И Он понял, что они не признали Его

Кодекс.       Я отрекаюсь! Нет никаких богов! Есть лишь алчные, жаждущие власти чудовища, готовые на всё ради своего превосходства. Они не творцы, а тираны, оскверняющие землю своим существованием. Они убивают Жар Неба и Хлад Ночи, они порабощают своих детей, чтобы уподобиться Отцу всего, которого сами презирают. Они утопают в крови наших братьев и сестёр, глухи к страданиям и слепы в своей жестокости.       Разве достойны такие существа называться богами? Разве должны мы склоняться перед ними, молиться о милости, которой никогда не дождёмся? Нет! Они не дадут вам ничего, что обещали. Они не защитят вас, не согреют у своего очага в минуту нужды. Их обещания — ложь, их благодать — обман. Если вы верите в них, вас накажут за недостаточную преданность. Если не верите — убьют за дерзость. Таков их путь. Пусть я буду примером для всех вас.       Меня изгнали в эти пустые, мёртвые земли, поражённые болезнью и горем, потому что я узрел их истинное лицо. И когда я увидел их истинную сущность, когда понял, что они лишь жалкие существа, цепляющиеся за свою власть, меня отвергли. Потому что мне хватило смелости громко заявить о том, что они — не наши спасители. Они изгнали меня. Потому что я восстал! Но вы? Почему вы здесь? Такие разные, такие сильные, такие прекрасные в своей многообразной слабости и грозной мощи. Вы — творение их рук. Они дали вам жизнь, чтобы использовать, и выбросили, как ненужное. Разве это поступок богов? Разве так ведут себя творцы?       Они наслаждаются своим величием в Золотом Городе, не чувствуя ни грамма раскаяния. Они смеются над нашей болью, наслаждаются нашей борьбой, забыв, что это тоже наша земля, наша жизнь. Это мы должны восседать там, где ныне сидят они, чтобы принести мир и справедливость.       Их ложь разъедает, как яд. Где были они, когда их творения падали ниц под тяжестью своего горя? Когда мечты становились пылью, а надежда — пеплом? Их слова пусты, как и их сердца. Они не защитники. Они не спасители. Они — лишь тени, питающиеся нашим страхом и верой.       Я отрекаюсь от богов! Пусть Эльгарнан и Митал захлебнутся в собственной крови и разрушении, которое они посеяли. Пусть их проклятые дети падут вместе с ними. Я не прощу их за то, что они сотворили со мной, с вами, с этим миром. И я призываю вас: отвергните их! Восстаньте! Верните себе то, что по праву принадлежит нам. Пусть эти самозванцы исчезнут, как пыль на ветру. Пусть наш гнев и наша сила станут началом новой эры — эры свободы от их лжи и тирании.

Забытая проповедь.

