Глава 16

      Заснеженные улицы тихой деревни укутывал мягкий свет зимнего солнца. Вихри снега, кружась, обнимали деревянные дома, а дым из труб поднимался в холодное, ясное небо. Повседневная суета жителей сплелась с монотонными звуками труда: где-то раздавались удары топора, слышался скрип снега под ногами и негромкие разговоры. Воздух, насквозь пронизанный морозным холодом, был свеж и звонок, а обстановка — размеренной. Это была обычная жизнь на острове Драм.       Улицей шла пожилая женщина с корзиной дров, бережно поддерживая её одной рукой, пока другой поправляла плотную меховую шапку. Рядом мальчишка лет двенадцати, тащивший санки, с трудом справлялся со своим грузом, но при этом старательно передвигал ноги, словно соревновался с невидимым противником. Позади них шел укутанный в шубу путешественник вместе с вьючным шерстяным бегемотом, покладистая животина флегматично тащила на спине большие мешки. Где-то слева один из торговцев раскладывал свои немногочисленные товары на прилавке, возмущенно переговариваясь с покупателем, а неподалёку скрипучий голос фермера хрипло перекрикивал несколько хмурых крестьян, помогавших ему ремонтировать повозку.       В этот привычный, тихий ритм вкралась нечто новое. Сначала шёпот, затем удивлённые взгляды, наконец, осмысленные фразы. Люди, ранее занятые своими заботами, начали поворачивать головы и останавливаться, словно что-то выдернуло их из привычного хода жизни. По заснеженной дороге уверенно шёл человек, не обращая внимания на окружающих. Воздух вокруг него казался плотным, звук шагов — резким. На фоне тепло укутанных жителей его вид выделялся, будто этот человек только-только покинул солнечный пляж и вдруг неосторожно заперся в производственном морозильнике.       Он был практически гол. На нём — только шорты и крупный мешок, перекинутый через одно плечо. Его борода, густая и давно небритая, словно вобрала в себя весь леденящий холод острова. Ветер каркасно облетал обнаженную кожу торса, которой мороз, по-видимому, был совершенно чужд. Ни шапки, ни капюшона, даже намека на обувь или защиту от зимы. Но вынести суждение на основе увиденного было сложно для жителей этого селения.       Человек двигался уверенно — пружинящей походкой того, кто не испытывает ни малейшего дискомфорта. Спина — развернутая, плечи — собранные, грудь — открытая миру. Было понятно сразу: это явно не замерзающий безумец, неожиданно сбежавший из дурдома. Скорее как человек, который уделил много времени на изнурительные тренировки на холодном воздухе. Ещё немного — и, казалось, этот человек начнёт растапливать лёд под ногами.       Кто-то из местных уже начинал шептаться. Едва заметный ветер разносил тихие слова через занесенные улицы. Молодая женщина, выносившая ведро, замерла, прикрывая рот рукой, и густо покраснела, словно случайно стала свидетельницей чего-то запретного. Мужчина с топором, чей шаг был до этого размеренным и уверенным, непроизвольно остановился, его лицо налилось смесью настороженности и недоумения. Взгляд каждого, кто видел этого странника, непременно касался немалых размеров мешка за спиной, покрытый легким слоем снега, но больше всего они задерживались у него на торсе — не из-за вызванного восхищения, а из-за простого шока от осознания: этот человек идёт в мороз, будто для него это летний день.       — Кто он такой? — шёпотом спросила девушка, которая буквально замерзала от одного вида чужака.       — Безумец, не иначе, — отозвался старик, держащий подожженную курительную трубку в дрожащих руках.       Несмотря на слова, в их словах не была презрения. Больше — любопытства, примешанным к сомнениям. Этот человек, возможно, и показался бы смешным, если бы не выглядел настоящим богатырем. Сложно было сказать, что за ауру излучал незнакомец, но что-то в его виде заставляло зрителей выпрямляться, находя более твердую опору в ногах.       Шорты на нём висели свободно, давно видавшие лучшие дни, но это лишь добавляло контраста его облику. Это был образ сурового странника, который не противостоял морозу, а сливался с ним.       Было не так уж просто игнорировать шепотки за спиной, особенно теперь, когда слух, тоже обострившийся до невероятных высот, улавливал практически каждый звук. Эти перешептывания ползли за мной как тени, даже когда я делал очередной поворот или уходил вперёд по укатанной снежной дороге. Всё это — простые слова: удивлённые, недоверчивые или посмеивающиеся. Но для меня они были слишком явными, слишком громкими. От них невозможно было укрыться. Особенно теперь, когда я не просто слышал их ушами, но и душой.       