Глава 6. Война за Справедливость

***

Я вас ненавижу. Каждого. Каждого грешника. Каждого, кто совершает зло намеренно и наслаждается этим. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! Ты полностью отвернулся от меня, и я отвернусь. Я буду использовать зло, чтобы низвергнуть его же в преисподнею. Как говорится, клин клином вышибают. Теперь, идя по темному тюремному коридору, когда справа и слева от тебя конвоиры, а руки туго затянуты за спиной, я полностью уверен в своем предназначении - стать последним грешником… Глава 6 Война за Справедливость Антон зашел в комнату, захлопнул дверь на балкон. Из громкоговорителя продолжал доноситься голос диктора, но ученый уже не слышал и не слушал. Но тут деревянная дверь в комнату распахнулась. Как цунами, хлынули солдаты в синей форме, до зубов экипированные, рассыпались по комнате, направляя на Антона свои автоматы со штыками. Ученый окидывал вошедших непроницаемым взглядом своих холодных карих глаз через стеклышки очков. Вслед за солдатами, в комнату вошел Наместник. Положив руку на рукоятку своей сабли, он встретился своим серым, единственным видимым, глазом с глазами Антона. — Гражданин Егоров Антон Игоревич, вы подозреваетесь в связях с мятежниками. Покорно прошу не сопротивляться и проследовать за нами. - Раздался громкий, хрипловатый голос Наместника. Антон перевел взгляд на солдат. Синяя форма, темно-синие каски на головах, взведенные ружья, черные шевроны с гербом Алого Ордена у каждого на плече, штык-ножи на поясах, ремни с бляшками в форме имперского французского орла - это элитная часть, без сомнений. — 12-я пехотно-штурмовая дивизия имени Алого Демона. - Прогремел голос Наместника, заметя внимательный взгляд Антона на солдатах. - А теперь я прошу пройти за нами, пока моим солдатам не пришлось применить силу.  Один из солдат ткнул штыком в спину Антона, толкая его вперед. Ученый глянул на Наместника - выхода нет, надо идти… Колонна солдат Легиона шла на Москву. Кто на грузовиках, кто пешком рядом, кто на самоходках, кто на боевых машинах пехоты. Развевались черные знамена. Проходя населенные пункты, местные, в большенстве своем, старались не выходить из домов - они слышали, что эти «головорезы» далеко не с благими намерениями идут на столицу. Так, по крайней мере, было в оккупированных деревнях Пруссии. Дивизия Моцарта осталась охранять границу от наступления немцев; дивизии Евгения Константиновича и Ангела разделились: один батальон от ЗамКома и один от Основателя пошли на мятеж, названый Евгением Константиновичем «Войной за Справедливость», а остальные остатки дивизий перешли под командования Моцарта, охраняли границу от немцев и были готовы, в случае чего, выдвинуться следом второй колонной.  Колонна подходила к месту удара по первым замеченным силам французов. Это было широкое, длинное поле. Если бы не весенняя влажность, то оно бы давно сгорело от удара. А так, непосредственно в самом эпицентре, в уже угасающим огне, лежали перевёрнутые каркасы машин; слева и справа от дороги лежали обгоревшие, истлевшие тела. Ангел подошел к одну, перевернул его на спину: лицо мужчины было все в саже, в опаленных глазах застыл испуг. Тело обгорело только по пояс. Ноги пузырились от ожогов; некогда синяя военная форма вплавилась в кожу. Оценив труп своими холодными глазами, Ангел двинулся дальше. Внезапно, заметил краем глаза движение. Резко повернулся и увидел, что сбоку обгоревшей машины сидел мужчина в синей форме, местами обгоревший, рукав оборван, одного солдатского ботинка нет. Мужчина дрожал как осиновый лист, испуганными и молящими глазами смотря на Ангела. ЗамКом слегка нахмурил брови, смотря на французского солдата, словно что-то читая в его лице. И тут перед глазами Ангела встала пренеприятная сцена… Персия. Несколько лет тому назад. Группа солдат в синей французской форме, с автоматами наперевес, зашли в иранскую деревушку под Тегераном. Продовольствия не хватало, и они решили «позаимствовать» его у местных, что было не редкостью в армии. Пройдя по домам они встретили отчаянное сопротивление персов. Устроили резню. Женщины, дети, даже младенцы - все