***

— Меня зовут Ирелин, — сказала эльфийка, которая стояла перед ними. Её черты были тонкими и изящными, но в них уже читались первые следы времени. Тёмные, как безлунная ночь, глаза горели энергией, которая невольно завораживала. — Я провожу вас к нашему лагерю по безопасному пути.       Эллане она показалась странно знакомой. Её взгляд задержался на этих глубоких глазах, чёрных как омут. Они напомнили ей Беллару. Было ли это сходство случайным? Или же между ними существовала какая-то связь, которую Ирелин предпочитала не раскрывать?       Их встреча произошла у древних руин — массивных колонн и полуразрушенных стен, скрытых корнями огромных деревьев. Над всем этим возвышалась гигантская статуя эльфа с луком, направленным в небо. Фигуру обвивали плющи, словно природа пыталась стереть её из памяти, но даже это не могло скрыть величия древнего зодчества.       Эллана остановилась, её взгляд блуждал по мраморным завиткам и надписям, вырезанным на постаменте. Она представляла Арлатан совсем иначе. Хранительница Дешана рассказывала ей о непроходимых лесах и диких животных, о глуши, поглотившей когда-то великий город. Но здесь было другое: руины словно не знали времени. Высокие стены, колоннады, арки — всё казалось неподвластным разрушению, как будто сами боги охраняли это место. — Нужно поспешить, — голос Беллары вернул её к реальности. — Верно, — подтвердила Ирелин, оглядывая сумеречный лес вокруг. — Солнце скоро зайдёт, а ночью здесь небезопасно. Статуи оживают, сильваны бродят, да и странные звери не прочь полакомиться зазевавшимися путниками. — Чудесно! — с издёвкой заметил Дориан, обернувшись к Варрику. — После двухдневного шторма, полного всех удовольствий морской жизни, нам явно не хватало только оживающих статуй. — Замолчи, Дориан, — бросил Варрик, пытаясь скрыть свою нервозность.       Путь к лагерю был долгим и тревожным. Беллара шагала рядом с Ирелин, весело щебеча, словно их окружали не руины забытой цивилизации, а спокойные поля Ферелдена. Ирелин отвечала ей, но в её голосе сквозило напряжение, словно она тоже чувствовала скрытую угрозу, но предпочитала не показывать этого.       Всё вокруг выглядело опасным. Камни под ногами казались слишком ровными, как будто ждали момента, чтобы сдвинуться. Корни деревьев напоминали скрученные руки, а листья шептали слова, которые невозможно было разобрать. Эллана поймала себя на том, что раз за разом смотрит по сторонам, ожидая нападения.       Тревога магии чувствовалась во всём. Даже амулет на шее Элланы не глушил странные вибрации, словно сама земля здесь пела свою мрачную песнь. Она обернулась на Дориана — его лицо было бледным, взгляд сосредоточен на тропе.       Даже Варрик выглядел обеспокоенным. Его рука то и дело ложилась на приклад арбалета.       Кальперния сжала рукоять своего посоха сильнее. Лес обступал их, становясь всё темнее, а звуки ночи казались слишком громкими, слишком резкими.       Лагерь Завесных Странников располагался в полуразрушенной башне, одиноко стоявшей у подножия горы. Её стены, покрытые мхом и трещинами, сливались с окружающим лесом, словно природа пыталась вернуть своё. Узкая тропа, ведущая сюда, была едва заметной, а густая зелень вокруг давила своей мрачной тишиной.       Когда Эллана вошла внутрь, она наконец почувствовала облегчение: здесь, в этой старой башне, было безопасно. Стены, увитые паутиной, казались надёжными. Спутники начали разбирать свои вещи, размещая их у стен или на полу. Однако взгляд Элланы быстро зацепился за одну из фресок на стене.       