Да, с относительно недавних пор чувствительность к… альтернативному слуху усилилась. Если чужое внимание, как и прежде, ощущалось без особого дискомфорта, то вот гул неразборчивых голосов на грани сознания выводил на мысли о сумасшествии. Приходится дозировать своё нахождение среди людей. Сейчас я стараюсь не ночевать не то что в селениях, а даже рядом с ними. Неприятно просыпаться рано утром из-за очередного грибника, проходящего в нескольких десятках метров от меня. Сейчас же внутри всё бурлило, как в котле. Шепот, взгляды, невидимое давление — всё это проникало под кожу, заставляя ускорятся. Чем скорее я доберусь до цели, тем меньше времени придется терпеть это.       То, что я был практически голым, конечно, усугубляло положение. Это привлекало лишнее внимание. Я понимал, насколько абсурдно выгляжу для людей, закутанных в меха, пальто и шали. Было бы проще скрыться хотя бы в футболке или тонкой рубашке, но даже такие необременительные вещи душили меня: тело покрывалось потом, словно в жаркий пляжный день.       Мешок за спиной сдавливал плечо с приятной тяжестью. Я шагал чётко и уверенно, заставляя себя не поддаваться напряжению. Десятое поселение за месяц. Десятое за месяц походов по заснеженным тропкам, ночевок в лесу и тренировок в горах. Ситуация серьезно раздражала, так что я хотел хоть какой-то определенности от следующего врача. Хотя бы в контексте реакции на тепло. Сможет ли он дать ответ? Или я снова уйду оставленным к самому себе?       Накануне я обмазался охлаждающим зельем Нарта, тонкой прозрачной жидкостью, которая оставляла на коже холодный, почти колючий след. Она помогала мне не сгорать внутри теплых помещений. Должно было хватить на пару часов — ровно столько, чтобы спокойно посетить врача, выслушать его и, возможно, задать пару вопросов.       Пересилив внутренний дискомфорт, я сделал паузу, внимательно осмотревшись. Кажется, я миновал шумную основную улицу — теперь вокруг стояли небольшие дома с низкими крышами, а сугробы выглядели почти первозданными. Я выбрал ближайшую лавку с тёплым светом в окне. На двери висел простой деревянный знак, а под ним — резная табличка с надписью. Почувствовав, как грохочут свои же шаги по деревянной лестнице у входа, я толкнул дверь, ощущая лёгкий порыв теплого воздуха.       Внутри сидела женщина средних лет с низким пучком волос. Она рассортировывала травы, не сразу бросив взгляд на вошедшего. Как только она подняла глаза, её лицо тут же застыло в смеси шока и... что-то похожее на лёгкий ужас? Она замерла, плотно прижав к себе пучок веток.       — Э-эх… Вы… что вы… — её голос запнулся.       — Простите за странный вид, — перебил я её, одновременно стараясь придать голосу ровный, дружелюбный тон. — Я ищу врача. Вы могли бы подсказать дорогу?       Секундное удивление перетекло во что-то более осмысленное. Женщина мотнула головой, на секунду снова замерла, затем указала рукой направление, всё ещё не сводя с меня напряженного взгляда.       — Он… он живёт за углом, в доме с оранжевыми ставнями. Тот, у которого ещё козы на дворе, вы заметите.       — Спасибо, — коротко ответил и вышел, прикрыв за собой дверь.       С каждым шагом густой запах козьего навоза и сена становился сильнее. Я пересек небольшой дворик, по привычке избегая взглядов тех, кто мог оказаться поблизости. Дом действительно выделялся яркими оранжевыми ставнями, а у крыльца стояла запряженная телега, на которой красовались соломенные тюки, прикрытые рогожкой. Не раздумывая, я поднялся по ступеням и аккуратно постучал.       Я постучал в дверь, и несколько мгновений тишины повисли в воздухе, прежде чем внутри послышались шаги. Скрипнула дверь, впуская немного света из тёплого помещения. На пороге стоял плотный мужчина среднего возраста, облаченный в длинный темный фартук и с незаметно тянущимся к сединой взъерошенным чубом. Его лицо выражало смесь усталости и заинтересованности, но когда его взгляд остановился на мне, глаза слегка прищурились.       — Заходите, — голос доктора звучал низко. Он отступил в сторону, освобождая мне путь. — Честно говоря, я ждал, что вы доберетесь до меня. Коллега передавал весть о необычном пациенте, ищущему помощь.       