Глава 7. «Le pouvoir est éphémère»

***

Уже вот как две недели я сижу в следственном изоляторе. Смотрю в пол. Я схожу с ума. Однозначно схожу. Я взглянул на свои руки. Сколько же на них крови… Какой же тяжкий грех я взял на душу. Еще и богохульничал. Но это ли не есть справедливость?.. Не Ты ли оставил гнить меня здесь? Не Ты ли бросил меня первым? Ты бросил не только меня - ты предал всех верующих в тебя людей. Я сделал то, что должен был. И он поддержал меня, заговорил со мной, ободрил. А Ты? Где Ты, Господи?.. Глава 7 «Le pouvoir est éphémère» Роман Андреевич шел по узким, грязным улочкам этой причудливой и неправильной Москвы. На улицах ни души - комендантский час. И это то днём. Следователь поправил ремень автомата на плече, зашел в очередной переулок. Тут из-за дряхлой деревянной двери просунулась рука, схватила Романа Андреевича за рукав и затянула его в здание. Оказавшись в тускло освещенном помещении, Роман Андреевич перехватил инициативу, прижал незнакомца к стене, прижав дуло автомата ему ко лбу. Пригляделся. Перед следователем был низкий, полноватый, странно пахнущий, с лысиной на голове мужичок лет 40 на вид. Он перепуганными глазами глядел на Романа Андреевича. Капля пота скатилась по виску мужичка, он нервно сглотнул, косясь глазами на дуло у своего лба. Мужичок это был в синем рабочем комбинезоне, из под которого выглядывала коричневая кофта.  Роман Андреевич слегка надавил дулом на лоб мужичка. Тот взвизгнул, поднял руки вверх и громким, быстрым голосом затараторил. — Не убивайте, не убивайте!  — Кто ты? - Коротко и грозно спросил следователь. — Я простой рабочий, честно! - Мужичок зажмурил глаза. - Я с благими намерениями, с благими! Роман Андреевич надавил сильнее. — Врешь. Зачем меня преследовал? Зачем затащил в здание? - Еще строже спросил он. Закрыв глаза и дрожа всем телом, сквозь слезы мужичок прошептал. — Из подполья я, из подполья!.. Ты вызвал подозрение наших. Ты не такой, как местные… Мужичка звали Борисом Ивановичем. Ему 38. Борис Иванович отвел Романа Андреевича в дебри этого заброшенного здания. Там они поговорили в более спокойной атмосфере. Борис Иванович рассказал, что в этом измерении полностью владычествует Великогерманский Рейх уже более века. Советский Союз проиграл войну и по плану Ост, большую часть жителей либо уничтожили, либо отправили за Уральские горы. Всех оставшихся жителей в Европейской части страны сделали рабами немцев, а Москву превратили в промзону, где такие рабочие, как Борис Иванович работают на «благо Рейха». Подполье местное известно как Союз Спасения.  И вот сидели Борис Иванович и Роман Андреевич в какой-то комнате с заколоченными окнами. Между досками можно было разглядеть далекие высотки с пропагандистскими экранами; где-то вдалеке играл какой-то военный марш. Роман Андреевич повернул голову с окна на Бориса. — Ну а от меня то ты что хочешь? — Ну как же это! - Удивился Борис Иванович, хлопнув себя по коленям. - Ты из другого мира, такой обученный, с автоматом. Знаешь, как Союзу будешь полезен! Роман Андреевич нахмурился. — А с чего ты взял, что я буду тебе помогать?  — Почему это только мне? Всему подполью… - Поправил его Борис, говоря тише и тише, понимаю, что шансы очень невелики. — Не суть важно. Отвечай на сам вопрос. - В привычной манере скомандовал Роман Андреевич. Борис прокашлялся. Глазами окинул комнату. — А что тебе надо? Не мешкая и не думая, не сводя своих тёмно-зеленых глаз с карих глаз рабочего. — Портал. Борис усмехнулся. Еще раз. И еще. Потом захихикал, еле сдерживая смех, а через мгновение и вовсе рассмеялся во все горло. — Думаешь, если бы он у нас был, мы бы тут сидели? - Сквозь смех спросил Борис, смахивая слезу. Роман Андреевич вновь нахмурился. Повернул голову на заколоченное окно, смотря на далекие бетонные высотки под смех рабочего. На экранах показывалась какая-то пропаганда. Как вдруг экраны озарились алым, по середине готическим шрифтом на кириллице написано «Внимание!»; завыла сирена. Роман Андреевич слегка привстал, а Борис Иванович вжался в стену. Через пару секунд сирена успокоилась. На экранах слово «Внимание!» заменилось на три большие буквы «К.