стали жертвами солдат в синем. Штыками проверяли, живы ли жертвы. Наевшись вдоволь и напившись местного алкоголя, шли солдаты по деревенской улицы, залитой кровью и смеялись. Переодически встречали трупы на дороге - обворовывали их, истыкивали штыками, выпускали по ним целые магазины под разные громкие военные лозунги. Решили заглянуть в один из домов, так как захотелось им чего-то еще перекусить. Встретили девчонку, лет 11 на вид. Через час от девочки не было и живого места… Ангел тяжело вздохнул. Мужчина перед ним причастен к этим событиям, нет сомнений: Ангел чувствовал гнилой запах греха, запах убийства, мародерства и изнасилования. С холодными, голубыми глазами, Ангел решительно вытащил из-за спины кувалду, делая уверенные шаги к французу. Тот сразу закричал, вскочил, поняв мотивы солдата, замотал руками и, пятясь назад, упал на землю, пополз на четвереньках. Ангел замахнулся. Удар. Тяжёлый, как само правосудие, как месть той девочки персидской, как скорбь по всем невинноубиенным. Потом следующий удар. И еще один. И еще. Хруст и крики распространились по всему полю. Колонна Легиона давно остановилась. Какие-то солдаты, в основном новички, стояли в метрах десяти от Ангела за его спиной, смотря на этот акт насилия. Старые солдаты и безразличные наёмники разбрелись в поисках выживших и короткого отдыха от похода. Евгений Константинович сел на какую-то обгоревшую железку, вставил сигарету в зубы, закурил, глядя на спину Ангела, наносящего удар за ударом по лежачему французу. Сделал затяжку, выпустил клуб дыма в воздух. «Вот и полетели головы…», - подумал Основатель, цыкнул, окинув взглядом слегка обгоревшее поле, трупы французов, обугленные железки, некогда бывшие машинами и самоходками, далекий лес и весеннее небо. Природа всегда жила своей жизнью: плевать ей на человеческие конфликты, на войны и на насилие. Она давно уже смирилась, что мы, люди, любим убивать друг друга за какие-то бредовые идеи, обиды или по иным причинам. Она уже не вмешивается.  Подъезжали к государственной границе. Длинное, широкое поле. Справа спуск к идущей параллельно дороге речушки. По ту сторону реки - лес. Слева, к горизонту, идет поле, бескрайнее, зеленое, мокрое от весны. Евгений Константинович сидел на пассажирском сидении в кабине грузовой машины. В кузове болтались солдаты, напряженные, молчаливые. Евгений Константинович раскинул на коленях карту, вглядывался в условные обозначения, подпрыгивая на кочках и тихо бурча ругательства под нос. Шел третий час Войны за Справедливость. По пути встретили еще две-три колонны солдат-французов, что шли в лобовую атаку. Легион справился с ними без особых проблем. Евгений Константинович не мог понять, почему руководства Французской Империи и Герцогства Российского бросает «на мясо» своих солдат, не пытаются обойти их с флангов или использовать артиллерию. Странно.  Внезапно, зенитная самоходная установка в конце колонны загремела быстрыми выстрелами. Следом запищала рация Евгения Константиновича, лежавшая на панели автомобиля: — Основатель, артобстрел! Повторяю, артобстрел! В небе показались вспышки, одна за другой - пока что ЗСУ справляется, но надолго ли?… Евгений Константинович лихорадочно схватил рацию, заорал в нее: — Все в рассыпную! Немедленно разделиться! Колонна тут же распалась: кто-то поехал в лес, прямо через речушку; кто-то поехал налево, в поле; кто-то развернулся и поехал назад. В это самое мгновение первая ракета ударила в землю. Один грузовик тут же взорвался, другой откинуло в сторону, он перевернулся и загорелся; солдаты, что остались живы, тут же вылезли из кузова, подхватили на руки раненых и побежали в разные стороны. Через пару минут и эта машина взорвалась. Затем прилетела ещё ракета. И еще. Но потерь уже не было. Машина Евгений Константиновича, как и еще пятнадцать грузовика, три БМП и одна «Бабушка», поехала в лес.  Через несколько часов, когда обстрел угас, Евгений Константинович схватился за рацию. — Все, кто жив остался! Перекличка!  Все машины, что остались, откликнулись. Осталось 30 грузовиков, 5 БМП, 4 «Бабушки» и 2 зенитки. Это считая тех, кто сейчас был в лесу с Евгенией Константиновичем. Итого, потеряли 2 грузовика и 1 БМП - это около 65 человек убитыми и ранеными.  — Ангел, ты где?! Немедленно ответить! Через пару мгновений рация запищала, оптимистичный голос Ангела, слегка шипящий из-за особенностей передачи, раздался в грузовике Основателя. — Мы повернули в поле. Со мной 10 грузовиков, 3 «Бабушки» и 1 БМП. Какие будут приказания? Евгений Константинович задумался. Через пару минут схватился за рацию. — Слушать внимательно, всем! приказываю! Отступившим назад разделиться: три грузовика и зенитка - немедленно в поле и соединится с Ангелом; остальные - к нам в лес. Выполнять!  Когда перегруппировка завершилась, Ангел и Основатель еще раз вышли на связь, согласовали действия, карты, компасы и поехали вперед, на Новый Париж, двумя фронтами… Антон сидел в комнате Наместника за его столом на гостевом месте. Впереди Наместник в своем кресле, за ним - большое окно из которого открывается вид на красную стену Кремля и французских орлов на башнях. По бокам - книжные шкафы. На подоконнике, в красивой вазе в цвет французского флага, стояли белые хризантемы. Наместник сидел, уткнувшись носом в какие-то документы. На столе стояли два флажка: французский триколор с одной стороны и знамя Алого Ордена с другой. Наместник поднял взгляд с документов, кивнул на горячую кружку кофе на столе. — Пейте, Антон Игоревич, пейте. Вы не заложник. Просто побудете в моем кабинете до окончания волнений. - Спокойным, низким голосом сказал Наместник. Антон прищурился, смотря на Людовика. Что-то здесь было явно не так: его личные солдаты за дверью, пут на руках нет, так еще и свежий кофе. Антон осторожно потянулся к белой фарфоровой чашке, взял ее в руки. К этому времени Наместник снова уткнулся в документы. Антон сделал глоток - и вправду недурно приготовленный кофе. Наместник, внезапно, отложил бумаги в сторону, посмотрел на ученого. — Антон… - Сказал Наместник задумчиво, сверля ученого своим серым глазом, - Как ты относишься к Железному Легиону? Как ты относишься к справедливости? Антон поставил кружку на стол, не обрывая зрительного контакта с Наместником. — Я не вправе судить, так как не знаю всех подробностей и поводов для мятежа, но могу сказать точно, что Евгений Константинович - прекрасный человек, человек чести. Он настоящий патриот и никогда не пошел бы восстанием на Москву из-за личной выгоды. - Тихо, безэмоционально, но невероятно уверенно сказал ученый. Наместник приподнял одну бровь. Опустил. Усмехнулся и покачал головой. — Так вот оно что… - Он опустил голову к столу, потом снова поднял и впился своим серым, холодным, как лед, глазом в Антона, - Но я спрашивал еще кое-что. Как ты относишься к справедливости, Антон?  Антон прищурился, но своих глаз не отвел. — Я уважаю справедливость и готов защищать ее. И я считаю, что в данный момент, вы поступили несправедливо. — И? В тебе это будит какие-то эмоции? Негодование, может быть? А может жажду мести? - Тихо ответил Наместник, прощупывая почву, тоже прищурив свой единственный глаз. — Я лишь могу сказать, что вы заслуживаете наказание. Но точно не я буду вас наказывать. И что вы тварь редкостная, раз поступаете так с невинными.  Наместник, внезапно, улыбнулся. Встал со своего места, протянул руку и похлопал Антона по плечу. — Правильно, правильно, Антошка. Не нужно быть без ума от какой-то идеи. Всего должно быть в меру. Идея - лишь иллюзия власти. Владея идеей, идя за ней и будучи ей верной, ты не достигнешь ничего. Можно верить лишь во власть и контроль. Думаешь, диктаторы и революционеры когда-либо верили в то, что они пропагандировали? Нет, ни за что! А те, кто горят идеей - сгорают, не успев взять власть в руки. - Он выпрямился, поправил форму, снова стал серьезным. Кашлянул и продолжил более тихим и строгим голосом, - И да: не тебе меня судить, Антошка. Я это прекрасно знаю. Если ты не обезумевший от какой-то бредовой идеи справедливости, то и ты это прекрасно понимаешь. Он поправил свои рукава, сел за стол. Взял какую-то бумагу со стола в руки и кивнул на стынущий на столе кофе. — А ты кофе то пей. Остынет ведь… Колонна Ангела