Значит, слухи обо мне всё-таки расходятся быстрее, чем я думал. С лёгким кивком я прошёл внутрь, чувствуя, как тёплый воздух помещения окутывает моё тело, заведомо натертое мазью. На стенах висели объёмные книжные полки, забитые фолиантами и свитками, а слева стоял стол с разложенными инструментами и образцами трав.       — Положите мешок, садитесь, — сказал мужчина негромко, указывая на деревянный стул у стола. — Давайте посмотрим на вас поближе.       Сняв мешок, я устроился на предложенном месте, стараясь говорить ровно, чтобы не выдавать скрытую нервозность.       — Ваш случай, очевидно, совсем не тривиальный, — произнёс он, собирая в руки какие-то инструменты. — Коллега из деревни Хрусталь передала описание. И, признаюсь, оно звучало достаточно... хм, интригующе. Так что я успел подготовиться.       Он подхватил мечущийся взгляд на моё обнажённое тело: никаких мурашек, кожа ровная, дыхание спокойное, цвет лица здоровый. Нахмурившись едва заметно, он вытащил из стола маленький молоточек и маленький масляный фонарь, затем быстро осмотрел мои зрачки, проверил рефлексы. Всё это он делал молниеносно, словно понимая, что ответы ему уже известны.       — Хм, — лишь коротко заметил доктор, ставя молоточек обратно. Его пальцы, проводившие проверку на пульс и тонус мышц, больше не двигались — он просто задумчиво смотрел на меня. Затем он тяжело вздохнул, подперев щеку одной рукой.       — Нет, — сказал он с оттенком явного сожаления. — К сожалению, я не могу вам помочь.       Я молча кивнул, хотя в груди неприятно защемило. Даже после стольких отказов надежда всё равно продолжала жить. Заледеневшая, но упорно живая.       — Я ожидал, что вы скажете это, — выдавил я после короткой паузы. — Но, возможно, у вас есть на примете кто-то другой? Кто-то из ваших коллег, кто, скажем, более специализируется на... эм... подобных случаях?       Доктор встретил мой взгляд, и я уже заранее почувствовал следующую фразу. Это было написано в легком приподнятии плеч и том, как уголки губ сдвигались в выражении лёгкой досады.       — Я пытался кого-то найти, — откровенно признался он, чуть качнув головой. — Поймите, ваш случай действительно уникальный. Как только я услышал о вас, я попытался найти информацию. Поднял все старые заметки и книги, связался с коллегами из нескольких поселений... Но, боюсь, ничего толкового найти не удалось. Даже гипотезы — только предположения, никаких зацепок. У меня нет ни опыта работы с подобными... аномалиями, ни ресурсов, чтобы углубиться в поиск решения. И к сожалению, схожая картина у моих коллег.       Я перевёл взгляд в сторону книжных полок, думая, что за этими рядами может скрываться знание, которое никто из местных не удосужился раскрыть. Но возвращая взгляд обратно на доктора, я понял, что это бесполезное размышление.       — Понятно, — ответил я сдержанно. — Простите, что заставил потерять на меня время.       Он поднял руку и отмахнулся, словно хотел разрядить ситуацию этим жестом.       — Не утруждайтесь с извинениями. Честно говоря, мне стыдно. Ощущение, когда не может помочь пациенту, не из приятных. Вы всё-таки пройдитесь по поселениям неподалеку. Даже не смотря на факт, что я уже обращался за информацией — мало ли, за это время кто-то что-то отыскал. Но я это только советую, не более.       Я кивнул, поднявшись с места, чувствуя, как груз усталости вновь наваливается на плечи.       — Не отчаивайтесь. Я знаю, что это, должно быть, сложно — ходить от одного врача к другому без ответа. Но бывает так, что решение приходит откуда не ждёшь. Мир полон сюрпризов, особенно здесь, на Гранд Лайн. Кто знает, может быть, в следующем поселении вы встретите такого человека, который сможет вам помочь. Главное — продолжайте искать. Даже если дорога кажется бесконечной, люди вроде вас зачастую находят то, к чему стремятся.       Я кивнул, благодарно взглянув на мужчину. Эти слова были простыми, но именно их мне, видимо, сейчас и нужно было услышать. Доктор довел меня до двери, его взгляд задержался на моей фигуре ещё на несколько мгновений. Он выглядел не столько озадаченным, сколько, пожалуй, вдохновленным. Будто я был чем-то вроде феномена природы, который он запомнит навсегда.       — Удачи вам, — добавил он напоследок, хлопнув меня по плечу, прежде чем я вышел во двор.       