Т.О». Голос начал вещать: «Внимание, граждане Москвы! Просим вас сохранять спокойствие. Имперская Служба Безопасности вводит режим контртеррористической операции в связи с активностью сепаратистов и врагов Рейха! Просим всех жителей не выходить из домов и, в случае появления на ваших порогах солдат ИСБ, не мешать им выполнять свою работу и выполнять их требования! Heil Hitler! [Хайль Гитлер!].» Борис Иванович перекрестился и еще сильнее сжался в стену. Роман Андреевич повернул на него голову, вопросительно посмотрел. — Вот и все… за нами пришли, я чувствую! - Прошептал Борис. Роман Андреевич нахмурился, проверил магазин на автомате. И тут их обоих окутала тьма. Непроглядная, густая, как сливки, но черная, как уголь. Борис взвизгнул, тихо шепча, не останавливаясь: — Он здесь, он здесь, он здесь… Роман Андреевич пытался разглядеть Бориса - бестолку. Бросил взгляд на то место, где раньше был дверной проем. Из густой тьмы на них обоих смотрело что-то; из этого непроглядного мрака выглядывала светящиеся, алая полоска - это явно глаза, сросшиеся в один длинный, прямоугольный, роботизированный глаз.  И тут тьма чуть отступила - Роман Андреевич смог разглядеть силуэт комнаты и темного высокого палача в коридоре: он был облачен в угольно-черные доспехи; на голове рыцарский шлем с длинной алой линзой вместо щели для глаз; на поясе в ножнах такой же угольно-черный меч; за спиной черный плащ; на правом плече святящаяся алая свастика; на стальном нагруднике непонятный символ. Символ этот представлял из себя вытянутый снизу ромб, наверху из него выходят два демонических рога; по центру горизонтально этот ромб рассекает линия, а сверху вниз пронзает молния.  (Иллюстрация показывает лишь примерный вид персонажа, без указания каких-то точных деталей. На плече отсутствует свастика. Сгенерировано нейросетью, так что могут быть неточности в рисунке) Рыцарь вошёл в комнату, прошел мимо Романа Андреевича, будто не замечая его, и целеустремленно двигался к Борису. Тот свернулся калачиком, дрожа и что-то тихо скуля. Рыцарь схватил мужичка за горло и с нечеловеческой силой поднял его, оторвав от земли; впился своим горизонтальным алым глазом в карие глаза рабочего. Борис хватал ртом воздух, положил руки на стальное запястье рыцаря, пытаясь расцарапать его ногтями, но в порывах агонии он лишь обломал себе их, разодрав пальцы в кровь. Алая кровь рабочего редкими и мутными разводами украшала черную сталь рыцаря. Роман Андреевич стоял сбоку, у окна, лицезря это и прибывая в полном недоумении и глубоком удивлении, хотя внешне он это никак не показавал.  Внезапно, рыцарь сжал свой кулак, которым держал шею Бориса. Тот в последний раз хватанул ртом воздух, выпучил свои карие глаза с лопнувшими во многих местах артериями. Хруст. Рыцарь раздавил одной рукой шею рабочего. Голова тут же упала и откатилась в сторону. Палач медленно опустил руку.  Роман Андреевич сглотнул, но лицо его оставалось сосредоточенным, будто вовсе не обеспокоенным столь жестокой смертью. Недолго думая, он направил автомат на бок рыцаря, зажал спусковой крючок. Пуля за пулей врезались в броню и… сминались, а после падали на землю - они не были способны пробить угольно-черную броню рыцаря. Глаза Романа Андреевича, наверное, впервые в жизни, проявили полную и неподдельную озадаченность и искреннее удивление.  Рыцарь медленно повернулся на Романа Андреевича, сверля его своей прямоугольной линзой. Быстрым движением руки Роман Андреевич вытащил из ножен на поясе штык-нож и, приметив зазор между пластинами брони, бросился на рыцаря. Темный палач выставил вперед руку ладонью на следователя и, внезапно, невидимая волна оттолкнула следователя в стену. Роман Андреевич оказался на коленях. Когда он поднял голову, то заметил, что рыцарь оказался значительно ближе, а от его руки отходила полупрозрачная алая цепь, ведущая к такому же полупрозрачному алому ошейнику на шее Романа Андреевича. Следователь захотел было поднять руку и хотя бы прикоснутся к внезапным рабским оковам, но понял, что не может не то что руку поднять, он не может отвести взгляда от этой