подъезжала к деревне. На карте отмечена как деревня «Малая Никитинка». Ангел трясся в грузовике; ехал первый в колонне. На подъездах к деревне они увидели живую стену из местных жителей. За ними стояли солдаты в синей форме. Ангел сразу узнал эту подлую тактику - «живой щит». Старики, дети, женщины - все стояли ровным строем. В глазах каждого застыл испуг. Ангел положил руку на плечо водителя, а вторую руку высунул в окно - знак остановится. Один солдат в синей форме, с парой орденов на груди, без одной ноги, сразу видно, что генерал, вышел вперед с рупором в руках. — Немедленно требуем вас выйти из своих машин с поднятыми руками. Дальше вы не пройдете без жертв!  Ангел цыкнул и покачал головой - вражеские солдаты наслышаны о высоких моральных принципах Легиона. Рация на груди ЗамКома запищала - Биба и Боба на связи. — Чего нам делать, Ангел? Так и будем стоять? Каковы приказания? Ангел взглянул на своего водителя. Мужчина, лет 50 на вид, с густыми усами и истлевшими серыми глазами, тоже повернул голову на ЗамКома. Ангел вновь повернулся к лобовому стеклу, сложил руки ладонь к ладони, как для молитвы, склонился над ними и стал что-то шептать. Молитва. И вправду молитва. Белый крест на его плече и гордая надпись «Умирай - но стой!» прекрасно сочетались с молитвенным шёпотом солдата. Через пару минут он поднял голову, посмотрел на водителя. — Тебя хоть как звать, отец? — Нефедов, товарищ ЗамКом, - ответил водитель, - Нефедов Харитон Владимирович. — Значит так, Нефедов Харитон Владимирович, - С усмешкой сказал Ангел, похлопав водителя по плечу, - высаживай меня и дуй назад. Как я выйду, бери рацию и говори всем, чтоб ехали за тобой. Потом Ангел зажал свою кнопку на нагрудной рации. — Биба, внимание, слушать мою команду: если я дам приказание - выполнять без каких либо пререканий, уточнений и подтверждений! Повторяю, что бы я ни приказал - выполнять все! Глаза Харитона Владимировича тут же стали огромными и вопросительными. Не успел он сказать ни слова, как Ангел поправил свою кувалду за спиной, перекрестился и с тихим «с Богом» вышел из машины. Грузовик тут же сдал назад и уехал, а за ним и вся колонна. Ангел шагал к живой стене, прямо к этому генералу без ноги и пестрящими наградами на груди. — Я заместитель командира Легиона. Думаю, меня одного будет достаточно, а, гражданин начальник?! - Окрикнул Ангел, подходя ближе. Генерал вытащил из кобуры пистолет, направил его на Ангела. — Не шагу ближе. Руки вверх. - Спокойным голосом сказал Генерал. Ангел послушался и поднял руки, пожав плечами. — А к чему такая настороженность? При мне одна кувалда, ей богу! - С усмешкой сказал Ангел. Генерал бросил беглый взгляд на кувалду за его спиной. Потом кивнул на нее. — На землю. Живо. Ангел вздохнул, медленно отцепил кувалду и положил на землю. — Все? Какие еще требования? Генерал сделал еще шаг ближе. Бросил взгляд на шеврон с позывным на груди солдата. Нахмурился. — Как смеешь ты носить такое имя, богохульник? - Грозно и презрительно спросил он. Ангел усмехнулся, посмотрел по сторонам, будто собирался рассказать секрет. — Так я ж ангел! Не верите?  Генерал сухо усмехнулся.  — И в чем же ты «ангел», м?  — Я щит всех праведных. Защитник веры православной и всех честных людей. - Невероятно серьёзно сказал Ангел.  Лицо Генерала исказилось. Оно выражало невыносимое презрение. — Ты? Та тварь, что пошла мятежом на Императора?! Да я тебя за эти слова прямо здесь уничтожу! Ангел тут же помотал головой и выше поднял руки. — Все, все, я вас услышал! Давайте лучше поговорим о ваших условиях, господин начальник. А то негоже людям простым вот так стоять на улице без дела. - Сказал Ангел, кивнув на толпу людей за спиной Генерала.  Тот сделал глубокий вдох и спокойным голосом продолжил. — Верно. Значит так, сейчас бери рацию и приказывай своим возвращаться сюда. Всем. Говори, что ты с нами договорился и так далее и так далее… наплетешь что-нибудь. И скажи, чтобы они ехали колонной по основной дороге с запада. Не с флангов, а с запада. Усек? Ангел кивнул, взял в руки рацию и жизнерадостно продолжил. — В жизни задачи проще не слышал! Сейчас все будет.  