Вечеринка в честь... меня?

Каждую ночь, когда Понивилль погружался в сон, я делал то, что любил больше всего. Я шел в сны. Раньше я делал это, чтобы учиться. Находить таланты, подмечать секреты мастерства, становиться мудрее за счёт чужого опыта. Я всегда был любопытным — даже когда меня считали чудовищем. Просто раньше я использовал эти знания, чтобы быть сильнее. Чтобы понимать, чего боятся пони, и чему они радуются, как они мыслят, где их слабые и сильные места. Теперь я просто их исследую. Ради своего удовольствия. Потому что знание без радости — просто сухие факты. А знание с улыбкой — это магия. Это чудо. Потому что сны пони — это самое забавное зрелище во всех мирах.

***

Комната Рарити сияла. Буквально. Модница развесила повсюду магические светильники, которые переливались всеми цветами радуги, наставила ваз с живыми цветами (откуда только в Понивилле столько орхидей?), а в центре гостиной возвышался стол, ломящийся от угощений. Кексы, пирожные, крошечные бутербродики, фрукты и огромный чайник с ромашковым чаем. Я сидел в кресле, обитом розовым бархатом, и чувствовал себя неуютно. Очень неуютно. Настолько, что мои уши прижались к голове, а хвост нервно дёргался. — Расслабься, — Эпплджек хлопнула меня по спине так, что искры из глаз посыпались. — Это ж девичник, а не допрос. — Для меня это одно и то же, — мрачно ответил Я, косясь на Пинки Пай, которая уже успела надеть на голову корону из мишуры и теперь примеряла её на всех подряд. — Дорогая, ты как каменное изваяние, — Рарити всплеснула копытами и начала рыться в огромной коробке. — Тебе срочно нужно расслабляющее средство. У меня есть маски для лица! Огуречные, шоколадные, с жемчужной пудрой, с экстрактом лунного света... — Лунного света? — оживился я. — О, это я сама придумала! — Рарити засияла. — Собираю росу в полнолуние, смешиваю с белой глиной и добавляю капельку магии. Твоя кожа будет сиять, как звёздное небо! Я открыл рот, чтобы сказать, что моя кожа и так сияет, но Рарити уже намазывала мне морду чем-то холодным и пахнущим огурцами. — Сиди смирно! — приказала она. — Двадцать минут, и ты станешь ещё прекраснее. — Я не хочу быть ещё прекраснее, — пробормотал я сквозь маску. — Я хочу быть страшной. Это моя фишка. Я и так красивей некуда. — Фишки меняются, — философски заметила Флаттершай, которая сидела в углу с Энджелом на коленях и тихо радовалась жизни. — Итак! — Пинки Пай влезла на диван и подпрыгнула, едва не свалив люстру. — Правила вечеринки! Первое: никаких разговоров о политике, битвах и заточении на луне. Второе: мы играем в настольные игры. Третье: мы играем в настольные игры ДО УПАДА! — Какие игры? — с подозрением спросил я. — «Правда или действие», — многозначительно сказала Радуга Дэш, которая до этого момента просто лежала на пуфике и жевала кекс. — Я буду ведущей. — А почему ты? — возмутилась Пинки. — Потому что я самая быстрая и успею сбежать, если кто-то разозлится, — честно ответила Дэш. Твайлайт, которая до этого тихо сидела с блокнотом (она записывала наблюдения), подняла голову. — Это научно обоснованный подход. Я одобряю. — Я не одобряю! — я попытался встать, но Рарити удержала меня копытом. — Дорогая, маска ещё не впиталась! — Маска переживёт моё бегство! — Не переживёт, — отрезала Рарити. — И вообще, ты обещала Селестии, что будешь социализироваться. Я вздохнул и сдался. Я действительно обещал. Сквозь зубы, с ненавистью в глазах, но обещал. — Ладно, — буркнул