Глава 4. Сила

***

Я сидел на скамейке, на заднем дворе школы. Маша обрабатывала йодом мне ссадины и царапины на лбу. Сосредоточенно тыкала куском ваты на мои «раны», прикусив нижнюю губу. Я слегка зашипел он щипающей боли, поджал губы — Терпи. - Сосредоточено сказала девушка. Я открыл глаза, посмотрел в её темно-зеленые, большие и добрые глаза. Опустил взгляд на её алый пионерский галстук. — Неужели ты не мог дать сдачи?! Ты так и будешь терпеть их выходки? - Возмутилась Маша, выкинув ватку и закрывая йод. После этого она наклонилась и нежно поцеловала меня в нетронутое место на моем лбу. Я покраснел и отвёл взгляд… — Я не могу. Спаситель говорил… - Тихо решил возразить я. Но Маша тут же нахмурилась, перебила меня — Товарищ Егоров! Как ответственный комсомол, я должна напомнить тебе, что Бога нет! Бога нет… возможно. Мама говорила, что он дает испытания, чтобы проверить нас. Не много ли испытаний ты даешь мне, Боже?… Глава 4 Сила. Мужчина, встретивший Антона и Ангела, оказался кремлевским ученым. Вообще, в Кремле этой вселенной, в отличии от мира Антона, кипела жизнь, прямо как в каком-то средневековом замке. В стенах Кремля была и группа ученых (от которых остался лишь этот мужчина), и свой «король» - Наместник Людовик XIX Московский. Официально его титул звучал так: «Наместник Великого Французского Императора в Герцогстве Российском, Граф Нового Парижа, Архангел Алого Ордена, Ангел Силы - Людовик XIX Московский». С первого раза Антон, честно сказать, большую часть не понял. Со второго и третьего тоже. Важно лишь знать, что этот Наместник, как его все называли, главный человек не только в Кремле и Новом Париже в целом, но и в Герцогстве Российском.  Ах да, тот человек в инвалидной коляске. Зовут его Боб, ему 31 год. Уже около 10 лет он был ученым в Кремле. Что было до этих 10 лет, Антон так и не спросил, да и не особо хотел, честно сказать.  Когда Боб встретил Ангела и Антона, ученый-колясочник в первую очередь обратил внимание на легионера. Боб подъехал к нему, крепко пожал ему руку.  — Ну здравствуй, Ангел! Как же у тебя самочувствие? Как служба? Ангел растерялся, вопросительно смотря на ученого. — Мы разве с вами знакомы?  Боб усмехнулся и указал на шеврон с позывным у солдата на груди. — Я просто читать умею. А тот факт, что ты служишь… - Боб осекся, кашлянул, - простите, вы. Тот факт, что вы служите, весьма понятен по вашей форме. Около недели Антон жил в Кремле. Боб оказался очень дружелюбным, добрым и разговорчивым. Чем-то он напомнил ему Эдика, только за тем исключением, что Эдик был безотказно верен Антону, почти одержим им. А Боб… он просто добрый. Антон в первые дни не сильно шел на контакт с ученым, даже остерегался его. Но когда понял, что кроме Боба, общаться ему не с кем, начал худо-бедно налаживать отношения.  Очередной день. Такой же серый, как и другие. Антон сидел перед окном, смотрел на голубое небо над французскими орлами Кремля. Погода вроде хорошая, а на душе погано. В комнату въехал Боб и без лишних слов все понял. Он подъехал на своей коляске к кровати Антона, осторожно положил руку ему на плечо — Понимаю, тебе этот мир чужд и странен. Я тоже скучал по своей Родине, когда попал сюда. И все мне казалось здесь… неправильным. Лживым.  — Отчего Россия покорилась Франции? - Спросил Антон после долгой паузы. Боб поправил очки, прокашлялся и начал повествование. — 1812 год. Во многих измерениях называли эту войну Отечественной. И во многих измерениях Наполеон был изгнан из России с разгромленной и побежденной армией. Но не здесь… - Боб тяжело вздохнул, поправил очки на переносице, откинулся на спинку своей коляски и посмотрел в потолок, будто задумался. - После стремительного отступления 1-й армии во главе с генералом Барклай Де Толли, все: от простого люда до генералов - посчитали его предателем. В моем измерении Александр I тут же заменил его Кутузовым, чтобы избежать стычек с генералами. Но в этом же измерении Император Российский своего пренебрежения Кутузовым преодолеть не смог. Убили в итоге Барклая Де Толли как предателя свои же подчиненные и пошли в атаку. Почти вся первая армия сгинула. За ней посыпался фронт у второй и третьей армий. Александр I был вынужден подписать мир с Наполеоном и отречься от престола. Так, более 200 лет назад канула в лету Российская Империя. А за ней и самобытность мира сего. Боб посмотрел на Антона. Молодой ученый переваривал эту информацию. Выглядел грустно, почти подавлено. Антону до ужаса хотелось домой. — Слушай, Боб, а тебе разве не хотелось домой, в свое измерение? Боб усмехнулся, качнув головой. — Хотелось, да какой с того толк? Я реалист, Антон. Попасть домой практически не представляется возможным. В нашей мультивселенной тысячи, десятки тысяч измерений!  