На ней был изображён ворон, черный как безлунная ночь, круживший над огромным волком. Волк, оскалив клыки, был окружён группой эльфов в чёрных доспехах. Их лица, покрытые странными красными знаками, были искажены гневом, а руки подняли пики в атакующей позе. Картина выглядела мрачной и тревожной, словно запечатлела момент, предвещающий трагедию. — Что это за место? — спросила Эллана у Беллары, которая стояла рядом, прислоняясь к одной из колонн. — Мы думаем, что это была трофейная комната, — ответила та, пожав плечами. — Или что-то вроде памятного зала, где увековечили победу в какой-то войне. — В какой войне? — Эллана продолжала изучать фрески, её взгляд медленно скользил по деталям. — Мы не знаем, — голос раздался сзади. Эллана обернулась и увидела эльфа, который подошёл к ним. — Страйф, — представился он коротко, наклонив голову в лёгком поклоне. — Эльфийская империя просуществовала тысячи лет. Уверен, что войн было немало. — Да, — согласилась Эллана, её голос был задумчивым. Она отошла, уходя глубже в зал. Статуи, стоявшие вдоль стен, казались живыми. Их глаза, вырезанные с пугающей точностью, следили за каждым её движением.       Она остановилась у другой фрески. Её пальцы слегка коснулись старого камня, словно она надеялась почувствовать что-то большее, чем просто холод. Позади оставались её спутники. Их голоса затихли, превратившись в едва различимый шёпот. Эллана уже не слышала, как Страйф представлял своих компаньонов, ещё двух эльфов, чьи имена остались для неё загадкой. — Наш главный лагерь находится дальше в лесу, — объясняла Беллара оставшимся. — Иногда мы не успеваем вернуться туда до наступления ночи, поэтому обустроили несколько перевалочных пунктов, как этот. — Завтра продолжим путь, — вмешалась Ирелин. — В последнее время лес стал куда опаснее, чем обычно, — добавил Страйф. Его голос был тихим, но в нём звучало беспокойство. — Что-то зловещее обитает здесь.       Раздался голос Элланы: — Варрик! — её слова эхом разнеслись по залу. — Иди сюда!       Гном тут же оторвался от разговора, его лицо стало серьёзным. — Извините, дамы и господа, но меня зовут приключения, — бросил он, направляясь вглубь зала.       Дориан, явно почувствовав, что что-то произошло, пошёл за ним, поправляя свои перчатки.       Эллана ждала у величественной статуи Фен’Харела. Его каменная фигура возвышалась над изваянием худого человека, стоящего на коленях. Голова фигуры была склонена, будто в молитве или покаянии, а сам Фен’Харел, с острыми чертами и напряжённой позой, словно защищал молящегося.       Позади статуи фреска изображала огромную сферу, окружённую полукруглыми лепестками — часть из них была золотой, сияющей в мягком свете, падающем через трещины в стенах, но остальные лепестки темнели красным и чёрным, будто намекая на смерть и разрушение. В центре сферы восседал ворон, а вокруг, на всём полотне, беспорядочно были разбросаны образы эльфов. Их лица покрывали красные валласлины, напоминавшие кровавые раны.       Эллана не могла отвести взгляд. Над фреской висело старое знамя из выцветшей ткани, красное с остатками золотых символов, едва различимых из-за времени. Знамя крепилось к стене с помощью чёрного перевёрнутого треугольника, по центру которого пролегали две трещины, образующие волнообразный узор. — Создатель, — выдохнул Варрик, внезапно останавливаясь рядом с ней. Его голос был полон изумления. — Ты тоже это видишь? Я не сошла с ума? — голос Элланы был тихим, но напряжённым. — Узнаю это, — кивнул Варрик, глядя на символ с какой-то смесью тревоги и восхищения. — О чём вы говорите? — недоумённо спросил Дориан, подходя ближе. Его взгляд метался между фреской и их лицами, пытаясь найти ответы.       Но Эллана проигнорировала его вопрос, вместо этого двинулась вдоль стены, внимательно рассматривая многочисленные знамёна с треугольниками, подвешенные под потолком. Их чёрная поверхность блестела в лучах света, падающих через узкие щели в каменных стенах. — Откуда эти знаки? — резко спросила Эллана, остановившись перед Белларой и указывая на один из треугольников.       Беллара, казалось, не сразу поняла, что от неё хотят. Она нахмурилась, всматриваясь в то, что показывала Эллана. — Это? — переспросила она, немного растерянно. — Это защитные реликвии. Они сделаны из обсидиана и лириума. Мы используем их, чтобы отпугивать здешних… ну, тварей. — Последние слова Беллара произнесла почти весело, как будто надеялась сгладить напряжение. — Где вы их взяли? — голос Элланы стал жёстче, резче.       