я. — Давай свою игру. Но если будет слишком глупо, я всех усыплю и буду смотреть ваши сны. Это будет моя месть. — Звучит как угроза, — заметила Эпплджек. — Это и есть угроза. — Круто! — Пинки захлопала в ладоши. — Давай, мы согласны! Я моргнул. Мои угрозы перестали работать. Совсем. Это было обидно. Рейнбоу Дэш встала в центр комнаты и театрально откашлялась. — Правила простые: бутылочка крутится, на кого покажет — тот отвечает на вопрос или выполняет задание. Если отказывается — пьёт штрафной стакан сидра. Эпплджек принесла свой, между прочим. Я поморщился. Я помнил тот сидр. После него я проспал под яблоней целый день. — Я пас, — быстро сказал я. — Поздно, — ухмыльнулась Радуга и крутанула бутылку. Бутылка покрутилась и остановилась на Твайлайт. — Правда или действие? — спросила Радуга. — Правда, — быстро ответила Твайлайт, потому что действие в такой компании могло быть чем угодно. — Какой твой самый большой страх, связанный с Найтмер Мун? Повисла тишина. Твайлайт покраснела. Я навострил уши — даже те, что были прижаты, приподнялись. — Ну... — Твайлайт замялась. — Честно? — Мы здесь за честность, — кивнула Рейнбоу. — Я боялась, что вы — это ловушка. Что вы притворяетесь доброй, чтобы завоевать наше доверие, а потом... ну, знаете, уничтожить нас изнутри. Я долго молчал. Потом кивнул. — Логично. Я бы тоже так подумала на твоём месте. — Но теперь я так не думаю! — быстро добавила Твайлайт. — После того, как вы спасли нас в лесу... я поняла. Вы настоящая. — Я настоящая, — согласился я. — Настолько настоящая, что сейчас хочу сбежать. — Нельзя! — хором сказали все. Бутылка крутанулась снова. На этот раз остановилась на Пинки. — Действие! — выкрикнула та, не дожидаясь вопроса. — Хм, — Радуга задумалась. — Спой нам песню про Найтмер Мун. Сама придумай. Пинки подпрыгнула так, что чуть не пробила потолок, и заорала: — НАЙТМЕР МУУУН! ОНА СИЯЕТ, КАК ЛУНА В НОЧИ! У НЕЁ КРЫЛЬЯ, КАК У ПТИЦЫ, ТОЛЬКО ЧЁЁЁРНЫЕ! И ГЛАЗА ГОРЯТ, КАК ДВЕ ЗВЕЗДЫ, КОГДА ОНА ЕСТ КЕКСЫ! А ОНА ИХ ЛЮБИТ, ДА-ДА-ДА! ПОТОМУ ЧТО ОНА НАША НАЙТМЕР МУН, САМАЯ ЛУЧШАЯ ПРИНЦЕССА ТЬМЫ, КОТОРАЯ ПЕЧЁТ ПИРОГИ! Я закрыл уши копытами, но было поздно — мелодия въелась в мозг. — Это... это было ужасно, — прошептал я. — Спасибо! — Пинки раскланялась. Бутылка указала на Эпплджек. — Правда, — быстро сказала та, косясь на сидр. — Эпплджек, — Радуга ухмыльнулась. — Ты доверяешь Найтмер Мун? Полностью? Эпплджек задумалась. Пожевала травинку (откуда она взялась в комнате Рарити — загадка). Потом кивнула. — Доверяю. Она яблоки любит. А кто яблоки любит — тот не может быть плохим. Это закон. Я почувствовал, как в груди разливается тепло. Эпплджек была самая простая и самая искренняя. Рейнбоу крутанула бутылку, и она указала на Рарити. — Действие! — капризно сказала та. — Я хочу действие! Правда — это скучно. — Тогда причеши Найтмер Мун. Сделай ей самую красивую причёску в мире. Глаза Рарити загорелись маньячным блеском. Я попытался вскочить, но Флаттершай, которая оказалась рядом, мягко, но настойчиво удержала меня. — Не бойтесь, — прошептала Флаттершай. — Она хорошая. Просто немного... увлекается. — Немного?! — взвизгнул я, когда Рарити уже расчёсывала её гриву магической расчёской. — Она меня лысой сделает! — Не сделаю, — пропела Рарити. — Твоя грива — мечта! Шёлк! Звёздная пыль! Я создам шедевр! Через десять минут я сидел с причёской, которая напоминала одновременно корону, водопад и звёздное небо. Волосы были уложены