Антон кивнул, отвернулся к окну. Да, он чувствовал себя подавленно, однозначно. Но этот диалог с Бобом был разве что-то вроде формальности. По большому счету Антону вся эта информация и не нужна. Привык он все свои переживания носить при себе, не показывая их никому, позволять им грызть себя изнутри. Так и сейчас: Боб что-то там говорил, вроде пытался утешить Антона, как-то его поддержать. Но парень во всем этом попросту не нуждался. Он смотрел на этих чужих ему золотых французских орлов на башнях Кремля. И какими же они казались Антону сейчас лживыми, неправильными и мерзкими… А эта трехцветная французская тряпка, так уродливо пытающаяся заменить российский триколор? Антон чувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку от этой мерзости, от всей этой неправильности происходящего, от всей этой абсурдной ситуации… После долгого отсутствия в Кремль возвратился Наместник. Да не один, а с Императором. Задолго до этого весь Кремль встал на дыбы, готовясь к приезду властителей. Главный зал с огромными, от пола до потолка, окнами, золотыми и изящными люстрами, с красными коврами, портретами предыдущих императоров на стенах и гипсовыми статуями у стен, блистал сейчас в неистовой частоте. В промежутках между окнами были развешаны флаги: они висели от потолка до самого пола, сшиты из плотной и дорогой ткани. У противоположенной от массивных золотых дверей стены стояли два трона: один пестрый, украшенный бриллиантами и золотом, второй более скромный. За тронами также висели три флага: французский триколор слева, российский триколор с французским орлом в уголке флага справа, а посередине доселе неизвестный Антону флаг. Знамя было черного цвета, посередине алая окружность, описанная вокруг перевернутого треугольника, пронзенного перевернутым крестом. На вопрос Антона, а какому государству принадлежит этот флаг, Боб лишь развел руками, сказав, что это флаг Алого Ордена. Все вокруг только и знали, что этот Алый Орден то ли государство, то ли альянс, то ли какая организация, однако ясно было одно: именно он здесь все вершит и именно он стоит на вершине всей политической пирамиды этого измерения.  Антон с Бобом стояли в тронном зале. Вокруг них все кружили и кружили местные слуги, суетясь и кружась.  Роман Андреевич ступил своими черными высокими берцами на землю; синий портал за его спиной закрылся. Мужчина поправил свой кожаный плащ, огляделся по сторонам: он в какой-то подворотне - напротив мусорка, на стенах какие-то надписи, сделанные графити. Особенно внимание Романа Андреевича привлекла неаккуратно нарисованная свастика и какая-то надпись на немецком готическим шрифтом под ней. Следователь что-то пробубнил себе под нос, повернулся к свету, выглянул из-за стены и опешил: его взору предстала башня кремля, со стены которой свисал огромный красный флаг с белым кругом посередине и черной свастикой, а на верхушке, вместо имперского двуглавого орла, торчал немецкий, широко раскинувший крылья. Роман Андреевич так бы ошарашено и смотрел на представший перед ним ужас, если бы его кто-то не окликнул слева от него. Мужчина повернулся. Метрах в 100-150 стоял офицер в черной немецкой военной форме. На вид ему было лет 30. На голове черная фуражка с черепом, на плече красная лента со свастикой. В руках блокнот. По обе руки от него стояли солдаты в серой военной форме. У каждого в руках были автоматы, на головах каски с двумя молниями. Офицер на ломаном русском сказал: — Что вы делаете на улице в комендантский час? Предъявите документы. - После этих слов офицер протянул руку вперед в требовательном жесте, а двое солдат сделали два шага в сторону Романа Андреевича. Его темно-зеленые глаза выражали небывалую сосредоточенность. Следователь запустил руку во внутренний карман своего плаща, пока два солдата стояли по обе руки от него, смотря на мужчину своими строгими, выжидающими глазами. Сбоку