проклятой прямоугольной линзы рыцаря. Темный палач слегка наклонился. От него веяло тьмой, смертью, порядком - страшным, но строгим и сильным. А голос был низким, металлическим, безэмоциональным или даже грозным. — Порядок не терпит таких беспринципных людей как ты, Роман… Проходит пару дней. Война за Справедливость идет полным ходом. Колонна Евгения Константиновича остановилась в лесу. Он и пару генералов стояли вокруг кузова одного грузовика, на котором лежали карты местности. Тут к Основателя подбежал радист, наскоро отдал честь. — Товарищ командир, тут это самое… - Замялся радист. Евгений Константинович поднял голову от карт, недовольно посмотрел на парня и прикрикнул на него, чтобы тот быстрее докладывал. — Вас вызывают на связь!  — Кто?! - Прикрикнул Основатель - его бесило, что радист замялся и полный ответ из него приходилось вытаскивать чуть ли не клещами. — Так это самое… Император. Париж. Роскошный дворец. Через дорогое окно с рамой, исписанной золотом, видна река Сена и развитый город с дорогими частными домами для элиты вблизи дворца и далекими огромными высотками на окраине города для простых жителей города.  Император сидел в своем кабинете за столом, держа у уха черную телефонную трубку. Светлые волосы падали на нее, закрывая, укутывая черный пластик и белоснежную императорскую руку. Его лицо было напряженным, нахмуренным и необычайно серьезным; нос слегка сморщен. В пластиковой телефонной трубке раздавались, один за другим, длинные гудки. Как только они закончились, Император тут же начал говорить своим высоким, надменным и властным голосом. — Что у вас там происходит, генерал-основатель?! Ты понимаешь, что ты теперь предатель?! Ты восстал против своего же Императора, против своего же народа!  Короткий момент молчания. Из трубки послышался хрипловатый, возмущенный голос Евгения Константиновича. — Это мы то предатели народа?! А какая тварь приказала стрелять по нашим лагерям?! Скольких парней я положил в ваших бессмысленных бойнях - и это ваша благодарность?! Император замер, слегка приоткрыв рот от удивления. Удар по лагерю Железного Легиона? Наполеон впервые о таком слышал. Император сглотнул и тихо, недоумевающе ответил. — Я не приказывал вас бомбить, генерал-основатель… — Ваше Величество, не сочтите за грубость, но у меня есть идея, как поставить на место обнаглевших наёмников… Император слегка прищурился, смотря на генерала в синей военной форме. Он махнул ему рукой, мол, продолжай. Генерал поправил монокль и прокашлялся. — Как мне известно, это совершенно незаконное военное формирование поперек горла французской армии. — Допустим даже и так. Не тяни - продолжай! - Нетерпеливо добавил Наполеон. Генерал с моноклем кивнул. — Предлагаю нанести ракетный удар по их лагерю и прижучить их. С взрывным характером генерала Легиона стоит ждать от них мятежа. Но, как говорится, если драка неизбежна - бей первым. Брови Наместника на мимолетное мгновение взлетели вверх в удивленном жесте, но вскоре его лицо вновь стало нейтральным. Генерал вздернул подбородок, явно довольный своим планом. Император сделал вид, будто задумался. Около полуминуты стучал своим тонким пальчиком по подбородку, потом повернулся к Наместнику. — Многоуважаемый Людовик XIX, скажи-ка мне на милость, практикуются ли в Герцогстве Российском штрафные роты? — Так точно, Император, практикуются. - Подтвердил Наместник своим как обычно нейтральным и хрипловатым голосом. — Тогда поздравляю вас, рядовой, - Император повернулся к генералу с моноклем, - вы будете защищать Империю не своими тактическими навыками, коих у вас нет, а кровью и потом в составе штрафной роты. Удачи и au revoir!  Лицо Генерала, а теперь уже простого рядового, мгновенно побледнело. Император встал со своего трона, потянулся, подошел к солдату, похлопал его по плечу и со словами «чего-то я устал» вышел из тронного зала… Евгений Константинович нахмурился. Он мог чувствовать ложь, и сейчас, разговаривая с Императором, он её не чувствовал. — Если это не вы, то тогда… — Наместник. - Грозно озвучил их общую догадку Наполеон.  