так, что переливались и мерцали. — Вау, — выдохнула Твайлайт. — Красиво, — согласилась Эпплджек. — Я хочу такую же! — заявила Пинки. Я посмотрел в зеркало, которое Рарити услужливо подставила, и замер. Я был... красивой. Не страшной, не пугающей — просто прекрасной. — Это... это я? — прошептал я. — Ты всегда была такой, — мягко сказала Рарити. — Просто никто не удосужился показать тебе это. Я отвернулся, чтобы никто не увидел, как блестят мои глаза. Бутылка крутанулась и указала на Флаттершай. — Правда, — прошептала та, прячась за Энджелом. — Флаттершай, — Рейнбоу подалась вперёд. — Ты когда-нибудь боялась Найтмер Мун? — Нет, — тихо ответила Флаттершай. — Животные её любят. А они никогда не ошибаются. — Но она же... тёмная? — удивилась Рейнбоу. — Тёмное не значит злое, — Флаттершай посмотрела на меня с мягкой улыбкой. — Ночь тоже тёмная, но она нужна, чтобы спать. И чтобы видеть сны. Я почувствовал, что ещё немного — и она расплачется. Пришлось срочно делать глоток сидра. Глупышки! Бутылка указала на Рейнбоу Дэш. — Правда! — быстро сказала та, потому что действие в её исполнении могло быть разрушительным. — Рейнбоу, — Эпплджек взяла инициативу в свои копыта. — Ты правда веришь, что Найтмер Мун изменилась? Или ты просто делаешь вид, потому что все остальные верят? Она задумалась. Долго. Потом вздохнула. — Честно? Сначала я не верила. Я думала — это ловушка. Но потом... — она посмотрела на меня. — Ты спасла нас в лесу. Ты могла дать нам погибнуть, и проблема решилась бы сама собой. Но ты не дала. Ты убивала тех тварей, пока мы бежали. Я видела тени. Я думала, мне кажется. А потом поняла — это была ты. Всё время ты. Я помолчал. Та продолжила: — И ещё... Пинки сказала, что ты во сне с ней кексы пекла. А Пинки врать про еду не может. У неё нюх на сладкое. — Правда! — подтвердила Пинки с набитым ртом. — Так что, — Рейнбоу пожала плечами, — ты прошла проверку. Почти. — Почти? — переспросил я. — Ну, я всё равно быстрее тебя. Это не исправить. Я фыркнул, но не сдержал улыбку. — Вы все... вы невыносимы, — сказал я. — Вы знаете это? — Знаем, — хором ответили шестеро. — И вы всё равно хотите со мной дружить? — Хотим, — снова хором. Я закрыл глаза и откинулась в кресле. Маска давно засохла и трескалась, но мне было всё равно. — Ладно, — сказал я. — Моя очередь. Я открыл глаза и посмотрел на бутылку. Магией, без касания, заставил её крутануться. Бутылка указала на Твайлайт. — Правда или действие, маленькая учёная? — Правда, — пискнула Твайлайт. — Ты рада, что я вернулась? Не Найтмер, а та, кто сидит сейчас перед тобой. Ты рада? Твайлайт посмотрела на неё долгим взглядом. Потом встала, подошла и обняла. — Очень, — прошептала она. — Я так рада, что вы есть. Я замер. А потом медленно, неуклюже обнял её в ответ. — Я тоже рада, что вы есть, — прошептал я. — ААААА! — заорала Пинки и бросилась обнимать их обеих. — ГРУППОВЫЕ ОБЪЯТИЯ! Через секунду вся компания представляла собой один большой клубок из пони, крыльев, рогов и радужных грив. — Я... не могу... дышать... — прохрипела Рейнбоу. — Терпи, — сказала Эпплджек. — Это самое тёплое, что я чувствовала за тысячу лет, — признался я. — За тысячу лет? — удивилась Рарити. — А как же кексы? Они же тёплые. — Кексы не считаются. — А сны? — Сны тоже. — А что считается? — Вот это, — я улыбнулся, чувствуя, как по щеке течёт слеза. — Это считается. Мы просидели в обнимку минут десять. Потом Пинки вспомнила, что в духовке остывают