, — нахмурилась Тааш. — А я с Варриком, — улыбнулась Изабелла, стрельнув взглядом в гнома. — Я с тобой, — хохотнул Варрик, словно пытаясь разрядить обстановку. — Беллара? — Эллана посмотрела на эльфийку, задержав взгляд на Тааш. — Варрик попросил меня помочь с эльфийскими реликвиями, — мягко ответила та. — Но, если честно, я надеялась узнать больше о древних эльфах. — Рук? — продолжила Эллана. — Варрик заключил контракт от вашего имени, — ответила блондинка спокойно. — Я должна обезвредить Ужасного Волка любым способом, который потребуется. — А я должен его убить, — перебил Луканис, не дожидаясь своей очереди. — Как звучит твоё задание? — прищурившись, уточнила Эллана. — Дословно. — Катарина сказала, что я должен убить этим клинком эльфийского бога и принести его голову в Тревизо, — его слова вызвали у Элланы нескрываемое отвращение. — Фонарь Душ, — коротко сказал Эммрик, когда её взгляд остановился на нём. Манфред в это время поднял кулачки вверх и визгливо поддержал его.       Эллана молча перевела взгляд на карту, словно взвешивая каждое слово, оставив Дориана без внимания. — Хорошо, — произнесла она наконец, её голос прозвучал твёрдо, словно подводя черту. — Архонт потребовал, чтобы мы нашли путь к Дракону Ночи, Лусакану. Радонис утверждает, что он находится где-то под Арлатаном, но точных сведений у нас нет. — Под Арлатаном? Архидемон? — глаза Беллары расширились, голос её дрогнул от удивления. — Пока он не Архидемон, — спокойно ответила Эллана, стараясь держать ситуацию под контролем. — Архонт утверждает, что скверна ещё не добралась до него. — Мы действительно хотим вызволить древнего тевинтерского Бога? — язвительно спросил Дориан, откинувшись на спинку стула. — Нет, не хотим, — отрезала Эллана, её взгляд был холоден. — Но мы найдём его и убьём, чтобы Архонт не смог добраться до него самостоятельно. — Это опасно, — подал голос Эммрик, нахмурившись. — Мы не знаем, как быстро он может превратиться в Архидемона, если столкнётся со скверной. Вдруг и капли будет достаточно? Если по нашей вине начнётся Мор... — Можем попросить Серых Стражей о помощи, — с энтузиазмом предложила Хардинг. — Где мы сейчас найдём Серых Стражей? — с сомнением спросила Рук, скрестив руки на груди. — Нужно попробовать, — задумчиво сказала Эллана, её голос был немного тише. — Это действительно опасно. Если рядом есть скверна... — она запнулась, на мгновение опустив взгляд. — Многое может пойти не так. Хардинг, напиши в Вейсхаупт. Попроси их помощи, но не говори, что мы задумали. — Хорошо, — кивнула Хардинг, прежде чем добавить: — И ещё... Морриган ответила на письма.       Эллана резко подняла голову, её глаза загорелись: — Что пишет? — Пишет, что они в четырёх днях пути от Арлатана и надеется успеть к началу. — Они? — заинтересованно поднял брови Варрик. — Пишет, что путешествует с другом, — ответила разведчица.       Эллана немного нахмурилась, но ничего не сказала. Её взгляд снова устремился на карту, пальцы слегка постукивали по её краю, выдавая напряжённое размышление.