на касках у каждого сияли в свете зимнего солнца две молнии - символ СС, символ ненависти, геноцида и страха, что, каким-то образом, появился на улицах Москвы вместе с этим офицером, с этими флагами и пестрящими свастиками…  По длинному коридору Кремля, плечом к плечу, шли два человека, от которых веяло властью и чем-то грозным. Первый - высокий мужчина в темно-синем французском генеральском мундире с высоким стоячим воротником, на вид около 40 лет; по обшлагам (рукавам), груди и воротнике идет золотое шитье в виде гирлянд из дубовых листьев с желудями; вокруг талии обернут поясной шарф из золотых и белых шелковых нитей; на ногах высокие черные солдатские кожаные сапоги со шпорами; привычный для французских генералов его ранга кивер отсутствует, на эполетах (погонах) – маленькие перекрещенные жезлы в окружении 5 серебряных звезд; на груди Орден Железной короны - изображение железной короны, над которой был помещён французский орёл с портретом Наполеона I на груди, а под воротником на шейной ленте красного цвета с белой и чёрной полосой по краям привязан Рыцарский крест Железного креста - высшая награда Великогогерманского Рейха, представляет из себя крест из стальной основы, украшенный серебряными лицевой и наружной рамками, в центре награды помещена свастика, на нижнем луче креста — год основания награды в Третьем рейхе («1939»), над крестом золотые дубовые листья и мечи, украшенные бриллиантами; на поясе в ножнах м золотым узором - сабля с позолоченной ручкой; на одном глазу у мужчины черная повязка, из под которой вниз по щеке идет глубокий, но давно заживший, шрам. оставшийся глаз - серый; на голове черные густые длинные волосы с небольшой, еле видной, сединой, зачесаны назад и собраны в короткий хвостик.  Второй - парнишка лет 20-25 лет. Одет в более пышный военный мундир, за спиной белый имперский плащ; на голове двууголка с кокардой в виде круга под цвета флага Франции, из под которой идут по плечи длинные, идеально прямые светлые волосы; голубые глаза выражают невиданную уверенность, подбородок приподнят; рост невысокий - около 165 сантиметров; телосложение далеко от мужественного и крепкого - сразу видно, что этот человек благородных кровей: светлая и нежная кожа, бледные щеки, отсутствие нежелательных волос на видимых частях тела. Второй - явно Император, а Первый - Наместник Людовик Московский. Вокруг них суетились слуги. Двое человек шли сзади Императора и несли край его плаща. Император и Наместник зашли в тронный зал, уселись каждый на свой трон: Наполеон - на золотой и роскошный, а Людовик - на простой. Император тут же вздернул подбородок, оглядывая всех, кто есть в комнате. Людовик сложил руки в замок, выпрямив указательные и безымянные пальцы обоих рук и прижал их к губам в задумчивом жесте. Антон и Боб стояли под их взорами, словно на суде, ведь одна из причин прибытия властителей - это появление Антона в этом измерении. Император заговорил первым, перед этим надменно усмехнувшись: — И этот безвкусно одетый простолюдин есть «молодой и перспективный учёный», что смог самостоятельно попасть сюда из примитивно развитого измерения? - сказал своим звонким, высоким голосом блондин. Антон нахмурился, поправив очки.  Наместник вмешался, заговорив своим спокойным, но громким, низким, с небольшой хрипотой, голосом: — Наполеон XVIII, я прошу вас выбирать выражения. Этот, как вы выразились, «простолюдин», совершенно самостоятельно соорудил портал и пробрался в ваше измерение. Я верно говорю? - Людовик направил взор своего единственного серого глаза на Антона. Император надменно фыркнул и откинулся в спинке трона. Антона прокашлялся. — Да, все верно,… - Антон замялся, пытаясь подобрать, как правильно называть Наместника. Благо вовремя вмешался Боб, шепнув Антону «Ваше превосходительство» - … Ваше превосходительство, я сам собрал портал.  Наместник расспросил Антона, на чем был основан принцип действия портала. Император явно скучал, выводя узоры кончиком пальца на подлокотнике… Около часа проходил этот «допрос». Антон рассказал о том, что из себя представляло их измерение, где он работал, как собрал портал и как активно Министерство Науки вставляло ему палки в колеса. В итоге их с Бобом отпустили. Выходя из тронного зала, Антон встретился в коридоре с Евгением Константиновичем. Глава наемников стоял в простом официальном костюме. По нему было видно, что ему он абсолютно неудобен - Основателю больше по душе форма и бронежилет.  