Видимо-невидимо

      — Что такое? Ещё хочешь? — со смехом спросила Лили, когда черная усатая морда, напоминающая обтянутый бархатной тканью лошадиный остов, сунулась ей под локоть, норовя добраться до ладоней. — Ах ты жадина!..       Она ласково огладила твердые выступы фестральей головы, а та, в свою очередь, жарко фыркнула ей в руку — с этаким намёком.       — Ладно, ладно, уговорил! — ещё пара листочков с ближайшего куста постигла участь превратиться в сочные мясные кусочки. — Ты же знаешь, что я не могу тебе отказать!       Волшебный жеребец в притворном смущении прикрыл огромные горящие глаза, больше приличествующие дракону, нежели коню, удовлетворенно вздохнул, обдав жаром протянутую руку с лакомством, и принялся неспешно уплетать мясо, ювелирно собирая его с ладони подвижными губами.       Северус в это время вальяжно валялся на траве, закинув локти за голову, две кобылки устроились на отдых чуть поодаль у его ног. Самочки уже оприходовали предложенное им угощение и больше не требовали — то ли наелись быстрее, то ли были стеснительнее от природы.       Весь субботний день они с Лили, Ремом и Фионой скакали туда-сюда по полянам Запретного Леса, как заведенные, отрабатывая аппарацию. Вернее, отрабатывала, по большей части, как раз Фиона, прочие же, уже в достаточной мере постигшие эту науку, просто тренировались (а скорее — дурачились).       Ремовой подруге мгновенные перемещения давались тяжелее всех — во-первых, она совершенно не владела менталистикой, пусть даже самыми азами, вроде очищения разума и концентрации, как тот же Рем. Что и говорить, последнему пришлось осваивать эти азы не от хорошей жизни, а для усмирения своего внутреннего чудовища, а по достижении нужного результата дальше продвигаться по дорожке контроля над разумом он не стал, но даже эта малость значительно облегчила ему позднее освоение аппарации. Фионе же приходилось компенсировать контроль над разумом магической силой, которой на её прыжки шло едва ли не вдвое, чем у Сева и Лили. Благо, силой девушка была не обделена, но всё же такие тренировки изматывали её довольно быстро. Во-вторых, осложняло дело и то, что Лес она знала не в пример хуже троицы нарушителей, излазивших всю прилегающую к замку часть вдоль и поперек. Им и напрягаться-то особенно не приходилось, чтобы воскресить перед внутренним взором образ той или иной полянки, так часто все они становились плацдармами для ночных забегов. Фионе же приходилось едва не носом бороздить каждую из них, как можно точнее отпечатывая в памяти все детали и особые приметы.       Сегодня наконец-то ей удалось трижды подряд удачно трансгрессировать за пределы прямой видимости, и Сев счел прогресс несомненным, настаивая на продолжении урока. С его точки зрения, подол мантии, откушенный последним прыжком, вовсе не являлся поводом для повышенного внимания, а тем более паники и антракта. Подумаешь — мантия, пара пассов — и как новенькая, не поперек же туловища расщепило. Но раз всё-таки хоть какой-то расщеп произошел, значит, тем более нужно не бросать занятия, а найти и уловить неточность, переповторяя всё заново, уже без огрехов, чтобы закрепился именно последний, правильный результат.       Впрочем, тут уже воспротивился Рем, заявив, что на сегодня хватит с Фионы рисков и ей нужно отдохнуть. Сама Фиона промолчала, не высказавшись ни в пользу сурового наставника, ни в пользу суженого, однако позволила последнему увести себя в замок, безмолвно подтвердив его правоту.       Тогда Лили подумала, что Сев мог показаться своим ученикам слишком жестким и требовательным, но на самом деле он ведь просто равнял их по себе. Бросал точно такой же вызов их мастерству, работоспособности, упорству и, что уж там, маниакальной потребности решить проблему, какие регулярно преодолевал сам, ни больше, ни меньше.       Вот только не все на свете — Сев. Не все — гениальные трудоголики, отягощенные поистине ослиным упрямством — и слава Стихиям, что оно так! Это Лили уже привыкла к его методам, более того, воспринимала их как должное, потому что именно он был её первым учителем в мире магии, а также сам непрерывно учился и постигал новое на её глазах. А Фионе и правда не помешает отдохнуть.       Вот и тут, пока страдалица ещё занималась, Лили зря, наверное, охарактеризовала времяпрепровождение остальных «масонов» словом «дурачились». Северус был предельно собран, серьёзен и контролировал процесс отбытия из исходной точки. Ответственный заботливый Ремус встречал свою подругу на месте назначения, переместившись туда вперед неё. Подурачиться пыталась, разве что, только Лили, взявшись прыгать с прогалины на прогалину, однако это неконструктивное развлечение быстро пресек Сев. Решив, что, коль уж она так хорошо освоила стандартную трансгрессию с палочкой и без, нечего тратить время на баловство, лучше заняться тем, что ещё не отточено до автоматизма.       