Часть 16. Хрупкие создания

Джули не выходила из комнаты. Сколько прошло — она не знала. Может, два дня. Может, четыре. Свет за окном то наливался жёлтым, то синел, то становился чёрным. Потом снова жёлтым. Потом опять синел. Это было удобно. Не думать о времени. Мама приносила еду. Ставила на пол у двери. Тарелка супа. Хлеб. Иногда — кусок чего-то жареного. Подносы стояли несколько часов, потом исчезали. Иногда — менялись на новые, ещё нетронутые. Джули один раз подняла тарелку, ткнула в неё пальцем. Суп был холодный. Поставила обратно. Есть не хотелось. Не было ничего, что бы хотелось. Внутри было пусто — будто кто-то вытащил у неё всё разом, даже органы, даже кости. Осталась оболочка, в которой ничего не двигалось. Она лежала на кровати. Иногда — на полу, у двери. Иногда — на ковре посередине комнаты. Поза менялась, состояние — нет. Иногда заходил Итан. Стучался — тихо, два раза. Заглядывал. Если она лежала с открытыми глазами, шёл к ней. Садился рядом — на пол или на край кровати. Молчал. В какой-то момент Джули поняла, что в один из этих заходов положила голову ему на колени. Это было неправильно. Раньше всё было наоборот — это он укладывался ей на колени, когда боялся, когда было страшно, когда ему снились кошмары. А она гладила его по волосам и говорила, что всё пройдёт. Сейчас они поменялись местами. Итан сидел и не двигался — чтобы её не побеспокоить. Только клал свою маленькую ладошку ей на плечо. Не гладил. Просто держал. Джули смотрела в стену. В пустоту. Стена была ровная, светло-голубая, в одном месте на ней была облезшая краска. Она не плакала. Слёзы у неё кончились в первую ночь. — Джули, а когда мы опять пойдём на озеро? — однажды тихо спросил Итан. — Рэндалл обещал научить разводить костёр… Джули закрыла глаза. — Никогда. Сказала коротко. Без объяснений. Итан помолчал. Положил руку ей на плечо. Не убрал её. Больше не спрашивал. В один из дней в комнату зашла мама. Села на край кровати. Не сразу заговорила. Джули лежала к стене. Не повернулась. — Милая… — тихо начала Табита. — Я знаю. Джули не ответила. — Я что-нибудь придумаю. Слышишь меня? Мы обязательно отсюда выберемся. Всё это закончится. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Слова повисли в воздухе и осыпались, не зацепившись ни за что. Как будто кто-то пытался залепить пластырем дыру от выстрела. Только мама этого не видела. — …о тебе спрашивали, — продолжала Табита. — Фатима. Эллис. Я сказала, что ты болеешь. Элджин заходил. Принёс яблок. Тишина. — Может, тебе стоит с кем-нибудь повидаться? Не сидеть тут одной. Джули не ответила. Табита посидела ещё минуту. Потом — наклонилась, поцеловала её в висок. Тихо вышла. Закрыла за собой дверь. Джули долго не двигалась. Мама не понимала. Не её вина. Просто — не понимала. Думала, что Джули просто плохо. Что её можно вытащить тарелкой супа и ласковыми словами. Что всё будет хорошо. А вот папа бы понял. Папа всегда понимал её лучше. Папа. Его образ перед Джули — так чётко, как будто всё это время сидел в углу комнаты и ждал, когда она его заметит. Его глаза — светлые, спокойные, чуть прищуренные. Так он смотрел, когда у Джули что-то не получалось, и она нервничала, и он спокойно объяснял ещё раз. Без раздражения. То, как он называл её Джул. Коротко. По-своему. Никто больше её так не называл. То, как он сидел вечерами над разобранным приёмником — паяльник в одной руке, проволочка в зубах, упрямое сосредоточенное лицо. Если входила Джули — поднимал глаза, кивал ей: подсаживайся. И она садилась рядом. Молча. Просто смотрела, как он работает. То, что после смерти дедушки он сел рядом с ней на её кровать. Молча. Не говорил «всё будет хорошо». Не утешал. Просто остался сидеть, пока она не уснула. Это всегда было его манерой — не лезть со словами, а быть рядом. То, что он ей сказал на одиннадцатый день рождения. Что-то про то, что она самая красивая девочка во всём городе, и что папа у неё, к сожалению, единственный, кто будет ей это говорить, пока ей не исполнится восемнадцать. И что если кто-нибудь раньше скажет — пусть скажет папе, и папа разберётся. Папа, почему ты тогда не пришёл домой. Если бы пришёл — всё было бы по-другому. Всё. Каждая мелочь. И — то, что было на озере, и то, что было после, — тоже бы не случилось. Если бы она только могла с ним поговорить. И тут что-то у Джули включилось. Не озарение. Не сила. Просто — воздух пошёл. После нескольких дней, когда воздух не шёл вообще. Она могла. Один раз. Хоть на минуту. Джули знала, как. Она села. Голова закружилась — сильно, резко, как будто её качнуло на корабле. Пришлось схватиться за край кровати. Подождала. Прошло. Встала. Ноги еле держали. Дошла до зеркала на двери шкафа. Посмотрела. Лицо у неё было чужое. Бледное, опухшее. Глаза провалились. Волосы спутались. Губы потрескались. Она почти не узнала себя. Но это было не важно. Натянула джинсы. Толстовку — поверх футболки, в которой спала. Кеды. Спустилась по лестнице — медленно, держась за перила. На кухне никого не было. Хорошо. Джули открыла входную дверь. Вышла. На неё сразу обрушился свет — слишком яркий после комнаты. Она зажмурилась. Постояла на крыльце с закрытыми глазами, пока глаза не привыкли. Тёплый ветер. Запах травы. Кто-то выбивал коврик на крыльце через дом. Мир продолжал быть. Это было странно. Почти оскорбительно. Джули шла медленно. Голова кружилась. Несколько раз пришлось остановиться у заборов, у деревьев — отдышаться. К руинам одной ей было не дойти. Точнее — дойти можно. А вот вернуться — нет. Значит, нужен был кто-то, кто её вытащит. Не мама. Маме нельзя — она бы её сразу остановила. Не Кристи и Мариэль — они бы рассказали маме. Не Виктор. Не Фатима. Не Элджин — он бы не понял, испугался за неё, побежал за подмогой. Оставался только один человек. Тот, к которому Джули раньше не пошла бы ни за что. Но другие варианты у неё кончились. Она поднялась по ступенькам чужого крыльца. Постояла секунду. Постучала. Дверь открылась — слишком быстро. Как будто человек за ней уже стоял и ждал. — Джули! София улыбалась — широко, тепло, искренне. — Какой приятный сюрприз! Ты к Саре? — Нет, — Джули помедлила. — Вообще-то к тебе. — Ко мне? — София улыбнулась ещё шире. — Заходи! — Не надо. Я… я хотела спросить. Не хочешь прогуляться? София даже не моргнула. — С удовольствием. Сейчас, только куртку накину. Через минуту она вышла. Уже в куртке, уже застёгнутая на все пуговицы, уже готовая. Как будто ждала.