пирожные, и все ломанулись на кухню. — Подожди, — Твайлайт остановила меня у двери. — Можно вопрос? — Валяй. — Что вы чувствуете? Прямо сейчас? Я задумался. — Странно. Я привыкла быть одна. Привыкла, что моя компания — это камни и тишина. А теперь... теперь у меня есть вы. И это... это страшно. — Страшно? — Страшно потерять. Привыкнуть и потерять. Это больнее, чем просто быть одной. Твайлайт взяла меня за копыто. — Мы никуда не денемся. Обещаю. — Легко обещать, когда ты живёшь в уютном домике с книжками и друзьями. — Я серьёзно, — Твайлайт посмотрела ей в глаза. — Вы — моя подруга. А подруг не бросают. Я долго смотрел на неё, долго, потом кивнул. — Ладно. Пойдём есть пирожные, пока Пинки не съела всё сама. Мы вошли в кухню, где уже бушевала битва за кексы. Рейнбоу Дэш летала под потолком, выхватывая самые вкусные кусочки. Эпплджек строила баррикаду из тарелок. Рарити пыталась фотографировать процесс для "истории". Флаттершай тихонько кормила Энджела печеньем. А Пинки... Пинки просто сияла. — Найтмер! — заорала она. — Иди сюда! Я испекла твои любимые — с лунной пылью! Я взял кекс. Откусил. Закрыл глаза. — Вкусно, — сказала она. — Как в том сне. — Тот сон был вдохновением! — гордо заявила Пинки. — Я решила, что если ты любишь кексы во сне, значит, ты должна любить их и в реальности! — Я люблю, — признался я. — Очень. — УРА! Пинки взорвала хлопушку прямо над головой. Моей. Конфетти осыпало мою новую причёску. — Рарити убьёт тебя, — заметила Рейнбоу. — Она уже здесь! — крикнула Рарити из-за баррикады. — И я всё вижу! — Ничего, — я стряхнул конфетти с гривы. — Волосы отрастут. — Они не растут, они магические! — возмутилась Рарити. — Тем более. Мы смеялись до упаду. Ели пирожные. Играли в "правду или действие" до трёх ночи. А когда все уснули прямо на полу в гостиной Рарити, я сидел у окна и смотрел на луну. Рядом села Твайлайт. — Не спится? — Я привыкла не спать по ночам. Работа у меня такая. — Хотите, я почитаю вслух? У меня есть книга... — Хочу, чтобы вы все были счастливы, — перебил я. — Вот что я хочу. Твайлайт улыбнулась и прижалась ко мне. — Мы уже счастливы. Потому что вы есть. Я обнял её и посмотрел на звёзды. — Я тоже, — прошептал я. — Впервые за пятнадца...тысячу лет — я тоже. Утро встретило нас храпом Пинки Пай, которая умудрилась заснуть вверх ногами на люстре, и запахом свежих кексов, которые Рарити колдовала на кухне (потому что не могла уснуть после всего этого безобразия). Я потянулся, хрустнул суставами и улыбнулся. — Ну что, — сказал я. — Как насчёт завтрака? — А после завтрака — снова девичник? — с надеждой спросила проснувшаяся Пинки. — После завтрака — снова жизнь, — ответил я. — И знаете что? Она прекрасна. Семь пони (шесть элементов гармонии, я) сидели за огромным столом и ели кексы. — Ладно, — Я допил третью чашку чая и хитро прищурился. — Хватит этой светской беседы. Хотите настоящего веселья? — А что может быть веселее, чем «правда или действие»? — удивилась Пинки, жонглируя кексами. Я щёлкнул копытами. Прямо в воздухе материализовалась колода карт. Они переливались тёмно-синим и серебряным, на рубашке мерцал лунный серп, а вместо привычных мастей — звёзды, луны, туманности и маленькие улыбающиеся призраки. — Вау! — Твайлайт подалась вперёд. — Это же материализация из снов! Вы можете создавать предметы прямо в реальности? — Недавно поняла, что могу, — Я самодовольно улыбнулся. — Пятнадца...