Антон посмотрел на мужчину удивленными глазами, пока Боб не менее удивленно смотрел на Антона. — Евгений Константинович, а вы тут какими судьбами? - Спросил Антон своим нейтральным голосом, подойдя к Основателю и пожав ему руку. Мужчина выглядел, как обычно, недовольным. — Император приехал, вот всех генералов и созвали. - Он кивнул на небольшую очередь из людей разных мастей за своей спиной: и генералы в темно-синей форме, и люди в официальных костюмах, и солдаты в серой военной форме, близкой к немецкой времен Второй Мировой войны.  — Боже, какай же неудобный костюм. - Пробубнил Евгений Константинович. Антон невольно усмехнулся. — Желаю вам удачи. И передавайте привет Ангелу. Евгений Константинович кивнул, засунул руки в карманы пиджака и недовольно рявкнул: — Да он тут под Москвой, в 25 километрах, в полевом лагере. Скоро должен будет в город по делу приехать - сам и передашь. Но тут ближайший генерал в темно-синей форме поднял голову от каких-то бумаг в своих руках, прокашлялся, поправил монокль на глазу. — Прошу заметить, многоуважаемый, что Москвы нет - есть Новый Париж. Глаза Евгения Константиновича загорелись. Казалось, что он готов убить этого генерала. Основатель резко повернулся к этому генералу. — Ты, крыса тыловая, мне еще командовать вздумал?! Я называю так, как считаю нужным. Это вы, холуи французские… Дальше Антон уже не слушал. Усмехнувшись, он повернулся к Бобу, кивнул в сторону их комнаты. — Пойдем. Я уже в тысячный раз слышу эту пластинку, ничего интересного. Удаляясь вдаль по коридору, Антон и Боб долго еще слышали нестихающие крики спорящих генералов. Через какое-то время спор утих - всех генералов пригласили в тронный зал. Боб поднял свой удивленный взор на Антона. — Он всегда такой? И много ж Ангел терпит… Антон отмахнулся. — Там скорее Евгений Константинович терпит. Ангела едва ли это задевает… Роман Андреевич убрал пистолет обратно во внутренний карман своего кожаного плаща, сделал быстрый взор на три трупа: генерал у его ног и два не успевших среагировать солдата подальше. Каждый выстрел - в лоб. Не потерял еще навыки. Роман Андреевич оглянулся: на улице никого. Окинул взором все вокруг. Какая же это другая Москва: Кремль осквернен свастиками и немецкими орлами; вдалеке высокие здания с экранами, на которых крутится пропаганда; вокруг простенькие двух- или трехэтажные кирпичные дома. Роман Андреевич перешагнул генерала под ногами, подошел к двум трупам солдат. Обшарил их и забрал у одного автомат, а у обоих - патроны. Перекинул автомат через плечо, поправил шляпу на голове, нахмурился, смотря на далекий экран на высотке: рабочий в синем комбинезоне занес молот над головой, собираясь ударить по наковальне; на молоте выгравирована свастика, а за рабочим - красные флаги со свастиками; под изображением - надпись готическим шрифтом, но на кириллице: «Рабочий! Больше работаешь на благо Рейха - больше получаешь паёк! Учти это!». Роман Андреевич цыкнул, зашагал в какой-то переулок. Падший Ангел сидел за столом, жадно черпая ложкой похлёбку, закусывая ее зеленым луком: после каждого укуса он морщился, но ему, по видимому, это нравилось. Крылья за его спиной и нимб над головой пропали. Рядом с ним, оперевшись о стену, стоял его серебренный меч с красным камнем в крестовине. Стоя рядом с ним, я разглядел все его белое одеяние - оно было в некоторых местах подпаленное, грязное, разорванное. Ангел зачерпнул очередную ложку, которая в мгновение ока пропала в его рту. Но резко он остановился. Принюхался. Повернул голову на меня, впившись своими своими голубыми глазами в мои. — От тебя… воняет демоном. - Тихо констатировал он. Ни гнева. Ни призрения. Ничего. Просто факт. Потом он повернул голову на свою полупустую тарелку, сглотнул, задумчиво продолжил. - Я должен убить тебя. Но ты накормил меня, впустил в свой дом… Это разве будет справедливо? Я усмехнулся, окинув взором землянку. Тяжело это назвать домом, но, фактически… — Это только тебе решать, Ангел Справедливости. Если, по твоему мнению, я заслуживаю смерти - убивай. Только не думаю, что это что-то изменит. Ангел снова взглянул на меня. За его голубыми глазами скрывалась великая задумчивость…