Я оглянулся через плечо и коротко кивнул на прощание, заметив, как он размял плечи и повёл головой, будто сам избавлялся от напряжения встречи. Морозный воздух встретил меня слабым порывом ветра, который, как всегда, не затронул моей кожи. На мозги вновь накатило чувство внимания и голосов, от которых я постарался отрешится. Уединение уже близко.       Пройдя через крохотный сквер в центре деревни и свернув на боковую тропу, я двинулся вверх по пологой дороге, петляющей между заснеженных деревьев. Позади оставались звуки трудового гула и человеческие шёпоты, а впереди всё громче становилось шуршание снега под ногами. Лес был спокоен, за исключением легкого скрипа ветвей от ветра.       Я уже заметил просвет впереди, когда из-за поворота навстречу мне вышло нечто, от чего я застыл.       На дороге, посреди снежного покрова, стоял медведь… На двух ногах. Медведь-путешественник. На несколько мгновений я забыл, как дышать, разглядывая эту картину. Высотой, что превосходит мой рост на много-много голов, он выглядел в точности как белый медведь, но держался прямо, при этом демонстрируя невероятно цивилизованное поведение. В его руках была металлическая кирка, а на спине помещался небольшой походный рюкзак. Его глаза были осмысленными и… дружелюбными.       "Гранд Лайн не перестаёт удивлять," — промелькнуло у меня в голове, пока я пытался собраться.       Помня рассказы Олафа о правилах поведения при встрече с живностью острова, я наклонился в глубокий поклон, демонстрируя уважение.       — Здравствуй, странник, — прошептал я, даже не веря, что говорю это. Вроде как говорить было не обязательно, но впервые встретившись с подобным чудом, слова вырвались сами по себе.       Медведь-путешественник заинтересованно наклонил голову, а затем… кивнул. Лёгкое, но осознанное движение головы, как ответ.       На несколько мгновений мы просто стояли на тропе, каждый занимая своё место в этой картине. Он, продолжая идти вперёд, даже слегка покачал своей крупной лапой, словно желая света на моём пути. Я замер на месте, пока не убедился, что медведь скрылся за поворотом.       — Этот мир... просто безумие, — тихо произнёс я, переводя дыхание.       Снова двинувшись вперёд, я вскоре вышел на обширную лужайку, окруженную густыми елями. Над высоким снежным покровом возвышались выступы камней, а вдали слышался слабый шум от небольшого замёрзшего ручейка. Идеальное место для медитации.       Скинув мешок на землю, я сел на крупный камень и закрыл глаза, глубоко вдыхая воздух, пропитанный свежестью и морозом. Здесь, скрытый от чужих глаз, находясь на удалении от людей, я смог наконец-то расслабится. Настал мой привычный ритуал: выдохнуть все мысли, зацепки и тревоги.       Сидя на покрытом инеем камне, я позволил себе на мгновение погрузиться в почти абсолютное спокойствие зимнего леса. Здесь, среди снега и деревьев, я обретал уединение от навязчивых гулов и шепотов, что ждали меня в селениях. Морозный воздух бодрил каждую клетку тела, а легкий шелест ветра помогал сосредоточиться. Но сколько бы я ни пытался медитировать, мысли не отпускали.       Что-то продолжало сверлить внутри — ощущение, что я невольно превращаюсь в отшельника. Раньше, в своей прошлой жизни, я был человеком общества. Никогда не ощущал проблем с социализацией, легко находил общий язык с людьми, будь то коллеги, друзья или случайные попутчики. А теперь...       Эта вынужденная изоляция стала для меня новой тренировкой. Но, в отличие от упражнений для тела или медитации для духа, это была настоящая борьба. Тренировка терпимости к одиночеству. Лес, горы, луга — всё это окружало меня, но не заполняло пустоту общения. Находиться вдали от людей стало необходимостью, но каждый день я убеждал себя, что это временно, что я вернусь. И всё же, чем больше проходило времени, тем яснее я понимал: пройдёт ли это вообще?       Я сделал глубокий вдох, открывая глаза, и выдохнул облачко пара в холодный воздух. Ощущения говорили, что пора заканчивать самокопание и возвращаться к текущим задачам. Но в тот самый момент что-то заставило меня замереть. Тонкое чувство. Отдаленное... но всё более ощутимое. Снова это напряженное внимание, которое теперь я распознавал быстрее, чем когда-либо.       Тело само по себе напряглось, даже ещё не осознавая источник угрозы. Это было совсем не похоже на безобидную тишину, которая царила здесь минутой ранее. Пространство вокруг вдруг будто зазвенело невидимой струной. И вместе с этим звенящим ощущением до моего слуха неожиданно донесся рык.       