Глава 14

Во сне Умбер неспешно шагал вдоль реки, впитывая окружающую картину. Небольшие торговые суда, покачиваясь у редких причалов, отражались в спокойной воде. Люди не спеша шли по своим делам, мимо прошёл патруль стражи. Картина, хоть и до банальности знакомая, источала умиротворение. Город жил привычной жизнью. Всё это выглядело нечётко, мешая сфокусироваться на конкретных вещах, словно реальность ускользала. Остановившись, молодой аристократ ощутил прохладное дыхание реки. Он вгляделся в её воды – главную артерию Ривертона, широкую и неспешную, редко преподносившую городу неприятные сюрпризы даже весной. Темная гладь воды едва заметно волновалась. Наблюдая за этими волнами, Умбер находил странное, манящее успокоение. Тёмная глубина словно предлагала место, где никакие заботы не важны, где можно было обрести покой и забыть о тревогах. Увлекшись созерцанием, Умбер не заметил, как упал. Не было всплеска, криков, лишь прохлада, проникающая под кожу, и сковывающая мышцы. Его неудержимо тянуло вниз, давление сжимало грудь, лишая возможности вдохнуть. Лёгкие начали гореть, но странно – паники не было, лишь ощущение покоя, становившееся всё сильнее. И, когда свет с поверхности почти исчез, рядом прозвучал тихий шепот, лишь одно слово: «Дыши». Он резко распахнул глаза, сделав судорожный вдох, затем ещё один, не понимая, где находится. И только слушая бешено колотящееся сердце, начал осознавать, что лежит в своей постели. Простыня прилипла к спине, влажной от холодного пота. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки кошмара и восстановить дыхание. Ладони дрожали, пальцы были ледяными. По телу пробежал холодок, не от ночной прохлады, а от осознания: сон был слишком реальным. И слишком похожим на то, что с ним происходит из-за проклятья. Обведя взглядом погружённую в темноту комнату, он заметил открытую балконную дверь, откуда тянуло ночной свежестью. Выйдя на балкон, его встретила прохлада и тишина ночи. Перила под ладонями были холодными и шершавыми. Умбер сжал их так сильно, что побелели костяшки. Ночной ветер трепал волосы, холодил шею – он впитывал эти ощущения, цеплялся за них, чтобы окончательно вернуться в реальность. Глядя на мерцающее звездами ночное небо, он начал восстанавливать в памяти детали сна: прогулка по городу, затем падение в реку и невозможность вдохнуть. Значит, он просто перестал дышать? И это обманчивое чувство покоя, обещавшее забвение. А потом его разбудил чей-то голос, слишком тихий, чтобы узнать, но отчётливо сказавший ему дышать. Был это голос Никс, или его подсознания? А может, это магия, что девушка оставила на амулете – он не знал, но был благодарен. Жжение в легких прошло, сердце успокоилось. Рука сама потянулась к груди, к амулету, который был всё таким же холодным. Умбер нахмурился. Неужели, то, что Никс с ним сделала, и спасло его? Она не появлялась с той ночи, и, глядя на сад под окнами, Умбер задавался вопросами, которые хотел бы задать ей. Как же всё-таки девушка к нему забирается в окно, и потом уходит? Что она сделала с амулетом? И, главное – зачем поцеловала его? Воспоминание о поцелуе обожгло щёки. Умбер замер. Провёл пальцами по губам. «Что, если это был не эксперимент?» Поцелуй был дерзким, неожиданным – так не поступают с аристократами. Но вместо гнева он почувствовал только растерянность. Воспитание не позволило тогда высказаться, да и эффект неожиданности сковал мысли. Он хотел убедиться, что ей можно доверять, особенно, когда был так уязвим, хотел ей верить, несмотря на ее непредсказуемость. А что сделала девушка? Предложила ему закрыть глаза. Что бы она ни сделала тогда с амулетом, это помогло, хоть и немного. Умбер понимал, что расспросы о поцелуе не дадут правдивого ответа. Сейчас он доверил ей свою жизнь, медленно подтачиваемую проклятьем, и надеялся, что наемница найдет решение. Он слишком привык полагаться только на себя, но теперь вынужден полагаться на безумную наёмницу. И если она спасёт его – он будет ей обязан. Эта мысль была почти такой же невыносимой, как само проклятие. *** После кошмара весь следующий день он чувствовал нехватку воздуха, но списывал это на слишком жаркий летний день. Дворецкий предлагал принять освежающую ванну, но Умбер с ужасом вспомнил то ощущение жжения в груди, когда тонул во сне, и отказался. Стало немного легче только к вечеру, когда солнце село и с реки потянуло свежестью. Ещё через день он проснулся почти в полдень, с тяжёлой головой и ощущением ломоты в теле. Слуги заварили ему лечебный отвар, это немного помогло, но сил на какую-либо работу не оставалось. Поэтому он просидел половину дня в саду поместья с какой-то простенькой книжкой, впервые радуясь пасмурной погоде – от яркого солнечного цвета у него начиналась резь в глазах. Слуги снова начали волноваться – за последние два дня у их господина снова пропал аппетит, и он часто просыпался от кошмаров, которые даже не помнил. Единственное, о чём он мог думать, это о проклятье. И даже боялся предположить, что бы было, если бы не амулет Никс. Эдвин нашёл немного информации о нужных магах, но в Ривертоне таких оказалось только трое. Первым был жрец, которого выгнали из ордена за какой-то скандал с взяткой. И, хоть себя он считал опытным в снятии проклятий, на деле оказался чистой воды шарлатаном с длинным послужным списком обманутых. Второй же был полоумный колдун, который жил за пределами города. Его методики тоже вызывали сомнения, и не стоили риска. Лучшим вариантам мог быть третий маг, в прошлом бывший жрецом, даже официально числившийся в гильдии авантюристов, но в городе его давно не видели. Последнее место, куда он отправлялся по заданию гильдии ещё месяц назад, был Тотрик, город, что у границ проклятых земель. На седьмой день утром Умбер с трудом проснулся. Очередной кошмар был затягивающим, он чувствовал себя муравьём, попавшим в смолу. И чем сильнее он пытался вырваться из сна, чем глубже его затягивало. Сначала это был грядущий приём у губернатора, но все гости были безликими, и никого не получилось узнать. Кроме Валесы. Та стояла в своём изящном платье, улыбалась, а её руки были в крови. Он пытался проснуться, но стало только хуже, и зал, где шёл прием, оказался охвачен огнём, и почти физически ощущался подступающий жар. В этом хаосе он заметил человеческую тень, которая протянула ему руку. Не видя другого выхода, он коснулся её и оказался посреди леса. Ночной, тихий, только шелест ветра в кронах. Лес казался бесконечным, но вдалеке мерцал огонёк костра. Он пошёл на него. У огня сидела Никс, обхватив колени. – Никс! – голос Умбера показался ему приглушённым. – Слава всем богам, ты здесь. – Не боишься ходить по этому лесу? Тут живёт чудовище, – голос девушки был каким-то безжизненным. – Мне достаточно того, что тут есть ты. Она встала, подошла к нему близко, даже слишком. На лице девушки появилась кривая усмешка: – А если я – то самое чудовище? Он не успел что-то спросить или ответить, дальше только темнота и... тяжёлое пробуждение.