тысячу лет практики во снах даром не прошли. Правда, пока получаются только мелочи, но карты — легко. — А как играть? — Эпплджек подозрительно покосилась на колоду. — Это ж не в шашки, тут считать надо. — Это называется «дурак», — Я раздал карты. — Очень простая игра. Ходим по кругу, бьём карты старше или козырем, кто остался с картами — тот дурак. Кто избавился первым — молодец. — Ой, я не хочу быть дураком! — надулась Пинки. — Будешь, если проиграешь, — хмыкнула Дэш. — Давай, тасуй! Первый же кон показал, что играть с пони — то ещё удовольствие. — У меня шесть тузов! — закричала Пинки, выкладывая карты веером. — В колоде четыре туза, — терпеливо объяснил я. — Ты мухлюешь. — Я не мухлюю, я творчески интерпретирую правила! — Творческая интерпретация называется шулерством, — заметила Твайлайт, поправляя очки. — Кстати, математическая вероятность выпадения шести тузов из колоды в 36 карт стремится к нулю. — К нулю — значит, не ноль! — Пинки спрятала лишние карты под стол. Оттуда донеслось чавканье — Энджел доедала улики. Флаттершай покраснела и сделала вид, что ничего не видит. — Хожу с семёрки, — Эпплджек выложила карту. — Бью, — Рарити грациозно кинула восьмёрку. — Кстати, какой изумительный дизайн! Найтмер, дорогая, ты должна сделать мне колоду для вдохновения. Эти призраки такие милые! Призрак на карте подмигнул Рарити. Та взвизгнула от восторга. — Не отвлекаемся! — рявкнула Радуга. — У меня козырь! Бью всех! Она с размаху швырнула карту на стол, сдув половину колоды ветром от крыльев. — Это был козырь? — уточнила Твайлайт, собирая карты с пола. — Был. Теперь летает. — Рейнбоу, правила! — Правила созданы, чтобы их нарушать! Я смотрел на этот хаос и чувствовал, как у меня дёргается глаз. Совсем как у Селестии когда та прочитала письмо, по крайней мере я думаю, что она была в таком же дурацком положении. — Так, — я хлопнул копытом. — Всем сесть ровно. Карты не разбрасывать. Крылья держать при себе. Пинки, выброси лишние карты из накопытника. — У меня нет накопытников! — Из гривы тогда. Пинки вздохнула и вытряхнула из гривы три туза и джокера. (откуда она взяла джокера?) — А это кто? — удивилась Флаттершай, разглядывая карту с улыбающимся призраком в колпаке. — Джокер. Он может быть любой картой. — Как это — любой? — Вот так. Хочешь — тузом, хочешь — шестёркой. — Ой, я хочу, чтобы он был котёнком! — Флаттершай погладила карту. Призрак на карте довольно замурлыкал. Буквально. Из карты донёсся звук, похожий на урчание. — Они ещё и звуки издают? — ахнула Твайлайт. — Материализация из снов, — пожал плечами я. — Картам скучно просто лежать. Они хотят участвовать. — У них есть сознание?! — Ну, не совсем. Скорее, отпечаток моих снов. Они немного живые. Карты на столе зашевелились и начали подмигивать пони. — О боги, — выдохнула Рарити. — Они такие... такие... Я хочу коллекцию! — Успеешь, — я собрал карты в колоду одним движением. — Давайте уже играть по-человеч.... То есть по-понически. Второй кон прошёл чуть спокойнее. Эпплджек оказалась прирождённым игроком — она просчитывала ходы на три шага вперёд и молча косила карты одну за другой. — У неё покер-фейс, — восхитилась Твайлайт. — У неё лицо как камень, — согласилась Рейнбоу. — Я вообще не понимаю, блефует она или реально все козыри собрала. — Я просто играю, — пожала плечами Эпплджек и выложила последнюю карту. — Всё, я вышла. — Как? — Пинки уставилась на свою гору карт. — У меня ещё полкопыта! — Счетоводство, — Эпплджек довольно улыбнулась. — Яблоки