Низкий, прерывистый рык, резонирующий с окружающей тишиной. Он был далеко, но слишком чёткий, чтобы не принимать его всерьёз. Я медленно привстал на ноги, инстинктивно оценив расстояние до своего мешка и ближайших деревьев. Обращать внимание на этот звук… или, напротив, игнорировать?       Но выбор сделал не я. Это рык был только началом.       На краю поляны из снежного покрова и теней деревьев появились первые очертания. Сперва один. Потом второй. Затем еще… и еще. Их мех был бел, как сама зима. Белые волки. Они двигались почти бесшумно, длинные тела скользили по снегу, и только их глаза горели алым светом, выделяя их из заснеженной панорамы.       Меня окружали. Взгляд мелькал от одного силуэта к другому: трое, пятеро, семеро. Каждый шаг они делали размеренно, слаженно, прямо как единое существо, подчиняющееся единому разуму. Волчара, подойдя чуть ближе, оскалил пасть, обнажая длинные белоснежные клыки. Его рык усилился, будто это был предупреждающий сигнал, на который отозвались и остальные.       Но я оставался на месте. Полностью неподвижен. Без суеты или страха. Я знал, что не должен проявлять слабость, знал, что любая резкость сейчас была бы непростительной.       Медленно, но осознанно, я выпрямился. Встретил пылающие взгляды стаи. И вместо того чтобы выразить агрессию, я просто остался неподвижным. Мой взгляд был уверенным, спокойным. Постепенно я начинал чувствовать их лучше. Почти слышать их дыхание. Улавливать напряжение.       Белые волки продолжали двигаться по кругу, замыкая кольцо. Их алые глаза горели яростью, а уголки губ, приоткрывающиеся в рыке, были влажными от жажды. Я смотрел на них, вбирая детали: впалые бока, шерсть с комками грязи и льда, более короткие шаги, чем у сытых хищников. Они выглядели ослабленными, истощенными, но это делало их только опаснее. Голодная злоба витала в воздухе, как натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть. Казалось, они были готовы напасть по первому же сигналу, но оттягивали момент, словно старались набраться сил.       Я ощущал, как инстинктивно пальцы потянулись к рукоятям кинжалов за моей спиной. Мои старые друзья, надёжные и смертоносные, затаенно ждали своего часа. Быстрый удар, точный выпад — они могли решить всё за какие-то минуты. Но вместо того, чтобы обнажить клинки, я замер .Сейчас я видел не просто зверей. Я видел слабость, боль и отчаяние за этими кровавыми взглядами. Они не пришли сюда ради удовольствия. Они пришли сюда потому, что голод пересилил страх.       Мышцы напряглись, но без кинжалов. Я знал, что могу отнять их жизнь, благо, голоса зверей намного слабее людских. Но так же знал, что снова не смогу спать спокойно. Я больше не хотел убивать, если мог обойтись без этого. Руки медленно отпустили рукояти. Нет в этом смысла, моих рук и ног вполне достаточно, чтобы отбиться от этой плешивой стаи.       Мир вокруг меня, казалось, замедлился. Я снова заметил, как восприятие меняется: движение волков, которые только-только были стремительными, внезапно начали казаться почти ленивыми. Каждый шаг, каждый скачок происходил у меня на глазах, как в замедленной съемке, позволяя рассмотреть мельчайшие детали. Даже рой снега, поднятый их лапами, парил в воздухе слишком долго.       Я сделал шаг вперед, осторожно, медленно, и спустился с камня, так чтобы моя спина была защищена холодным, твердым барьером. Волки продолжали двигаться, а я встретил их взгляды, концентрируясь на их рвущейся вперед злости. Пожалуй, самое главное было в том, чтобы не прогадать момент.       И тогда, наконец, первый рваный рывок. Один из волков, сосредоточивший всю свою хищную силу в коротком прыжке, бросился вперёд. Его клыки блеснули, лапы взметнули снег, но в поле моего зрения он двигался словно в густом сиропе. Этого зверя было легко перехватить: я отклонился вбок, избежав его прыжка, и добавил к его движению импульс ногой. Глухой стук, и волк отлетает в сторону, но тут же поднимается, ушибленный, но ещё готовый продолжать.       Стая вспыхнула единым порывом. В следующее мгновение двое хищников рванули с боков, но и их движение продолжали казаться размеренным и предсказуемым. Я отступил на шаг, поднял руку и замахнулся, чтобы отразить нападение одного из них, когда второй попытался атаковать сбоку. Его лапы выбили из-под меня немного снега, но я оттолкнул его, словно отбрасывая мешок с картошкой.       