Например, парной аппарацией, требующей куда больше сил и концентрации, чем обычная. Поэтому дальше Лили перемещалась вместе со Снейпом, контролирующим Фиону: сначала в качестве ведомой, потом — ведущей, и так попеременно через раз. К тому времени, как Люпин с утомившейся подругой отчалили, она успела побывать в каждой роли раза по три-четыре и внутренне собой погордиться: получалось, вроде, неплохо, не хуже, чем в одиночку. Это и Северус отметил, и от сознания того, что он гордится ей тоже, стало совсем хорошо, несмотря на немалое количество растраченных сил.       Решено было вскорости закрепить успех и скакнуть, не мелочась, сразу в Америку — в виде финального испытания. Проводником туда должна была стать Лили, прекрасно помнившая многие места и способная утянуть за собой парня, а обратную дорогу обеспечил бы Северус, снова за двоих. Заодно бы и теорию о доступности заокеанских земель для беспалочковых перемещений проверили.       Но это после, не сейчас. Возможно — в следующую субботу, если не случится очередного завала с домашними заданиями. Сейчас же для них тоже нелишним оказался отдых, как бы хорохорящийся «профессор» это ни отрицал. Шутка ли — столько трансгрессий почти подряд!       И вот теперь они сидели (а кое-кто и лежал) под щедрыми предзакатными лучами, косо пробивающими ещё совсем крохотные, едва проклюнувшиеся листочки, на мягкой апрельской траве, такой зеленой, что захватывало дух, в обществе семейства волшебных невидимых коней, угощая их свежим мясом. Невидимых — но уже не для них.       После зимнего визита в Коукворт фестралы в полной мере стали зримы и для Северуса, и для Лили. Той больше не нужно было приглядываться, ловя особым образом падающий свет — теперь гордые звери были доступны для взгляда всегда и под любым углом освещения.       Едва сделав это открытие для себя, Сев коротко хохотнул, протягивая руку к чудесным созданиям:       — Вот и сгодился мой покойный предок хоть на что-то хорошее! Теперь я от тебя не отстаю. А они и правда красивые… — добавил он после паузы, во время которой наглаживал старых, но как будто вновь узнанных знакомцев по узким мордам.       — И вовсе ты от меня не отставал, — фыркнула Лили, несколько смущенная нарочитым пренебрежением, высказанным другом в адрес родителя. Да, Севу не за что было его любить, но разве не положено о покойных либо хорошо, либо молча? Впрочем, она и не подумала его осуждать. Мерлин весть, как думала и говорила бы на его месте она — и как хорошо, что она, в отличие от Мерлина, избавлена от такого знания! — Я же их тоже толком не видела раньше — так, смутно, и далеко не всегда.       — Странно, что ты их вообще видела, — рассуждал Сев, развалившись на травке и поглядывая в сторону умиляющейся Лили и снова вдохновенно жующего костлявого вожака. — Я уж было решил, что это очередная байка — их видимость только для тех, кто своими глазами смотрел на смерть. Но вот, поди ж ты, всё подтвердилось и сработало, как надо. Ты так и не вспомнила ничего такого? Ну, из прошлого.       — Из прошлого — нет, — вскинула на него ресницы Лили, и на лице её было удивление. — Точнее, из настоящего прошлого. Но ведь я всё-таки видела смерть! Причем, в том числе и свою собственную, — добавила она, деланно пренебрежительно дернув плечом. — Её как раз первую, до всего. Я думала, ты давно догадался…       — Да ну! — с излишней горячностью и поспешностью откликнулся Сев. Он даже из своей расслабленной позы подорвался, обернувшись к ней полусидя с упором на руку. — Не стоит путать эээ… огурец с волшебной палочкой! То — сон, пусть и не совсем обычный. Но всё-таки сон, а не реальность!       — Ну так и эффект от лицезрения этой сновиденной смерти вышел неполным, смазанным, — не сдавалась Лили, не понимавшая, почему же, столь жадный обычно в поисках истины, Северус вдруг так упорствует в очевидных, казалось ей, вещах. — Именно потому как раз, что это не реальность, но и не совсем сон.       — Совсем, — буркнул, не желая сдаваться, парень и, словно стремясь побыстрее закончить этот разговор, снова улегся и похлопал по кудрявой травке рядом с собой. — Иди сюда, мне отсюда видно гнездо в развилке дерева. Недостроенное ещё — видать, пичугам тоже порой требуется выходной.       — Ух ты, — послушно переключилась девушка, оставляя явно неприятную для собеседника тему. Она улеглась рядом, пристроив запрокинутую к кронам голову затылком у него на груди. — И правда! Скоро там запищат маленькие птенчики — и тогда пернатые родители точно позабудут про выходные, поминутно таская им всяких букашек в вечно голодные рты. …Совсем как у тебя! — с показной укоризной обернулась она через плечо к самцу-фестралу, последовавшему примеру кобылок и тоже улегшемуся в ширящейся тени. Тот стыдливо отвернулся и покаянно спрятал голову под тонкое перепончатое крыло. Лили рассмеялась.       И совсем почти не думала о том, что одной из смертей, приходивших в её слишком настоящих снах, был очкастый гриффиндорец, навсегда оставшийся под лестницей.