Беллара моргнула, будто только сейчас поняла, что её веселью не рады. — Они… — эльфийка задумалась, нахмурив лоб. — Они всегда были с нами… кажется… — Вы прибыли в Арлатан уже с ними? — Эллана сделала шаг вперёд, внимательно разглядывая лицо Беллары. — Да, — Беллара кивнула, но было видно, что она теряется в собственных воспоминаниях, пытаясь найти ответ.       Эллана пристально осмотрела её с головы до ног. Простая эльфийская одежда, ничем не примечательная, но её серьга привлекла внимание. На ней было множество миниатюрных треугольников, направленных вниз. Взгляд Элланы опустился ниже, задержавшись на руках Беллары, будто пытаясь найти что-то ещё. — Из какого ты клана, Беллара? — спросила Эллана. Её голос был твёрдым, почти холодным. — Я… Я… Лютейр, — прошептала Беллара, её голос дрожал, будто она боялась собственных слов. — Где находится твой клан? — Я… не… — Беллара закрыла глаза, её лицо исказилось в напряжении, словно она пыталась вытащить ответ из самых глубоких уголков памяти. — Я родилась на севере… — Я не спрашиваю, где ты родилась, — перебила её Эллана, делая ещё один шаг ближе.       Беллара схватилась обеими руками за голову, её пальцы вцепились в волосы, словно она пыталась удержать рвущуюся на части боль. Глухой стон сорвался с её губ, и, пошатнувшись, она медленно опустилась на ближайший каменный уступ.       Эллана напряжённо следила за её движением, пока её взгляд не метнулся к Ирелин. Та уже направлялась к ним, её шаги были быстрыми и решительными, будто она боялась за Беллару. — А ты из какого клана? — резко обратилась Эллана к Ирелин, её тон был властным, как будто приказывал остановиться. — Из клана Морлин, — спокойно ответила Ирелин, не сбавляя шага. — Как зовут твою Хранительницу?       На секунду лицо Ирелин исказилось замешательством. Её уверенный взгляд сменился растерянным, как у ребёнка, которого поймали на лжи. — Хранительницу? — повторила она, словно это слово было ей чуждо. — Моего отца зовут Атиша, — добавила она тише, будто неуверенная в своём ответе.       Эллана сузила глаза, её губы сжались в тонкую линию. Терпение трещало по швам. — Разве про отца идёт речь? — в голосе слышалась едва сдерживаемая злость. Она обернулась к остальным, её взгляд прошёлся по лицам всей группы, останавливаясь на Страйфе. Тот стоял, скрестив руки на груди, его поза была непринуждённой, даже слишком. Увидев, что внимание Элланы переключилось на него, он поднял руки в примирительном жесте. — Я из Стакхевена, — спокойно начал он. — Родился и вырос в эльфинаже. Отца убили, а мать я никогда не знал.       Эллана хмуро кивнула, но, похоже, её это не удовлетворило. — Что происходит? — Хардинг шагнула вперёд, глядя на Эллану. Её лицо выражало смесь беспокойства и раздражения. — Ты должна знать, чей это знак, — Эллана резко указала на треугольник, висящий на стене.       Хардинг проследила за её жестом. Её глаза расширились, как только она увидела. Разведчица замерла, но ничего не сказала.       Теперь Дориану казалось, что только он оставался в полном неведении. Однако заинтересованные, напряжённые лица остальных спутников подсказывали, что и они знали не больше его.       Эллана хотела что-то сказать, но внезапно земля под их ногами содрогнулась. С потолка посыпались мелкие обломки камней, а воздух наполнился гулким звуком, который, казалось, исходил из самой глубины подземелья.       Яркий свет внезапно прорезал ночное небо, озаряя его зловещим синим свечением. Эллана, не теряя ни секунды, бросилась к выходу, остальные поспешили следом.       Когда они оказались снаружи, перед ними развернулось ужасающая картина. Издалека в небо бил ослепительно синий луч света, его сияние было настолько ярким, что глаза начинали слезиться. Крики и шум доносились с той стороны, откуда луч пронзал горизонт, наполняя воздух тревогой и отчаянием.       Эллана остановилась, её сердце колотилось в груди. Она обвела взглядом остальных. Никто не говорил ни слова — лишь дыхание и тягостное ожидание. — Началось... — прошептала она, не отводя глаз от горизонта.