Сцепившись с верхушкой спины ближайшего волка, я выполнил резкий бросок, который привел к тому, что его тело отлетело к ближайшему дубу. Ударился он тяжело, его жалобный скулеж на миг замедлил стаю.       Они продолжали нападать, но снова и снова наталкивались на непробиваемую защиту. Схватка продолжалась, но исход был очевиден. Я слишком бодр и быстр, чтобы совершать ошибки. Волки же, истощенные голодом, начали терять силы. Сначала один замедлился, тяжело опустился на лапы, тяжело дыша, словно каждое движение давалось ему через силу. За ним последовали и другие. Их атаки становились более хаотичными, менее скоординированными. Я чувствовал, как они выдыхались, как их разгоряченные тела предательски сдавались под напором усталости.       К этому моменту я даже перестал наносить удары. Больше никаких серьезных контратак и пинков. Я просто отвешивал им оплеухи ладонями, заставляя отступать. Иногда легкий хлопок по морде волка разворачивал хищника обратно на снег, как если бы это был не грозный зверь, а гиперактивный ребёнок, которого пристыдили за шалость. Мне даже удалось вернуть умиротворение, я держал ситуацию под полным контролем.       Волки лежали вокруг меня, уставшие, побежденные. Кто-то просто тяжело дышал, прижимаясь к холодному снегу, а кто-то делал робкие попытки подняться на лапы. Но это было вялое, обреченное движение. Среди них, в их красных, умных глазах, уже не было опасности. Только слабость и голод, которые свели на нет всё их природное величие.       Я смотрел на них, стоя посреди поляны, и чувствовал… что стою перед дилеммой. Да, я мог бы сейчас убить их. Раз и навсегда решить проблему, чтобы эта стая больше никогда не угрожала людям. Но я знал, что столько убийств, пусть и всего лишь животных, оставит глубокий след на душе. Это тебе не зайцы, чьи голоса лишь слегка слышны. К тому же, как уже было сказано, в них нет злой воли. Они были загнаны голодом, вытолкнуты за границы собственных территорий.       Но и оставить их живыми я не мог просто так. Голос разума подсказывал мне: если их оставить, рано или поздно голод вновь погонит их на охоту. Если не на меня, то они начнут преследовать кого-то другого. А ведь недалеко деревня. Ну и что же случиться, если уйду и оставлю их без внимания? В голове не отыскалось позитивного сценария.       Подумав, я всё-таки нашел компромисс.       Подняв мешок, оставленный в стороне, я отправился к полузамерзшему ручейку, который слышался неподалёку. Не издавая ни звука, я встал на колени у края воды, чувствуя, как волки с осторожностью следят за каждым моим движением. Они по-прежнему смотрели на меня напряженно, настороженно, я продолжал чувствовать их внимание.       Мгновение я прикоснулся ладонью к ледяной воде, будто пытаясь почувствовать её резкие течения, а затем начал быстро и хлестко двигаться — вспышка руки, и из воды вырывается первая трепещущая рыба, мгновенно отправляясь на снег. Ещё через минуту — вторая, затем третья. Рыба взлетала, падая вокруг меня блестящими серебристыми дугами. Я почти не замечал холода воды, разве что слегка, в удовольствие; резкие движения рук приносили всё больше и больше добычи.       Через полчаса у моих ног лежала приличная куча рыбы. Стремительные движения, доведенные до автоматизма за время путешествия, позволили мне без каких-либо инструментов добыть множество скользких, трепещущих тел. Глубоко вздохнув, я выпрямился, поднял первую рыбу и кинул её прямо к ближайшему волку. Его умные, алые глаза метнулись к добыче, он осторожно втянул носом её запах. Ещё миг — и рыба исчезла в его пасти. Затем первая пошла ко второму, третья — к следующему.       Некоторое время я молча бросал рыбу перед их мордами. Волки выглядели измождёнными, но всё же к ним словно возвращалась жизнь. Они не торопились, ели медленно, осторожно. Кто-то из них ещё смотрел на меня с подозрением, отводил глаза, но принимал свою часть добычи.       Покончив с этим, я ещё раз бросил взгляд на стаю. Теперь среди них было меньше угрожающей злобы. Они больше напоминали обычных зверей, чем отчаянных чудовищ, что преследовали меня полчаса назад. Голод уходил, и с ним — глубинное отчаяние, что вело их сюда. Я надеялся, что этого хватит, чтобы они вернулись назад.       С этой мыслью я поднялся на ноги и, не оглядываясь назад, направился в сторону деревни. Она была не так далеко, и я хотел предупредить местных о волках. Не ради того, чтобы их уничтожили, но просто чтобы люди были на чеку. Это была вторая часть компромисса. Если я смогу обезопасить людей, то у моих действий остается смысл.       