Глава 18

      Когда я открыл глаза, мир вокруг всё ещё тонул во тьме. Густая, почти осязаемая, она обволакивала меня со всех сторон. Лишь бледные, едва заметные отблески звезд пробивались сквозь густую крону ели, под которой я лежал. Воздух был морозным, пронизывающим — идеально комфортная погода. Я пошевелился, чувствуя, как затекшие мышцы ноют от долгого неподвижного положения. Рука, в которой я все еще сжимал кинжал, онемела. Я разжал пальцы, и оружие с глухим стуком упало на снег. В голове царила пустота, мысли путались, словно клубки дыма. Я пытался вспомнить, что произошло, но воспоминания были размытыми, нечеткими, словно сон. Волки… волколак… Ханс… Все эти образы мелькали перед глазами, но никак не складывались в единую картину. Я сделал глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок, и медленно сел, опираясь на ствол дерева. Мир вокруг постепенно начал проясняться, тьма отступала, уступая место серым оттенкам предрассветного сумрака. Я огляделся, пытаясь сориентироваться.       Взгляд мой упал на землю, и я заметил множество отпечатков лап на снегу. Они вели в разные стороны, пересекались, словно звери водили какой-то странный хоровод. А рядом… рядом тянулась длинная, неровная тропа, ведущая в лес. Тропа, оставленная телом, по всей видимости. Кристаллизация воспоминаний произошла резко, внезапно, словно вспышка.       Волколак… Вот оно как. Кто бы мог подумать. Невидимый защитник острова, и в то же время монстр из детских кошмаров. На самом деле, когда впервые увидел медведя-путешественника, то оставил у себя в голове зарубку на будущее: ничему не удивляйся. Ведь это магия, Гарри. Тут медведи ходят с рюкзаками и кирками, добывают, видимо, какую-то руду. Сейчас я столкнулся с всего лишь здоровенной псиной, что отдаленно напоминает чудовище с земной мифологии. Чему ты там удивляешься, между прочим, у тебя друг может и сам превратиться в подобное.       Кстати, не исключено, что это просто фруктовик, что помогает людям в свободное от рутины время. Я-то ничего не слышал о подобном, но много ли я с кем общался настолько близко, чтобы мне открыли такую тайну?       Я с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Фантомная боль всё не проходила, но по крайней мере теперь дрожь не мешала движению… В той же мере, что и вчера, по крайней мере. Подхватив кинжал, почувствовал, что рана на руке, там, где нож Ханса разорвал плоть, тоже все еще напоминала о себе. Я сжал зубы, пытаясь преодолеть слабость, и, пошатываясь, побрел к ручью. Ледяная вода приятно обожгла горло и принесла некоторое облегчение. Я пил жадно, большими глотками, словно пытаясь смыть с себя грязь прошедшей ночи. Вода была чистой, прозрачной, и в ней, как в зеркале, отражались бледные звезды, которые все еще были видны на небе. Я смотрел на них, пытаясь найти в их холодном свете хоть какой-то ответ на вопросы, которые роились в моей голове. Но небо молчало.       Там же в ручейке, но только под толщей воды, я разглядел знакомые очертания каких-то рыб. Подняв дрожащую руку, я резко опустил её под воду… Но недостаточно быстро, чтобы ухватиться за скользкое тело. Рыба стремительно уплыла, а я уставился на собственную руку. Последний раз я промахивался только в самом начале, на первых попытках, пока учился, с тех пор я ни разу не промахнулся. Что-то мне подсказывало, что если не оставлю это дело, то и не последний.       Вздохнув, я поднялся с колен. У меня всё ещё оставался один вариант — вернутся к пещере, может никто еще не съел отловленную рыбу?       Изморенный, перегруженный фантомной болью, у меня не было шанса прислушаться к себе. Поэтому когда обернулся и увидел белых волков, это стало для меня сюрпризом. Не самым приятным, надо сказать.       Схватившись покрепче за кинжал, который предусмотрительно подхватил, я приготовился. Всё еще мало сил, нет уверенности в движениях, но уж при помощи оружия точно справлюсь. Но присмотревшись к волкам, я ослабил хватку. Видимо, идти в пещеру смысла больше нет: в пастях подошедших волков находились тушки рыб. При чем когда они по очереди оставили рыбин возле меня, у меня возникли подозрения, что вообще-то это те самые волки, которых я не так давно отпинал и накормил. По крайней мере худоба этих зверей оставалась ярко выраженной, но не знаю, может волколак просто держить своих подчиненных на голодном пайке?       Волки, оставив свою добычу у моих ног, постепенно начали отступать. Они двигались медленно, не отводя взгляда, словно ждали моей реакции. Я смотрел на них в ответ, чувствуя странную смесь благодарности и недоумения.       Когда последний волк скрылся в лесу, я тяжело вздохнул и опустился на землю. Спать уже не хотелось. Взяв свой мешок, я перенес его на другой конец поляны, подальше от того места, где находился в отключке. Что-то ассоциации с этим местом не очень хорошие теперь. Развел небольшой костер, приготовил себе еду из оставленной волками рыбы, и начал есть, задумчиво глядя на пламя. Возвращаться в деревню пока не было смысла. В текущем состоянии — изможденный, с фантомной болью — я был не способен на долгие переходы. Здесь, на поляне, окруженный лесом и волками, я, как ни странно, чувствовал себя в относительной безопасности.       Так прошла неделя. Дни сливались один с другим в неторопливом ритме лесной жизни. Я отдыхал, медитировал, тренировался. Душевная боль постепенно отступала, а сила возвращалась в мышцы. Я снова начал ловить рыбу в ручье, собирал травы и коренья в лесу, готовил еду на костре. И все это время я чувствовал на себе чье-то внимание. Постоянное, напряженное, но… не враждебное. Я особо не всматривался в тени между деревьев, но было у меня ощущение, что за ними скрывались не только волки, но их предводитель. Такие подозрения у меня появились после того, как я начал отличать чужое внимание. Обычно, если рядом волки, то они не прячутся и я успел понять что чувствую под их взглядами. То внимание, что появлялось только время от времени, ощущалось несколько по-другому.       