Глава 31

Утро было пасмурным. Никс уже встала, но видя, как Умбер кутается в плащ, не спешила его будить. Эрик сидел чуть в стороне, прикрыв глаза, и прислушиваясь к окружению. Никс подошла к нему, и тихо решила спросить: – Слушай, мне кажется, или он как-то странно себя ведёт? – Странно? Это как? – Ну, понимаешь... – она отвела взгляд. – Словно хочет что-то сказать, но не решается. И стал каким-то... мягким что ли. Он же сам прогнал меня, когда я сказала ему, что я такое. А тут... – Помнишь наш разговор у костра? – Эрик открыл глаза, встал, и улыбнулся уголком рта. – Он его слышал. – Когда ты сказал, что я к нему привязалась? – неуверенно переспросила девушка, и получила утвердительный кивок. – Подслушал и молчит об этом? Никс отвернулась, сжала губы. Внутри поднималась волна – обида? злость? Она не могла разобрать. Он подслушал, а теперь притворяется, что ничего не было. И смотрит так... странно. Не как на наёмницу. – И что мне теперь с этим делать? – спросила она тихо, почти про себя. Эрик пожал плечами, возвращаясь к лагерю. – Это тебе решать. Я не лезу. Никс кивнула, выпрямилась. «Ладно. Он хочет играть в молчанку – буду играть. Но по моим правилам». Она подошла к Умберу, который уже начал просыпаться, и бросила деловито: – Подъём. Завтрак через десять минут. Голос был ровный, без намёка на вчерашнюю неловкость. Умбер открыл глаза, попытался поймать её взгляд – но она уже отвернулась. Позавтракав, они двинулись в путь. Умбер пытался заговорить несколько раз – о погоде, о дороге, о том, сколько ещё идти. Никс отвечала односложно, глядя только по сторонам. Он заметил, что она отстаёт на несколько шагов больше, чем вчера. – Ты чего? – спросил он, обернувшись. – Смотрю, чтобы никто не напал сзади, господин Думейн, – ответила она, и в голосе не было ни тепла, ни прежней колкости – только холодная вежливость. Голос был ровным, как лезвие ножа Умбер нахмурился, но не стал спорить. К полудню остановились на привал. Правда, Думейн смутно чувствовал, что эти остановки нужны только ему. Он сел прямо на землю, давая ногам отдохнуть: – Никс, у тебя в сумке была вода, передай мне её, пожалуйста. – Да, господин Думейн. – Она протянула ему почти опустевший мех с водой. – Почему ты снова перешла на «вы»? Никс только пожала плечами, всё это время её лицо оставалось совершенно равнодушным, но она не смотрела на него. – Ты позабыла моё имя? – Нет, господин Думейн. – Никс, посмотри на меня, – попросил он после паузы, чуть мягче. Девушка медленно повернула голову, но её взгляд не фокусировался на лице Умбера. Она смотрела словно сквозь него. – Да, господин Думейн? – Что ты делаешь? – Придерживаюсь рабочих отношений. Так будет проще для всех. – Просто перестань называть меня «господином». – В его голосе проскользнуло раздражение. – Как прикажете, господин Думейн. Умбер стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. «Она специально. Знает, что бесит, и делает». Он посмотрел на Эрика – тот сидел на камне, подперев голову рукой, и наблюдал за ними с видом человека, который смотрит интересный спектакль. Ни усмешки, ни сочувствия. Просто наблюдал за их неловкостью. До вечера шли молча. Умбер напряжённый такой холодностью со стороны Никс, пытался понять причину. Но, в глубине души, уже догадывался. Никс быстро собрала хворост и развела огонь. Умбер наблюдал за ней. – Я могу помочь. – Не нужно утруждаться, господин Думейн. – Ты... обиделась? Никс закончила приготовления и встала, чтобы пойти за рюкзаком с едой. – Прости. Я слышал ваш разговор у костра. Девушка едва заметно нахмурилась. – И не сказал об этом. Вы мне всё ещё не доверяете, господин Думейн? – Я не знал, как сказать. Боялся, что ты... уйдёшь. Или что разозлишься. Умбер взял её за руку, чтобы отвести в сторону и объясниться, и на мгновение в глазах девушки вспыхнула настоящая ярость – пальцы дёрнулись, словно она собиралась оттолкнуть его или даже ударить. Но она сдержалась, только поджала губы. Лицо снова стало равнодушным. – Вы нарушаете моё личное пространство, господин Думейн. – Она освободила руку и пошла к мешку с припасами. Умбер подошёл к Эрику, с трудом скрывая поднимающуюся злость: – Что ты с ней такого делал? – Научил её выживать, – спокойно ответил тот, приподняв одну бровь. – А жить ты её не научил? – Она учится жить сейчас. Спотыкаясь о таких как ты. Умбер хотел возразить, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Никс – она сидела у костра, спиной к ним, и что-то перебирала в сумке, делая вид, что не слышит. – И что мне делать? – спросил он глухо. – Можешь попробовать подождать. Но она бывает упёртой, тут ты ей проиграешь. Просто попробуй сказать прямо, как я уже советовал. Она не простит, пока не поймёт, что ты не боишься её. – Он отошёл к краю лагеря, и уселся прямо на землю, глядя в темноту ночи. Сегодня он снова будет охранять их сон. Умбер вернулся к костру, сел напротив, смотря на девушку, и не отводя взгляда. – Я не хотел подслушивать, – начал он тихо. Никс не поднимала глаз. Её голос был на удивление ровным. – Теперь знаешь. И что? – То, что я сказал тогда в таверне – правда. Ты не чудовище. И я рад, что ты здесь. Она подняла на него глаза, и посмотрела долгим, немигающим взглядом. – Ну да, иначе Эрик бы не согласился помогать. – Не из-за Эрика. А из-за тебя. Мне... спокойнее, когда ты рядом. – Спокойнее? Со мной? Ты меня с кем-то путаешь. – Недоверчиво решила уточнить она – Ни с кем, – сказал он, не отводя взгляда. – Я говорю то, что есть. Ты не обязана верить. Но это правда. Никс молчала долго. Потом опустила глаза – и в этом молчании не было согласия. Только усталость. – Ложись спать. – её голос был ровным, без тепла, но уже не таким холодным. Она отвернулась, но уже не так резко, как раньше. Никс улеглась у костра, закутавшись в плащ. Умбер некоторое время смотрел на её спину, потом подбросил веток в костёр. – Спокойной ночи, Никс. Повисла пауза. – Спокойной ночи. Он лёг, чувствуя, как напряжение последних дней и недомолвок понемногу отпускает. Она не обернулась. Но когда он уже закрывал глаза, ему показалось — или она чуть плотнее закуталась в плащ, словно защищаясь не от холода, а от чего-то внутри? Костер трещал, где-то вдалеке завыл ветер. Сон пришёл не сразу, но он был спокоен – впервые за несколько дней.