Когда я прибыл в деревню, воздух вечера уже начинал наполняться тихим светом звёзд через редкие серые облака. Я нашёл старосту, мужчину, который бросил на меня странный взгляд, но выслушал спокойно. Всё, что требовалось, — сказать правду. Я рассказал о встрече с волками, о том, что они выглядели голодными, и попросил быть осторожными.       — Спасибо тебе, — коротко сказал он, проведя рукой по густой бороде. — Мы примем меры. Но если ты обнаружил угрозу, давай не будешь ходить по лесу в одиночку? Оставайся на ночлег, а завтра продолжишь путь.       Я только покачал головой на это предложение. Мне совершенно не стало комфортнее в этом месте, а волки не были для меня угрозой.       Сделав всё, что мог, я направился обратно в сторону поляны. Сумерки окутывали лес, но я чувствовал себя спокойнее, чем прежде.       Тихая ночь медленно окутывала лес, и тьма, несмотря на отсутствие луны, не казалась абсолютной. Снег продолжал подсвечивать всё вокруг своим мягким отблеском. Я медленно двигался вперед, слыша под своими ногами хруст снега, и сосредоточенно прислушиваясь к каждому мельчайшему звуку вокруг.       Ещё приближаясь к прежней поляне, я вновь почувствовал их. Волки. Осторожное присутствие, настороженные движения где-то на границе моего восприятия. Они всё ещё были здесь, на поляне. Возможно, не успели восстановиться после схватки, возможно, они просто продолжали грызть оставленную мной рыбу. Я не знал точно, но понимал одно: мне не хотелось вновь встречаться с ними. Предыдущего контакта мне было достаточно.       Поэтому я свернул с пути, обойдя их по дуге. Несколько раз я останавливался, чтобы убедиться, что не привлёк лишнего внимания. Каждый мой шаг был тихим, размеренным. Всё прошло гладко — ни один из волков не заметил меня, по крайней мере меня ни разу не коснулся ни единый лучик внимания.       Спустя ещё некоторое время странствия, когда ночь окончательно сгустилась и абсолютная тишина утонула в утробных звуках снега, я вышел к широкому ручью. В отличие от того полузамерзшего ручейка, что я нашёл раньше, этот ручей был заметно шире, его воды лишь слегка тронула корка льда, но он ещё дышал, спокойно журча под снежной шапкой. Место выглядело удивительно мирным. Отражение звёзд едва угадывалось на льду, а вокруг всё оставалось неподвижным. Это был идеальный уголок для того, чтобы вновь погрузиться в себя. После сегодняшнего дня мне это казалось особенно нужным.       Сбросив мешок, я уселся на плоский камень у кромки ручья, выпрямил спину и выровнял дыхание. Внешний мир медленно растворялся в блеклом свечении снега. Закрыв глаза, я начал своё медитативное путешествие внутрь себя самого. Это уже стало привычным ритуалом — не меньше тренировкой, чем всё остальное, чему я подвергал своё тело. Я чувствовал, как моё сознание углублялось в этот внутренний мир, раздвигая границы каких-то туманных ощущений и приглушенных голосов, что тлели где-то внутри меня. Это было моё новое поле боя — не с волками или пиратами, без оружия, с тем, что скрывалось в каждом вдохе и выдохе.       И вот, спустя некоторое время, я словно что-то ощутил. В груди начало разливаться едва уловимое тепло. Казалось, будто откуда-то появился нежный, обнимающий ветерок, едва касающийся кожи, словно легкая струя воздуха от крыльев птицы. Прикосновение было таким естественным, близким, начисто лишенным грубости. Оно не болевых ощущений или напряжения, напротив, ветер нес только приятное, возвращающее чувство жизни ощущение.       “Что это?” — мелькнуло в моем сознании. Впервые за долгое время внутреннее спокойствие сменилось вдохновением. Смогу ли я наконец-то понять, что со мной происходит? Меня охватила волна зарождающейся радости. Я не ожидал, что сдвиг случится прямо сейчас, но чувствовал предчувствие чего-то важного. И, увлеченный этим, я резко вынырнул из своего медитативного состояния.       Открыв глаза, я тут же замер. Причина моего приятного ощущения оказалась совсем не в каком-то внутреннем изменении или проломе в моём сознании. Вокруг всё заполнила метель. Небо больше невозможно было рассмотреть — всё потонуло в вихре снежных кристаллов. Они кружили повсюду вихрем, снега стало так много, что он плотной стеной затмевал всё вокруг. Ещё секунду назад мир был тихим и спокойным, а сейчас он бушевал в этой холодной ярости. Ветер злобно свистел у меня над головой, подняв вокруг мелкую снежную взвесь, а сам ручей едва просматривался под этим наброском белого хаоса.       