считать научили. — Дурак, — объявила Найтмер, указывая на Пинки. — Иди в угол. — Я не пойду! — Пинки надулась. — Давайте переиграем! — Правила есть правила. Я смотрел на этот цирк и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и огромное. То, что она не мог назвать словами, потому что за пятнадцать лет разучился говорить о хорошем. Но я знал одно: я дома. Не там, на луне. Не в снах. А здесь. С ними. — А знаете что? — вдруг сказала Эпплджек, когда все уже начали клевать носом. — У меня в сумке ещё с прошлого раза бутылка сидра завалялась. Настоящего, выдержанного. — Эпплджек! — Твайлайт открыла один глаз. — Ты что, пронесла алкоголь? — А то! — фермерша довольно ухмыльнулась и извлекла из недр своей сумки пузатую бутылку. — Бабушкин рецепт. Тот самый, от которого у принцесс подкашиваются ноги. — Давайте! — Пинки моментально проснулась и начала скакать по кроватке. — Давайте-давайте-давайте! — По полстакана, — строго сказала Рарити. — Иначе у меня завтра будет мигрень, а мне ещё эскизы дорисовывать. — По полстакана так по полстакана, — легко согласилась Эпплджек и разлила янтарную жидкость по кружкам (Я материализовал их одним щелчком). — За дружбу! — провозгласила Пинки. — За ночь! — добавил я. — За то, чтобы утром не было стыдно! — хихикнула Радуга. Мы чокнулись и выпили. Через пятнадцать минут комната Рарити напоминала поле боя. Пинки Пай танцевала на журнальном столике, Радуга Дэш пыталась научить летать Энджела (кролик был категорически против), Твайлайт цитировала древние трактаты по магии, периодически икая и сбиваясь, Эпплджек храпела в углу, обняв пустую бутылку, Рарити примеряла на Флаттершай скатерть, уверяя, что это "последний писк моды", а сама Флаттершай просто сидела и счастливо улыбалась, потому что Энджел наконец-то перестал вырываться и теперь сидел у неё на голове в обнимку с маленькой рюмочкой. Я сидел в центре этого бедлама, потягивал сидр и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не магическое — настоящее. — Я люблю вас, — вдруг ляпнул я. — Всех. Даже кролика. — Мы тебя тоже любим! — заорала Пинки и, спрыгнув со столика, рухнула прямо на меня. — Ты самая лучшая лунатичка на свете! — Я не лунатичка, я... — Ты наша! Я сдался и просто обнял розовое недоразумение, которое уже начинало похрапывать у меня на коленях. — Эй, — позвала Рейнбоу, свешиваясь с люстры (она каким-то образом туда забралась). — А ты правда можешь делать всё, что захочешь? Ну, магией? — В пределах разумного, — осторожно ответил я. — Сделай так, чтобы завтра не болела голова! Я щёлкнул копытами, и всех окутало лёгкое серебристое облако. — Готово. Завтра проснётесь как огурчики. — Ты чудо, — выдохнула она и тоже отключилась прямо на люстре. — Кто-нибудь, снимите её оттуда, — простонала Твайлайт, пытаясь попасть копытом в кружку и промахиваясь. — Сама залезла — пусть сама слезает, — заметил я, допивая остатки сидра. — А если она упадёт? — Во сне упадёт. Проснётся — проверим. Твайлайт попыталась возразить, но язык уже не слушался. Она просто ткнулась мордой в подушку и засопела. Я оглядел поле боя. Шестеро пони в разных стадиях алкогольного опьянения, разбросанные по всей комнате. Кролик с рюмкой. Кексы на люстре. Карты, которые до сих пор подмигивали из угла. — Идеально, — прошептал я. Я лег на пол, глядя в потолок, и улыбнулся. — Селестия, ты даже не представляешь, что тут было, — сказал я в пустоту. — И, наверное, не надо тебе рассказывать.