Евгений Константинович опустил взгляд на траву, на которой стоял - радист с оборудованием расположился под каким-то деревом - и тяжело вздохнул. Наступило молчание.  — Я сейчас же прикажу своим солдатам перестать воевать с вами и перейти на сторону легиона в вашей войне. - Уверено сказал Император. - Да храни вас Бог, Евгений. На этом связь оборвалась. Задумчивый Евгений Константинович протянул черную пластиковую трубку молодому радисту. Тот шмыгнул носом и спросил: — Ну чего, это самое, товарищ командир?  — Все меняется… - Начал было говорить Евгений Константинович, но его перебил телефонный звонок.  Радист тут же взял трубку, прижал к уху. Через несколько минут протянул ее Евгению Константиновичу. — Вас тут это, к телефону, товарищ командир. — Кто? Радист пожал плечами. Проворчав что-то под нос, Евгений Константинович поднес трубку к своему уху. Послышался чей-то низкий мужской голос. Этот голос пропитан чем-то властным, привлекательным - такой человек, с нужным уровнем ораторского искусства, сможет вести за собой целые армии. — Евгений Константинович? Это лидер Партии Русского Народа вас беспокоит.  Бровь Евгения Константиновича взлетела вверх - он впервые слышит о такой партии. — Не мудрено, что вы о нас ничего не знаете, Евгений Константинович. Мы из подполья. Как узнали о вашей Войне за Справедливость, то поняли - вот он, знак Божий! Когда, как не сейчас, восстать русскому народу против… Евгений Константинович не дал ему договорить, перебив этого «лидера». — Тебя хоть как звать то, мил человек? Откуда сам будешь? Ты свою пропагандистскую хрень крестьянам и студентам лить будешь. Меня интересуют факты. Пару мгновений молчания.  — Меня Романовым Владимиром Александровичем кличут. Наша Партия взяла под контроль Пермь и Екатеринбург - Урал полностью за нами. — Ударим на Москву с двух направлений. Держим связь. Не теряйте время. До связи. С этими словами Евгений Константинович протянул трубку радисту. Почему то Основатель был уверен, что Владимир не станет прекословить.  — Собираемся. Нельзя терять ни минуты… - Задумчиво сказал Евгений Константинович. — Чего? - Переспросил радист, возясь с аппаратом. — По машинам, говорю, по машинам! Следующая остановка - Москва!  — Я, Император Французской Империи, Наполеон Бонапарт XVIII, властью, данной мне Богом, объявляю о расформировании Империи. Император стоял напротив камеры, что транслировала запись на все экраны Франции и зависимых стран, а аудио распространялось по всем радиоволнам. Позади Императора стояла его личная гвардия в синих мундирах. У богато украшенной стены за их спинами стоял французский триколор. — С сегодняшнего дня Французской Империи больше нет - есть Французская Республика. Франция отныне демократическое государство, а я, Наполеон Бонапарт, ее первый президент. Официальный правительственный орган - парламент. Все политические партии отныне находятся под защитой государства. Через два месяца пройдут выборы депутатов в парламенте и принятие новой конституции. Всех остальных зависимых от Франции стран мы просим провести аналогичную демократизацию, иначе нам придется принести ее самостоятельно. Ведутся переговоры с Пруссией о прекращении войны и принятия ее независимости. Так же Франция присоединяется к Войне за Справедливость на стороне восставшего Железного Легиона, дабы вместе отстоять независимость России от владычества Алого Ордена. Vive la République! [Да здравствует Республика!].  Солдаты на заднем фоне в унисон повторили за своим Президентом, подняв кулаки вверх.  Наместник сидел в своем кабинете. Вечер. По радио шло выступление Императора. Власть, построенная Наместником, рушится прямо на его глазах, и он это прекрасно понимал. Наместник нахмурился, достал из нагрудного кармана небольшой алый диск, диаметром около 10 сантиметров и толщиной около 1,5. Окантовка у этого диска была черная. Положил его на стол, нажал на центр два раза. Посередине диска загорелся белый огонек. Пошли гудки. Этот диск - средство связи, определенно. Наместник стучал одним пальцем по краю стола - он очень нервничал. Через пару долгих минут гудки прекратились.  — Герман, у меня проблемы. - Начал Наместник своим безэмоциональным хрипловатым голосом. — Я в курсе. - Ответил такой же безэмоциональный, низкий и властный голос. — Что мне делать? Я думаю, мне нужно подкрепление. Дай мне пару дивизий, а желательно орбитальный удар…  — Ты ничего не получишь, Алексей. Цена, которую заплатит Орден за восстановления контроля над этим измерением будет больше, чем польза от этого самого измерения. - Перебил его некий Герман. Лицо Наместника помрачнело. Он приоткрыл рот, не находя, что говорить. Несколько мгновений он просто сидел в тишине. — Но Герман… — Я все сказал. Твоя власть рушится. Ты не сумел найти настоящих сбежавших Архангелов, ты не сумел удержать власть, ты не сумел полностью стереть информацию о прошлом Ордена. Каждый твой проект был заведомо обречен на провал, а твое измерение - обуза и прореха. Теперь, когда твой авторитет посыпался, ты имеешь наглости просить у нас помощи?  Наместник начал паниковать. Его дыхание участилось. — Но… как же наследие Демона? Вспомни, Герман, ведь Французское измерение - наша первая экспансия, наше первое изменение курса! Ты не имеешь права просто так меня бросать! На пару мучительно долгих мгновений - тишина.  — Ты стал инициатором уничтожения любого упоминания о нём, а сейчас смеешь упрекать меня его памятью? Ты ничтожен, Ангел Силы. Сейчас я очень жалею, что вытащил тебя из той клоаки, в какую ты себя загнал, дав сбежать предателям. Прощай. - Холодный голос Германа еще долго отзывался эхом в кабинете Наместника.  Долгий гудок - вызов окончен. Огонек погас. Наместник смотрел своими серыми, пустыми глазами на этот диск на столе. Взял его в руку и с нечеловеческой силой сжал - посыпались искры, а после на пол упали куски пластика и микросхем. По щекам мужчины текли слёзы, глаза стали красными, но он не издал ни звука, ни единого всхлипа. После со стола полетели все книги, флажок Алого Ордена - в сторону окна. Ударившись о хризантемы, черный флажок упал вместе с белоснежными лепестками цветов.  — Нет, нет, нет! - Наместник метнулся к цветам, упал пред ними на колени, проведя рукой по зеленым стеблям цветков.  Осторожно, стараясь не задеть еще живые цветки, он вытащил поврежденные, положил их себе на руки, будто детей. Вода текла с кончиков стеблей по его идеальной синей форме, впитываясь, но его будто это вовсе не волновало. Переступая через книги и бумаги на полу, он шел к выходу, склонив голову над голыми цветками. Капля за каплей, его слезы стекали на стебли, а вода со стеблей - на руки Наместника.  Антон открыл глаза. Тьма. Всепоглощающая тьма окружала ученого. В какую сторону ни посмотри - везде чернь. Антон пару раз моргнул, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. Вдруг перед собой, метрах в десяти, он заметил высокое, излучающее свет существо - ангел, одетый в белую военную форму, голубой туго затянутый ремень на поясе, белая фуражка на голове, из под которой выглядывают кудри светлых вьющихся волос средней длины до плеч. Ангел стоял спиной к Антону, демонстрируя свои пышные белые крылья. Над головой в фуражке нависал желтый светящийся нимб.  Антон сделал осторожный шаг в сторону существа, засунув руку под свой лабораторный халат, нащупав ладонью ручку черного пистолета ТТ. — Он тебе не пригодится. - Послышался спокойный, тихий, мелодичный и мягкий, но одновременно грозный мужской голос, звучащий молодо и свежо, словно глоток свежего воздуха. Это определенно говорил Ангел.  Антон встал в ступор. Как это существо узнало о пистолете? И где они вообще? — Кто ты? - Сдержано и безэмоционально спросил Антон.  Ангел повернулся лицом. Его строгие, холодные, голубые глаза, так контрастно смотрящиеся на фоне белой формы и почти белоснежной кожи существа, смотрели в карие глаза Антона. На поясе у Ангела в белых ножнах был спрятан меч. На груди несколько золотых орденов с голубыми лентами в форме православных крестов и звезды Давида. На белой фуражке с голубым козырьком золотая кокарда в виде православного креста. На форме золотые круглые пуговицы.  Ангел положил ладонь в белой перчатке на рукоять меча, слегка сузив глаза и представился: — Архистратиг святого воинства ангелов Архангел Михаил…