Ну черт его возьми… Я только обрадовался, что получил первые серьезные подвижки, а оказалось, что это игра воображения и холодный ветерок. Я глубоко вздохнул, абсолютно не обращая внимания на стремительно покрывающие тело хлопья снега. Из-за совсем не меняющейся температуры тела, для меня это был не буран, а скорее ливень, что быстро накатывал на меня падающими с неба каплями.       Сначала я просто смотрел на это бушующее, безудержное явление. Вихри снега кружились в хаотическом танце, ветви деревьев сгибались под ударами ветра, а летящие хлопья образовывали почти непроглядную завесу. Казалось, стихия сошла с ума, решив показать всю свою мощь. И этот хаос каким-то странным образом оказался... завораживающим. Постепенно раздражение и разочарование уступили место тихому восхищению. В эту минуту природа демонстрировала своё чистое, неподдельное могущество и красоту.       Ветер поднимался всё выше, закидывая снег обратно в небо, кружился, завывая в ритмичных отзвуках, почти как мелодия. Его холодные потоки обхватывали меня с разных сторон, но я совершенно не чувствовал холода. Скорее, это было похоже на дружелюбные толчки — вот лёгкий порыв коснулся моего лица, вот другой пробежал вдоль спины. Вместо того чтобы пытаться бороться с этим буйством, я позволил себе расслабиться и принять его.       Однако ветер всё-таки немного мешал. Потому я решил пересесть в более укромное местечко, где мог бы спрятаться от самых резких порывов. Неподалеку стояла большая ель с широкими ветвями, полускрытая в белом вихре. Я медленно поднялся с мокрого камня и подошел к дереву. Снежные сугробы вокруг него были меньше, укрытые плотной кроной, и земля под ним выглядела словно островок спокойствия в бушующем океане.       Мешок был скинут вплотную к дереву и я уселся, опершись о него спиной. Взгляд устремился вперёд, на пляшущее полотно метели. Я не закрыл глаза сразу — какое-то время просто смотрел, следя за тем, как ветер образует удивительные узоры в снегу, будто сила этого мира рисовала завораживающую картину. Это был мир, каким он есть, в своей первобытной сущности — свободный, могучий и живой.       Порывы ветра больше уже не воспринимались ни с малейшим негативом. Это был словно величавый оркестр стихии, в котором не было ни одной фальшивой ноты. Я прикрыл глаза, ощущая, как этот "оркестр" теперь играет для меня, обволакивая мягкими, но мощными потоками. Каждый удар ветра был как удар барабанных палочек, а свист — струящаяся мелодия деревянных духовых.       Где-то в этом ощущении мира моего сознания растворилось. Я больше не сидел под деревом, не слушал стихийный оркестр. Я стал его частью. Сердце замедлилось, дыхание стало таким же спокойным и глубоким, как ветер, что поглаживал моё тело. Шум стихии ушёл на второй план, и я просто жил моментом, ощущая чистую свободу природы.       И так, укрывшись от самого буйства этим огромным каркасом дерева, я не заметил, как начал засыпать. Вскоре я уже не слышал ветра, не чувствовал давления мешка на спину. Сон укутал меня столь же нежно, как снежное одеяло укрыло землю вокруг.       Моё пробуждение было резким, словно кто-то вытащил меня из глубокого, спокойного озера. Сонное сознание первое время отказывалось воспринимать реальность, но ощущение чужого касания быстро привело меня в себя. Кто-то тряс меня за плечо, встряхивая, как будто не уверен, что я вообще жив.       — Эй, ты в порядке? — раздался незнакомый голос.       Я медленно открыл глаза, сразу увидев перед собой лицо человека, склонившегося надо мной. Это был молодой парень. Его длинные светлые волосы выбивались из-под капюшона простой шерстяной накидки. Шрам от когтей пересекал всё его лицо — от левого глаза до подбородка. Несмотря на несколько угрожающий вид, сейчас выглядел скорее, напряженным и обеспокоенным.       — Ты в своём уме? — вырвалось у него наконец. — В такой мороз… почти голым?       Он оглядывал меня с недоумением. Я молчал, приподнявшись на локтях, чувствуя, как холодная мешок с вещами всё ещё оставалась где-то за спиной.       — Это чересчур даже для самых безумных экстремалов, — сказал он, ещё раз окинув взглядом моё тело. — Что ты вообще тут делаешь?