Собравшись с духом, я решил, что пора двигаться дальше. Неделя отдыха, конечно, пошла на пользу — тело почти полностью восстановилось, да и душевная боль немного притупилась, но я понимал, что засиживаться здесь больше нельзя. Нужно было продолжать поиски. Нужно было найти ответы на свои вопросы. И, если честно, мне уже начинало надоедать одиночество. Этот лес, конечно, был красив и спокоен, но я — не отшельник. Мне нужно общение, нужны люди вокруг. Пусть даже эти люди будут смотреть на меня с недоумением или шептаться за спиной. Всё лучше, чем тишина, которая начала давить на меня, как смирительная рубашка.       Скинув остатки провизии в костёр, я начал собирать вещи. Рюкзак, довольно старый и потрепанный, но всё ещё крепкий, с лёгкостью принял в себя всё необходимое: кремень, огниво, небольшой котелок, флягу с водой, несколько кусков вяленого мяса и засоленной рыбы, пучок сушеных трав, маленький мешочек с солью и специями, банки с мазями Нарта, и, конечно, тяжелый мешочек с белли. Только начал укладывать травы и коренья, что насобирал на поляне — вдруг пригодятся — как мой взгляд наткнулся на неё. Сферу. Она лежала в мешочке с монетами, словно маленький, металлический глаз, наблюдающий за мной из-под пазухи. Я на мгновение замер, чувствуя, как знакомая волна беспокойства прокатывается по телу. Эта проклятая вещь всё ещё вызывала во мне странную смесь любопытства и отвращения.       «Нет», — сказал я себе, качая головой. — «Сейчас не время. Для этого дела мне нужны силы, нужна ясность. Сейчас у меня нет ни того, ни другого».       Я засунул сферу поглубже в мешочек с монетами, спрятав её под тяжестью белли, и закинул мешок в рюкзак. Затем, поднявшись на ноги, я ещё раз оглядел поляну. Она была пуста. Только догорающие угли костра, следы на снегу, и тишина. Я глубоко вдохнул, наполняя лёгкие свежим морозным воздухом, и двинулся в путь. В сторону следующего поселения. Туда, где, возможно, я найду ответы на свои вопросы. Или, по крайней мере, получу хоть какое-то разнообразие.       Когда я вышел за пределы поляны, то заметил его. Он лежал за одним из деревьев, почти сливаясь с тенями леса. Волколак. Он лежал неподвижно, свернувшись калачиком, словно огромная чёрная кошка. Его глаза были закрыты, он, казалось, спал. Или просто… не обращал на меня внимания.       Я замер на мгновение, не зная, как поступить. Уйти? Или… подойти ближе? Любопытство пересилило. У этого существа были все шансы, чтобы убить меня, не стал раньше — не станет и сейчас. Я медленно, стараясь не шуметь, подошел к нему. Каждый мой шаг был выверен, бесшумен. Но где-то на полдороги я понял, что волколак не спит. Почувствовав на себе внимание, что сильно отличалось от внимания со стороны обычных зверей, я внутренне подтвердил, что это был именно он, кто присматривал за мной время от времени. Но несмотря на ощущение внимания, спаситель Ролсберга никак не продемонстрировал своё пробуждение, оставшись лежать в том же положении, что и раньше.       Не самое типичное поведение для простого зверя, будем честны. С другой стороны, а разве до этого можно было подумать, будто это глупая собачка?       Наконец, я оказался рядом. Он всё ещё не двигался. Я присел на корточки, внимательно разглядывая его. Шерсть волколака была густой и чёрной, словно ночной мрак. Его морда, похожая на волчью, но более массивная, была спокойна. Сейчас было гораздо лучше видно строение его лап. Точнее, лапами можно назвать разве что задние конечности, а вот передние иначе чем руками не назовешь. Когтистыми, к тому же строение отличается от привычных мне человеческих кистей, но руками. В темноте этого было не понятно, но вот сейчас – абсолютно очевидно. Из его пасти, слегка приоткрытой, было видно ряд белоснежных клыков. Я протянул руку и осторожно коснулся его шерсти. Она была мягкой и тёплой.       Волколак медленно открыл глаза. Янтарные, пронзительные, они смотрели куда-то вдаль, сквозь деревья перед собой. Он не шевельнулся, не повернул головы, словно моё присутствие, моя наглость, были для него не более чем легкое дуновение ветра. Я невольно отдернул руку, чувствуя, что творю какой-то бред. Что случилось с моим здравым смыслом и осторожностью?       — Прости, — пробормотал я, ощущая неловкость. — Не сдержал любопытство. И… спасибо тебе ещё раз. За Ролсберг. За всё.       Он продолжал лежать неподвижно, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я прокашлялся от неловкости, пытаясь как-то выстроить в голове слова.       — Слушай, — сказал я наконец, — может, тебе что-то нужно из деревни? Еда, вода, лекарства… Я могу принести.       Волколак не отреагировал. Он даже не моргнул. Лежал, словно каменная статуя, его взгляд был устремлён куда-то вдаль.       Я хмыкнул, качая головой.       — Значит, хочешь меня убедить, словно не понимаешь слов, а той ночью отпустил меня, потому что я тебе приглянулся? — я усмехнулся. — Ну-ну.       Он продолжал игнорировать меня. Я поднялся на ноги, отряхивая снег с одежды.       — Ладно, — сказал я, разворачиваясь. — Я запомнил это место. Вернусь через неделю, может, две. Если ты всё ещё будешь здесь… буду рад. Может, удастся угадать твои нужды, обязательно что-нибудь принесу. Ах да, — продолжил я с лёгким смешком, — только не надо делать на зло и уходить подальше в лес, чтобы я тебя не нашел. Если я приду, и окажется, что ты всё ещё здесь — это ведь не означает, что ты меня понял, не так ли? Может, это просто твоё постоянное логово. Ну или просто полянка приглянулась, тут такой прекрасный вид на Гранд Лайн.       Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Он не был враждебным, уж подобное я точно определяю. Мне хотелось продолжить это общение, здесь закралась очень интересная тайна. У меня не было железобетонных доказательств, что этот зверь меня и вправду понимал. В конце концов, не ясно по какой причине он защищает остров и по какой причине перестал относиться к мне с агрессией. Может быть, это не он фруктовик, а тот, кто его контролирует. Или этот зверь просто хорошо читает эмоции.       Пока что мне было очевидно только одно — этот зверь не выходит к людям. Я слишком часто чувствовал его рядом. Много раз каждый день в течении всей недели. А ведь мы забрались вглубь, здесь рядом нет никаких селений, а значит, совмещать наблюдение и обычную сельскую жизнь просто невозможно.       Я выбрал направление наугад. Лес вокруг был тихим и спокойным, погруженный в вечную зимнюю спячку. Снег под ногами хрустел, ветви деревьев, покрытые инеем, изредка скрипели под порывами ветра. Солнце, пробиваясь сквозь густую крону, оставляло на снегу причудливые узоры теней. Я шёл не спеша, наслаждаясь тишиной и уединением. Всё это время я оставался настороже, зная, что лес таит в себе множество опасностей, но сегодня мне везло – ни волков, ни лапанов, ни других неприятных сюрпризов.       День прошёл незаметно. К вечеру, найдя небольшую поляну, окруженную высокими елями, я развёл костёр, приготовил ужин из вяленого мяса и сушеных трав, и устроился на ночлег. Усталость давала о себе знать, и, несмотря на холод, который я почти не чувствовал, сон не заставил себя долго ждать.       Следующий день ничем не отличался от предыдущего: всё та же тишина, те же заснеженные деревья, тот же хруст снега под ногами. Я шёл, погруженный в свои мысли, пытаясь разобраться в себе, в своих способностях, в этом странном мире, в котором я оказался. К полудню, лес начал редеть, и вскоре я вышел к окраине небольшого поселения. Дома здесь имели очень интересный вид. Больше всего они мне напоминали те самые островки средневековья, что всё еще можно найти в центрах давно основанных европейских городов: стоящие близко друг другу, с плоским фасадом и низкими крышами, покрытыми толстым слоем снега. Дым из труб поднимался в небо, образуя серые клубы, которые медленно растворялись в холодном воздухе. В воздухе витал запах дымка и жаренного мяса.       Это было новое место. Новое селение, в котором я ещё не был.       «Что ж», – подумал я, – «посмотрим, что меня здесь ждёт».       Прежде чем войти в деревню, я остановился и достал из рюкзака банку с охлаждающей мазью Нарта. Тщательно обмазав ею оголенные части тела, я почувствовал, как по коже пробегает волна приятного холодка.       Деревня жила своей неторопливой жизнью. По заснеженной улице шли люди, закутанные в теплые шубы и плащи. Кто-то вёл за собой лошадь, груженную дровами, кто-то тащил санки с провизией. Дети играли в снежки, их звонкий смех разносился по всей деревне. У колодца стояла группа женщин, переговариваясь между собой, их голоса были спокойными и размеренными. В воздухе витала атмосфера уюта и обыденности. Это было именно то, по чему я так скучал.       И всё же, несмотря на спокойствие, что царило вокруг, я чувствовал на себе взгляды. Они были не враждебными, скорее любопытными, удивленными. Примерно таким же взглядом меня встречали во всех селениях. Люди смотрели на меня, на мой странный вид, на мою одежду – или, скорее, на её отсутствие. И я продолжал слышать их мысли. Не четкие слова, не фразы, но эмоции. Удивление, недоумение, лёгкое беспокойство… Причем легкое беспокойство по отношению к заблудившемуся путнику, что было на самом деле приятно. Да, вечный гул всё нарастал на грани сознания, но если раньше он вызывал во мне раздражение и страх, то теперь воспринимался с лёгкой улыбкой. Это было как приглашение. Приглашение к общению, к контакту, к жизни.       Я остановился у колодца, где стояла группа женщин, и спросил, где я могу найти местного врача. Они посмотрели на меня с удивлением, но всё же указали дорогу.       — Дом с красной крышей, — сказала одна из них, — на краю деревни. Не промахнешься.       — Спасибо, — ответил я, и направился в указанном направлении.       Дом с красной крышей находился на самом краю деревни, в окружении высоких заснеженных елей. Подходя ближе, я обратил внимание на интересную сцену, разыгравшуюся прямо у крыльца. Из дома стремительным шагом вылетела женщина с длинными, развевающимися на ветру волосами. Она была одета в лёгкое, почти летнюю одежду: футболка, явно легкие штаны и что-то наподобие ветровки, что выглядело совершенно неуместно на фоне заснеженного пейзажа. По ощущением, её появление оказало на меня примерно половину того удивления, что люди испытывают по отношению ко мне. Женщина двигалась стремительно, и быстро удалялась в противоположном от меня направлении. Я успел только удивиться её странному выбору одежды для такой погоды, как вдруг из дома выскочил мужчина. Он что-то кричал ей вслед, размахивая руками, его голос, полный негодования, разносился по всей округе.       Женщина остановилась и обернулась, бросив на мужчину короткий, острый взгляд. Тот замер, словно окаменев. Он стоял неподвижно, его рот был приоткрыт, а руки безвольно опущены.       Теперь, когда женщина была чуть ближе ко мне, хотя всё ещё далеко, я смог лучше её разглядеть. Несмотря на великолепную фигуру, её лицо было… немолодым. Морщины, глубокие и чёткие, прорезали её кожу. Взгляд, которым она одарила мужчину, был полон не скрываемого презрения. Хмыкнув, она отвернулась и продолжила свой путь.       Я подошёл к дому. Мужчина всё ещё стоял на крыльце, его лицо было искажено гримасой боли. Я заметил кровь, стекающую из его разбитого носа.       — Добрый день, — сказал я, стараясь звучать успокаивающе. — Скажите, вы сегодня ещё планируете принимать пациентов? — намекнул я ему, что незамедлительного приема не ожидаю.       Мужчина поднял на меня мутный взгляд, полный раздражения. Увидев меня в деталях, его отношение поменялось. Он смерил меня презрительным взглядом с ног до головы, задержавшись на мгновение на моем голом торсе.       — Сумасшедшие – не мой профиль, — процедил он сквозь зубы, и, не говоря больше ни слова, захлопнул дверь прямо передо мной.       Присвистнув, я недоуменно покачал головой. Ему что, добавки хочется? Но наверное, всё-таки, не стоит, мужчина явно был на нервах. Да и бить врача как минимум не правильно. «Но на приём я к нему точно больше не приду», – подумал я, разворачиваясь. – «И скорее всего, многого от этого не потеряю».       Решив, что с врачами на сегодня покончено, я направился в местную таверну. Может, там удастся узнать что-нибудь интересное. Или, по крайней мере, развеяться. Общение с людьми было сейчас именно тем, чего мне не хватало.       Таверна находилась в центре деревни, в небольшом, но уютном деревянном здании с низкой крышей, покрытой толстым слоем снега. Изнутри доносились громкие голоса, смех, звон кружек. Я толкнул тяжелую дверь и вошел.       Внутри было тепло и шумно. Воздух, густой и пропитанный запахами табака, жареного мяса и эля, ударил мне в лицо. Я зажмурился на секунду, пытаясь привыкнуть к полумраку, который царил здесь после яркого солнца. Зал был полон людей: моряки, рыбаки, торговцы, местные жители. Все они сидели за столами, громко разговаривая, смеясь, играя в карты или кости. У камина, потрескивая, горел огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные охотничьими трофеями и старыми, выцветшими картами. У барной стойки стоял хозяин таверны – высокий, крепкий мужчина с густой рыжей бородой, – и разливал напитки. Он бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал. Видно, в этом месте к странностям привыкли.       Ажиотаж, витающий в воздухе, ощущался даже физически. Люди не просто болтали, нет. Они возбужденно что-то обсуждали. Их голоса, хотя и приглушенные, были полны напряжения. Я подошел ближе, стараясь не привлекать к себе внимания, и прислушался.       — …Говорят, что Кайдо — это сильнейшее существо на планете, — говорил один из них, мужчина с залысинами и глубокими морщинами на лбу.       — Да ну, брось, сказки всё это, — отмахнулся другой, молодой парень с длинными, небрежно собранными в хвост волосами. — Просто правительство хочет запугать народ.       — А я слышал, что это… — начал было третий, но его перебил первый.       — Да тихо вы, — прошипел он, оглядываясь по сторонам. — Сейчас не то время, чтобы вслух обсуждать Мировое Правительство. Чревато.       Я откашлялся, привлекая их внимание.       — Прошу прощения, господа, — сказал я, приправляя голос вежливостью. — Не мог бы я присоединиться к вашей беседе? Меня интересует, что сейчас происходит.       Мужчины переглянулись, оценивающе осматривая меня. Видимо, мой внешний вид вызвал у них некоторое… недоумение. Но, всё же, один из них, самый старший, кивнул.       — Присаживайся, — сказал он, указывая на свободный стул. – Только… поосторожнее со словами. Новости не самые простые.       Я сел за стол и, подзывая официантку, попросил принести выпивки на всех.       — За мой счёт, — добавил я, улыбнувшись.       Мужчины одобрительно загудели, и официантка, молодая девушка с веснушчатым лицом, быстро принесла нам кружки с элем.       — Ну, за знакомство, — сказал старший, поднимая свою кружку.       — За знакомство, — повторили остальные, и мы чокнулись.       — Так что за новости такие? — спросил я, делая глоток эля. Он был крепким и терпким, приятно согревая горло.       — Мировое правительство объявило о новой угрозе, — ответил старший, понизив голос. — Говорят, что это нечто невиданное ранее. Сила, с которой Морской Дозор вынужден вступить в переговоры.       — Да что ты такое говоришь? — усмехнулся я, пытаясь скрыть своё любопытство. — Неужели хуже, чем пираты?       — Ничто не может быть хуже пиратов, — серьёзно ответил молодой парень. — Разве что только другие пираты. Четыре короля. Ёнко. Теперь они, разделив власть, правят Гранд Лайн. Точнее, вторую его половину.       — Четыре короля? — переспросил я. — Ёнко? А кто они такие?       — Белоус, Большая Мамочка, Кайдо и Рыжеволосый Шанкс, — ответил старший, глядя на меня с каким-то странным выражением. – Стоп, эти имена тебе не знакомы? Ты что, серьёзно?       — Видимо, я что-то пропустил, — ответил я, пожимая плечами. – Я здесь… не так давно.       — Вот, держи, — сказал молодой парень, протягивая мне газету. — Прочитай. Там всё написано.       Я взял газету и начал читать. Заголовок гласил: "Мировое правительство признало Ёнко". Статья начиналась со слов о том, что с начала Эры Пиратов, которая началась с казни Золотого Роджера, прошло семь лет. «Эра Пиратов? — мелькнуло у меня в голове. — Нужно будет узнать, что это такое». Далее в статье говорилось о том, что на Гранд Лайн появилась новая сила – четыре пирата, которые контролируют большую часть моря. Их называли Ёнко – четыре короля. Белоус, Большая Мамочка, Кайдо и Рыжеволосый Шанкс. Каждый из них обладал невероятной силой и огромным флотом. В статье было настоящее изобилие описаний самых громких преступлений каждого из четырех королей. Кайдо так и вовсе убил адмирала Морского Дозора – мощнейшую боевую единицу этих полицейских на плаву.       Награды за их головы тоже прилагались. И мне пришлось пересчитать порядок чисел, прежде чем я осознал, что за голову каждого из них объявлена наград более двух с половиной миллиардов бели. Единственный, кто серьезно опережал конкурентов — Белоус, с текущей наградой в три миллиарда и шестьсот миллионов белли.       Я отложил газету, пытаясь переварить прочитанное. Порядок цифр просто не укладывался в голове. Сколько там за “Черного клыка” дают? Сорок миллионов? Да просто остаток от разницы между любыми из этих пиратов превосходил награду за отрубленную голову ненавидимого лично мной пирата.       — И что вы об этом думаете? — спросил я, обращаясь к мужчинам за столом.       — Что тут думать, — ответил старший, тяжело вздохнув. — Это конец. Конец нашей свободы. Скоро Гранд Лайн весь окажется под их контролем.       — Да не каркай ты, — отмахнулся молодой парень. — Морской Дозор не позволит им захватить всё море. Они остановят их.       — Остановят? — усмехнулся третий мужчина. — Ты правда в это веришь? Дозор и так еле справляется с обычными пиратами. Или нужно напомнить что случилось жалких два месяца назад?       — Не все так плохо, — сказал старший. — Есть и другие силы. Революционеры, например. Они борются против Мирового правительства. И против пиратов тоже. С точки зрения правительства – это истинное зло, но так ли это с точки зрения обычных людей? Пираты всего лишь ещё одна власть. Им не нужны горы трупов, им нужны деньги и территории.       — Революционеры? — переспросил я. — А кто это такие?       — Борцы за свободу, — ответил старший, понизив голос. — Они хотят свергнуть Мировое правительство и создать новый мир. Мир, где все будут равны. Мир без угнетения и тирании.       — Звучит… интересно, — протянул я, задумываясь. — А кто их лидер?       — Монки Д. Драгон, — ответил старший. — На текущий момент он самый опасный преступник в мире.       — Монки Д. Драгон, — повторил я, запоминая имя. — Интересно…       — К тому же есть пираты, что хоть и не являются Ёнко, но представляют собой серьезную силу, — вклинился в разговор молодой парень. — И они тоже могут стать нашими союзниками.       — Ты правда думаешь, что пираты могут быть союзниками? — усмехнулся третий мужчина. — Нашими новыми хозяевами – да, но союзниками?       — Есть среди них и хорошие люди, — возразил молодой парень. — Люди, которые просто выбрали свободу и оказались в немилости Мирового Правительства.       Должен признать, что согласен с мужиками. Этот парень совсем уж в розовых мечтах живет.       — Ладно, хватит спорить, — сказал старший. — Сейчас главное — это держаться вместе. И быть готовыми ко всему. Времена грядут сложные.       Мы еще долго сидели в таверне, обсуждая новости и строя планы на будущее. Каждый из нас понимал, что мир вокруг меняется. И что нам нужно быть готовыми к любым испытаниям.       Разговоры постепенно перетекали с глобальных проблем на более приземленные темы. Мужчины, немного расслабившись после нескольких кружек эля, начали рассказывать истории из своей жизни, шутить, спорить. Атмосфера в таверне стала более непринужденной, почти домашней. Я чувствовал себя комфортно в их компании, словно мы были старыми знакомыми, которые просто собрались вместе, чтобы скоротать вечер. Тепло от камина и шум голосов вокруг создавали ощущение уюта, мне было очень приятно наконец почувствовать себя человеком. Но всё же, несмотря на приятную компанию и расслабляющую атмосферу, я начал чувствовать легкий дискомфорт. Кожа постепенно начала нагреваться. Охлаждающая мазь Нарта, похоже, начинала терять свою силу. Я извинился и вышел из зала, направившись в сторону уборной.       В маленьком, прохладном помещении, я достал из рюкзака банку с мазью и быстро обновил слой на коже. Холодок, пробежавший по телу, принёс мгновенное облегчение. «Нужно будет приготовить новую порцию, как только найду свободное время», – подумал я, возвращаясь к своим новым знакомым.       Вернувшись за стол, я сразу же оказался втянут в очередной разговор. Один из мужчин, крепкий, коренастый рыбак с обветренным лицом и руками, рассказывал историю о своём знакомом, который недавно переболел какой-то странной лихорадкой.       — …Вроде сначала всё было нормально, — рассказывал он, делая большой глоток эля. — Лихорадка, слабость, ну, знаешь, обычное дело. Обратился к врачу… а ему только хуже стало. Температура подскочила, начался бред… Думали, всё, конец.       — И чем закончилось? — спросил я, заинтересовавшись. Мне вспомнился тот самый доктор, который захлопнул дверь перед моим носом. Неужели это он?       — Да ничем, — пожал плечами рыбак. — Его жена обратилась к другому врачу. Женщине. Она его вылечила. Только вот денег у него теперь нет. Всё, что было, отдал ей. Говорит, что придётся коня продавать, чтобы долг закрыть.       — Женщина, говоришь? — переспросил я. — А как её зовут?       — Куреха, — ответил рыбак. — Доктор Куреха. Странная она, конечно… Но говорят, что она — лучший врач на острове. Живет где-то в горах, подальше от людей. Если что-то серьезное — к ней идут.       — А где она живёт, эта Куреха? — спросил я, перебирая волосы на бороде. Моя проблема очень подходит под определение «серьезная».       Мужчины переглянулись.       — Не знаю, — пожал плечами рыбак. — Где-то в горах. Но, — он задумался на мгновение, — мой знакомый, тот, что болел, он должен знать. Иначе как он к ней обратился? Живет на отшибе, в доме с синей крышей. За рекой, сразу за мостом.       Не теряя времени, я расплатился за выпивку, поблагодарил мужчин за компанию и информацию, и вышел из таверны. Возможно это новый ложный след, но я всё-таки предпочту убедиться в этом как можно раньше. Морозный воздух приятно обжег кожу, и я уверенно зашагал в указанном направлении.       Дом с синей крышей я нашёл без труда. Он стоял на небольшом холме, окруженный высокими елями, словно спрятанный от чужих глаз. Дым из трубы поднимался в небо тонкой серой струйкой, растворяясь в холодном воздухе. Я подошёл к дому и постучал в дверь.       Дверь открылась почти сразу, и на пороге появился мужчина. Он был худощав и бледен, с лицом, изможденным болезнью. Его глаза, впалые и усталые, смотрели на меня с некоторой настороженностью.       — Чем могу помочь? — спросил он, его голос был слабым, хриплым.       — Я ищу доктора Куреху, — ответил я. — Мне сказали, что вы можете подсказать, как её найти.       Мужчина нахмурился, его лицо исказила гримаса раздражения.       — Куреха? — переспросил он. — Эта ведьма? Она живёт в лесу, в трех часах на север. Просто иди прямо по тропе, вон той, — он махнул рукой в сторону тропы, ведущей. — Но лучше не стоит. Если, конечно, у тебя нет лишних денег. Нашего врача я тебе тоже точно не посоветую, лучше вообще найди помощь в соседних селениях.       — Спасибо за предупреждение, — сказал я, и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл в указанном направлении. Дорого не дорого, но пока что я получал в от врачей только слова утешения.       Тропа, уходящая в глубь леса, петляла между высокими, заснеженными елями. Я шел, погруженный в свои мысли, пытаясь представить, что меня ждёт впереди. Доктор Куреха… Судя по всему, она была отшельницей. По крайней мере, никто не упоминал, что эта женщина живет именно среди людей. Очень странный выбор место жительства для врача. «Что ж», – подумал я, – «посмотрим, что это за человек».       В какой-то момент начал падать снег. Сначала медленно, словно нехотя, затем всё сильнее и сильнее. Крупные снежные хлопья кружились в воздухе, оседая на ветвях деревьев, на земле. Влага слоями нарастала поверх моего торса, стремительным потоком опускаясь вниз. Ветер усилился, поднимая снежную пыль, которая застилала мне глаза. Видимость становилась всё хуже и хуже. Я шёл ещё какое-то время, стараясь не сбиться с пути, но вскоре понял, что это бесполезно. Тропу замело снегом, и я уже не мог различить, куда идти. Пришлось остановиться.       Так я и оказался стоящим под высокой елью, укрывшись от ветра, ждал, пока буря утихнет. Эх, как ведь не вовремя. Даже если буря стихнет, то как я потом найду тропу, если её к тому времени уже совсем заметет? Снег падал всё сильнее, ветер выл, словно разъяренный зверь. Мир вокруг превратился в белое, бесконечное полотно.       И в этой вьюге я вдруг почувствовал внимание.       Это было странное ощущение. Не такое, как от взглядов людей в деревне. Это так же не походило на звериное внимание, или того волколака. Это было что-то совершенно особенное. Прислушавшись к себе, я понял, что внимание было… отдаленным. Словно оно находилось за пределами моего восприятия. Но я всё равно чувствовал его. Чётко. Остро. Как будто кто-то наблюдал за мной из-за белой пелены снега.       Я поднялся на ноги, вглядываясь в снежную бурю, но абсолютно безрезультатно. Только вихри снега продолжали танцевать вокруг. А тем временем, внимание продолжало давить.       Что делать? Вернуться в деревню? Или… пойти навстречу этому наблюдателю? Решение пришло само собой. Я хотел найти доктора Куреху, но теперь на это не осталось шансов. Я так и так потеряю время, буду ли я сидеть и наслаждаться видами, или вернусь каким-то чудом обратно в деревню. Так или иначе, никто в такую метель меня не поведет. Почему бы в таком случае не удовлетворить своё любопытство?       Я двинулся вперёд, медленно, осторожно, ступая по глубокому снегу. Внимание словно отдалялось. Нет, не так. Оно действительно находилось за пределами моего восприятия, и просто чувствовал только направление, но не расстояние. Это было похоже на то, словно кто-то вёл меня за собой. Я шёл, не зная, сколько времени прошло. Минуты? Часы? По ощущением как минимум час. Я двигался, следуя за своим поводырем, пока вдруг… чувство направленного взгляда не исчезло.       Я замер, продолжая прислушиваться к себе. Ничего. Словно и не было чужого взгляда. Даже когда огляделся по сторонам, но ничего не изменилось. Всё та же снежная буря, те же деревья, только хруст снега под ногами.       Вздохнув, решил немного передохнуть. Раз я никуда не дошел, значит, уже и не дойду. Придется переждать, а потом двигаться в обратном направлении. Нашёл высокую ель, укрылся от ветра под её широкими ветвями, положил под себя мешок, чтобы не сидеть на холодном, и сел, наблюдая за бушующей стихией. Снег падал всё сильнее, ветер выл, и в этот раз я нашел в себе силы отстраниться от текущих проблем и тихо созерцать. Куреха в любом случае никуда не денется, к тому же у меня всё еще не появилось никаких гарантий, что эта женщина мне вообще поможет.       Я смотрел на бушующую стихию, чувствуя, как она завораживает меня своей мощью. Ветер выл, снег падал, деревья скрипели, природа бушевала и мне вновь удалось словить медитативное состояние. Прямо как в прошлый раз. Словно я сливался с природой, становился её частью.       В какой-то момент я снова почувствовал внимание. Оно было таким же, как и раньше – отдаленным, но чётким. Но на этот раз я решил никуда не идти. На сегодня с меня было достаточно, а эта игра ещё может затянутся. Я хотел просто посидеть. Посмотреть на снег. Послушать ветер. Побудь наедине с собой и своими мыслями.       Внимание снова исчезло. Я закрыл глаза, продолжая медитировать. Шум ветра и снега постепенно стихал, словно буря начала терять свою силу. Я чувствовал, как меня окутывает покой, как мысли становятся всё медленнее и медленнее. Я был на грани сна, когда вдруг… всё стихло.       Я открыл глаза. Снег перестал падать. Ветер стих. Лес вокруг был тихим и спокойным. Снег, покрывающий землю, сверкал в свете луны, которая, огромная и яркая, висела в небе. Полнолуние.       И тут, совсем рядом, раздался голос:       — Меня ищешь?       Я вскочил на ноги, резко обернувшись на голос. Сердце заколотилось быстрее, тело напряглось, готовое к схватке. Одновременно с этим я почувствовал внимание. Острое, пронзительное, сосредоточенное исключительно на мне. То самое внимание, что вело меня сквозь бурю. Но что меня по-настоящему насторожило, так это то, что ещё секунду назад я его не чувствовал вообще. Словно оно возникло из ниоткуда.       Передо мной стояла женщина. Та самая, которую я видел выходящей из дома врача. Она была всё ещё одета легко, несмотря на мороз: тонкая футболка, облегающие штаны и легкая куртка, наброшенная на плечи. На её голове красовалась пара очков – одни солнцезащитные, другие обычные, прозрачные. Её длинные, седые волосы были небрежно собраны в хвост. Лицо, освещенное лунным светом, казалось усталым, но в её ярких, голубых глазах плясали искорки озорства. Глубокие морщины прорезали кожу, оставляя чёткие следы времени. На вид ей было около пятидесяти. И что-то было такое в её осанке, в её движениях… опасное. Хищное. Словно встретил вышедшего на заслуженную пенсию бандита.       — С недавних пор я несколько нервно реагирую на внезапное появление людей, прошу простить мою резкость. Если вы доктор Куреха, то…       — Пришёл узнать секрет вечной молодости?       Я аж пасть захлопнул на этот вопрос. Окей, может она не совсем конченная, может действительно с таким вопросом к ней через день приходят? Ещё раз внимательно прошелся по её телу, пытаясь скрыть скептицизм. Нет, для своего возраста она выглядела хорошо. Не поймите неправильно, несмотря на вполне пристойную фигуру, особенно если взять в расчет её возраст, то вот лицо… Мне кажется, тут бы и ботокс не помог — она напоминала ведьму, причем из тех самых страшных детских сказок. Особенно вписывается в картину её большой длинный нос с горбинкой. Нет, мне кажется, я успел избаловаться мемами на тему земных «старушек» подобного возраста, что удивляли скроллеров лент своей молодостью.       — Милочка, а вам не кажется, что вы слишком молоды? — постарался я донести свою мысль. — Мне кажется, тут стоит вначале продемонстрировать всё на себе…       Куреха застыла на месте, словно окаменев. Ее глаза, которые секунду назад смотрели на меня с лёгкой насмешкой, теперь расширились от удивления. Она молчала несколько мгновений, словно пытаясь переварить мои слова, а затем…       «Ихихихихи!» — разразилась она смехом, который эхом разнесся по заснеженному лесу. Она смеялась так заразительно, что я невольно улыбнулся, хотя всё ещё не понимал, что именно её так развеселило. Её смех сильно укреплял впечатление, словно рядом находилась ведьма. Прямо как из земных мультиков про коварных колдунов.       — Ох… Но, ты совершенно прав! — наконец произнесла она, кое-как отдышавшись. — Я ещё слишком юна на своём тринадцатом десятке!       — Тринадцатом?! Да мне нужен этот секрет! — воскликнул я моментально, даже не успев толком осознать её ответ.       «Ихихихихи!» — снова разразился её смех, ещё более громким, чем прежде.       — Ладно, ладно, — сказала она, вытирая слезы, выступившие на глазах от смеха. — Ты меня действительно повеселил. Обычно я не провожу осмотр бесплатно, но так и быть, слушаю тебя. Что у тебя за проблема? Обычно, подобные тебе ничем не болеют.       Я задумался на мгновение. Что-то в её словах, в её реакции, меня насторожило. Но пока что решил не придавать ничему значение, пока что — о деле.       — Думаю, вы обратили внимание, что я одет совсем не по погоде. Я пересидел только что прошедшую бурю в этом же виде, наслаждаясь прекрасным видом и не испытывая ни малейшего дискомфорта. Не могу сказать, что это меня не устраивает… Но к сожалению, на этом особенности не заканчиваются. Когда я оказываюсь в теплом помещении, то начинаю натурально сгорать. Для меня вообще понятие “теплое помещение” перестало восприниматься адекватно. Там, где любой другой укутается в одеяло под грелкой, я обливаюсь потом. Кстати, я вижу, что вы довольно легко одеты — вам точно комфортно в этих условиях проводит разговор? Мы можем последовать к вашему дому.       Куреха, словно не услышав моих слов, подошла ближе. Её глаза, ярко-голубые и пронзительные, словно сканировали меня, изучая каждую деталь. Она двигалась с неожиданной грацией, её лёгкие шаги почти не нарушали тишину леса. Остановившись прямо передо мной, она подняла руку и, прежде чем я успел что-либо понять, прикоснулась пальцем к моему лбу. Я замер, недоуменно глядя на неё. Её лицо было сосредоточенным, словно она пыталась что-то расшифровать, и спустя несколько секунд она произнесла:       — Интересно… тридцать шесть и шесть.       Я моментально отшатнулся, словно меня ударило током.       — Чего это ты так среагировал? — с усмешкой сказала она.       Определить температуру просто положив палец на лоб — это, конечно, впечатляет. Если допустить, что она не придумывает, конечно. Вот только откуда ей знакома эта шкала? Неужели здесь родился собственный Цельсий? Или же…       — Мне не комфортно когда меня касаются, — попытался найти достойный ответ я.       — Да? Но это точно не из-за твоей теплофобии. Какой-то травматический опыт? — задумчиво пробормотала Куреха, явно не ожидая ответа.       Покрутившись вокруг меня какое-то время, она вновь оказалась передо мной и вытянула ладонь.       — Дай руку.       Осторожно протянув руку в ответ, я почувствовал, как моя кисть оказалась схвачена в на диво цепкую хватку. Чуть-чуть нажав большим пальцем куда-то на тыльной стороне ладони, она спросила:       — Так, чувствуешь что-нибудь?       — Кроме вашего пальца?       Женщина хмыкнула, ничего не сказав. Отойдя на пару шагов назад.       — Хорошо, я знаю что с тобой, — произнесла она, и, видимо видя моё выражение лица, подняла руку в останавливающем жесте. — Перед тем, как мы продолжим, мне нужно знать, беспокоит ли тебя ещё что-то.       Облизнув внезапно пересохшие губы, я решился сказать то, о чем ещё ни разу не говорил на приемах. В конце концов, она отшельница, а значит, шанс на распространение слухов о моем сумасшествии сильно опасаться не стоит.       — Да, есть ещё кое-что, — медленно произнес я. — Я слышу голоса. Всегда, если нахожусь рядом с людьми, даже если окружающие молчат. А так же чувствую чужое внимание. Вначале это приносило только пользу, но… В какой-то момент у меня возникли новые проблемы. Первая: сила голосов тем выше, чем больше людей меня окружает. Это создает сильный дискомфорт если нахожусь внутри поселения, а с учетом моей теплофобии — то я невольно превращаюсь в отшельника. Но также есть вторая проблема, и она беспокоит меня даже сильнее… Когда мне приходится убивать человека, то крик умирающего ранит меня. Буквально.       — Какой же ты всё-таки необычный случай, — откровенно заинтересованно сказала она. — Хорошо, а по-подробнее? Что ты чувствуешь?       — Это… сложно описать. Первый раз… — я запнулся, вспоминая тот день в трюме «Челюсти», лица пиратов, хлынувшую кровь, — тогда я почувствовал… резкую боль. Она была не физической, нет. Скорее… внутренней. Как будто что-то оборвалось внутри меня. Мне потребовалась вся ночь, чтобы прийти в себя. Чтобы успокоиться.       Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Куреха внимательно слушала, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах я видел интерес. Она ждала продолжения.       — Второй раз… — я сглотнул, вспоминая тот вечер на поляне, безжизненное тело Ханса, рычание волков, — тогда было… хуже. Гораздо хуже. В первый раз боль была сильной, но всё-таки, я успел выбраться из передряги — и только потом случился откат. В этот раз в тот же момент после убийства я уже себя не контролировал, не мог действовать и даже просто стоять на ногах. Даже на следующий день я всё ещё чувствовал фантомную боль. Суммарно, мне потребовалась неделя, чтобы только приблизиться к той форме, которую я успел достигнуть до этого.       Я замолчал, отводя взгляд. Мне не хотелось об это вспоминать, это вообще-то не так уж и давно было. Это было слишком… личными. Слишком болезненными. Куреха молчала какое-то время, словно обдумывая мои слова. Затем она заговорила:       — Хорошо, вторая проблема мне тоже понятна. Можно сказать, почти типичный случай. Немного необычный, с перегибом, но типичный.       Услышав нотку в её голосе, я собрался… И ведьма продолжила:       — Твоё лечение обойдется в триста миллионов белли.       — Не подходит. Ещё варианты? — почти меланхолично ответил я.       Она хихикнула своим ведьмачьим смехом пару раз, прежде чем ответить:       — Хорошо. Попробуй убедить меня.       — Ну может за личную симпатию вы сделаете скидку? Процентов на… Тысячу, — ведьма ухмыльнулась шире, но даже близко не восприняла моё предложение всерьез. Кхм… — Это в любом случае совершенно неподъемная сумма для меня. Если вас заинтересовал мой случай, вам придется пойти мне навстречу.       Хмыкнув, она потерла подбородок, внимательно меня рассматривая.       — Хорошо. Сто миллионов белли и ты отработаешь у меня десять лет.       — Тридцать и отработаю год, — парировал я.       Покачав головой, Куреха вздохнула.       — Ты просто не понимаешь о чем просишь, парень. Никто — повторяю — никто не сможет тебе помочь в этом море, — она замолчала, видимо, обдумывая следующие слова. — Обычно я не беру больше, чем человек способен отдать. Можешь считать, у меня тоже есть некоторая этика, и обычно я помогаю исключительно глубоко больным людям. Но именно здесь, именно сейчас, я не готова брать просто посильную плату. То, о чем мы говорим, не лечиться никакими таблетками или уколами. Я буду вынуждена вынуждена потратить не просто дни или недели… годы. Годы пристального внимания, без возможности надолго оставить тебя одного. Несмотря на мою абсолютную уверенность в способности тебе помочь — ты требуешь слишком многого, не предлагая ничего взамен.       Она положила руки себе на пояс и замолчала. Теперь была моя очередь глубоко обдумать происходящее. Только-только поверил, что проблемы скоро окажутся решены, и тут такой облом. По всему выходило, я в тупике, вновь оказываясь в ситуации, что задержит меня на острове на какое-то время.       — Доктор Куреха, зачем вам моя помощь? Как вы планируете меня использовать?       — Пока сама не уверена, на самом деле, — пожала она плечами. — Травы смешать, сумки поднять, пациента придержать. Найду чем тебя занять, может и в голове у тебя что-то да есть…       — Спасибо на добром слове, — ответил я, вздохнув, и продолжил. — На самом деле я не самый опытный, но всё-таки практикующий травник на острове. Это повышает мою ценность в ваших глазах?       — Оу, хм… Ну хорошо. Допустим, сто миллионов и девять лет отработки, вместо десяти.       — Может есть ещё что-то, что могло бы убедить вас сделать уступку? Могу ли я как-то отработать за пределами острова?       Куреха устало потерла лицо ладонями.       — Я понимаю, что денег у тебя нет, и готова подождать с оплатой. Даже больше того, я готова дать тебе отсрочку с оплатой до тех пор, пока ты не увидишь результат. Но на этом всё. Послушай… Вот что тебя заставляет так яростно отбиваться? Неужели я недостаточно доходчиво объяснила за что беру плату?        — Вы просите у меня бросить друга и любимую женщину на долгие годы, — опустошенно ответил я.       После этих слов между нами повисла тишина. Каждый обдумывал что-то своё, пока Куреха вновь не заговорила:       — Друг и женщина находятся за пределами острова, не так ли? — дождавшись моего кивка, она выдохнула. — Хорошо. Сто миллионов и семь лет отработки, из которых четыре ты проведешь путешествуя по морям по моим заданиям. Это моё последнее слово.       — В чем хотя бы заключается это лечение?       — Только после согласия, — покачала головой она.       Мне не понадобилось так уж много времени, чтобы дать ответ. У меня не было выбора.       — Хорошо, — сказал я, чувствуя, как внутренности сковывает камень. Семь лет… Это много. Очень много. Сто миллионов белли – тоже непосильная ноша. Но как иначе? Что со мной случится через ещё пару месяцев? Сгорю от жары, находясь на дне заледеневшего озера? И потом, четыре года путешествий на корабле Лукаса — это не так уж и плохо. Может, за это время я смогу найти ответы и на другие свои вопросы. А может, даже вернуться в свой мир.       — Отлично, — ответила Куреха, но в её голосе не было энтузиазма. Она выглядела скорее… усталой. Задумчивой. Словно она уже успела пожалеть о своём решении.       — А теперь, — сказал я, — вы можете объяснить, в чём заключается лечение?       — Ты должен освоить Волю.