Прокашлялся.  Тут один из маленьких мальчиков в толпе ахнул, покрывая свою румяную щеку пухлой ручкой. — Мама, колет! Посмотри! Стройная женщина лет тридцати на вид с платком в цветочек на волосах и заплаканными глазами опустила голову на сына. Взяла его на руки. Один из солдат шикнул на нее, но Генерал, все еще стоявший к живой стене спиной, поднял руку, мол «все нормально, пусть берет». Мама посмотрела на щеку мальчика и ахнула - на ней была белая печать в виде ангельского крыла. Женщина окинула взглядом толпу - у каждого местного на щеке был такой знак: начиная от младенцев, заканчивая восьмидесятилетними стариками.  Генерал повернулся через плечо и посмотрел на толпу. Нахмурился и тут же повернул голову на Ангела, мол «что происходит?». В это время ЗамКом зажал кнопку на рации и начал говорить. — Биба, это Ангел. Вызываю огонь на себя… Лицо Генерала тут же побледнело. Дрожащими губами он прошептал: — Ты что, собака, делаешь?.. Генерал тут же поднял пистолет на Ангела и выпустил ему в лоб 3 пули. Эхо громких выстрелов разлетелось по деревушке. Люди за спиной Генерала заахали, чьей-то ребенок заплакал. Ангел стоял на ногах, закинув голову назад от выстрелов. Медленно, смертельно медленно, он поднял голову, смотря на Генерала своими голубыми, холодными, будто два могильных каменных надгробия, глазами. Из зияющей дыры во лбу сочилась темная, алая кровь, стекая между глаз, по переносице, и впитываясь в его черную тканевую маску. Руки Генерала задрожали, он нервно сглотнул, сделал шаг назад, неосознанно опустив пистолет, ибо понимал, что оружие тут бессильно. — Что ты такое?.. - Дрожащим шепотом спросил Генерал. — Я Ангел Справедливости, Щит всех праведных и меч, разящий грешников. - Так же шепотом ответил Ангел.  Генерал лихорадочно взвел курок, приставил пистолет к подбородку и быстро выстрелил. Пуля пролетела насквозь, унеся с собой части черепа и мозга. Тело тут же упало на спину. Толпа изрядно испугалась: старики крестились, пару ребятишек зарыдали, их матери пытались закрыть им глаза.  Солдаты в синем тут же подняли свои автоматы, навели их на Ангела. Пару из них начали делать медленные шаги к наёмнику, крича ему поднять руки вверх и встать на колени. И тут деревню накрыл мощный ракетный удар. Звуки взрывов смешались с громкими истошными криками, плачем, треском огня… Когда дым от удара рассеялся, Ангел окинул взором разрушенную деревню. Развороченные трупы французских солдат, обгорелые дома, воронки от ракет. Из этих воронок вылазили местные жители. Каждый из них был абсолютно цел и невредим, даже одежда осталась чистой. Ангельские метки на их щеках продолжали сиять святой белизной. Кто-то истошно кричал, не веря, что еще жив; кто-то обнимал близких ему людей; кого-то выворачивало наизнанку от вида трупов солдат; кто-то бродил между горящими остатками домов; кто-то стоял и издали смотрел на такого же целого и невредимого Ангела. Дыра во лбу наёмника затянулась, осталась лишь дорожка из засохшей крови между глаз.  Ангел прошел мимо руин, словно идя на запах. За одним горящим домом лежал солдат без ног. Ниже пояса ничего не было, лишь кишки вываливались наружу. Он тяжело дышал, сил не оставалось даже на крики. Ангел подошел к нему, наклонился и пригляделся в его обгоревшее, чумазое от копоти лицо. Он был еще совсем молоденьким, не более 23 лет. Ангел схватил его за горло и поднял над собой, смотря в его темно-зеленые глаза. Солдат, прилагая огромные усилия, положил свои руки на запястье Ангела, словно пытаясь убрать его руку, и хватал ртом воздух. Ангел пристально смотрел в его глаза. А в это время, от кончика рта парнишки, вниз, по его шее, потом по его руке, по руке Ангела и под его камуфляжную форму, тек голубой дымок, будто наёмник высасывал душу из парня. По сути, так оно и было. Когда голубой дымок перестал идти из уголка рта солдата, глаза его тут же перестали иметь блеск жизни, а руки, так крепко сжимающие запястье Ангела, сразу разжались и упали. Поглотив его душу, Ангел тяжело вздохнул и откинул половинчатое тело солдата в сторону, отряхнул руки и двинулся на поиски своей кувалды.