***

Они спустились с крыльца и пошли по улице. София поправила куртку. — Так куда мы идём? Джули молчала несколько секунд. Подумала, как лучше это сказать. Поняла, что никак не лучше. — В лес. К одному месту. — К какому? — К особенному. Джули остановилась посреди дороги. Посмотрела на Софию прямо. — Ты только не пугайся. Хорошо? — Хорошо. — В этом городе есть… особенные места. Они помогают мне видеть моменты из прошлого. София смотрела на неё молча. Не моргнула, не отступила, не сменила выражения лица. Просто слушала. — Знаю, ты, наверное, сейчас думаешь, что я сумасшедшая, — добавила Джули. — Нет, — спокойно сказала София. — Я так не думаю. Тишина. — Только хочу понять — зачем тебе в прошлое? Джули отвела взгляд. Сглотнула. — Хочу увидеть отца. Поговорить, если получится. София помолчала. — Но прошлое не изменить, Джули. — Я знаю. Сказала жёстче, чем хотела. — Я знаю, что не изменю. Сейчас — нет. Но мне просто нужно его увидеть. Хоть на минуту. Просто увидеть. София кивнула. Медленно. — А как ты выбираешь момент? Куда именно попадаешь? — Никак. Джули пожала плечами. — Раньше у меня не получалось выбрать. Просто оказывалась где-то. Сегодня… надеюсь, окажусь там, где будет он. София ещё помолчала. Потом — будто сама с собой что-то решив: — Ладно. И что мне нужно будет сделать? — Помочь мне выйти. София кивнула. Не задала больше ни одного вопроса. По дороге к лесу зашли на склад. Джули знала, где взять верёвку — она тут уже была однажды. И эту верёвку уже однажды брала. В тот раз она собиралась к разрушенному дому, чтобы спуститься под завалы и найти книгу про сказкоходца. Тогда у дверей сарая её ждал Рэндалл. Сегодня — её ждала София. Джули поймала эту мысль и сразу отогнала. — Жаль, что приходится тебя просить, — сказала она, закидывая на плечо моток верёвки. — Рука у тебя ещё не совсем зажила. Но с верёвкой проще, чем без неё. — Думаю, я справлюсь! Сказала София — бодро, легко, без тени сомнения. Джули, наверное, должна была удивиться. Тому, что София вообще согласилась. Что не задала тысячу вопросов. Что не сказала: «Слушай, это опасно, может, не надо?» или что-нибудь подобное. Что вообще никак не сопротивлялась. Но Джули не удивилась. Голова работала плохо. На все нелогичности у неё сейчас просто не хватало сил. И — это была её последняя надежда. Если бы София сейчас отказалась — Джули осталась бы одна с этой идеей. А идти к рунам одной она не могла.

***

К рунам подошли быстро. Джули остановилась у входа. Постояла секунду, глядя на знакомую каменную арку — серую, в выщербинах, поросшую по краям мхом. Камень казался намного старше всего, что было в этом городе. Намного старше, чем должен был быть. Достала верёвку. Размотала. Обвязала вокруг пояса — двойным узлом. Сглотнула. Второй конец протянула Софии. — Я зайду неглубоко. Дай мне тридцать секунд… Нет, лучше минуту. А потом тащи. — Поняла. Джули посмотрела на Софию. София смотрела на неё в ответ. Спокойно. Уверенно. Без тени паники. Джули отвернулась. Глубоко вдохнула. Сделала шаг.

***

Первое, что Джули почувствовала — резкую боль на щеке. Что-то остро царапнуло по лицу. Она отшатнулась. Открыла глаза. Ветка. Низко висящая еловая ветка, прямо у её щеки. Кровь. Тёплая. Защипало. Джули моргнула несколько раз. Глаза не сразу сфокусировались. Лес. День. Солнце высоко. Тихо. Она огляделась. И — узнала. Это рядом. Совсем рядом с тем местом, где перевернулся трейлер. Тот самый день, в который они впервые попали в город. Та самая дорога. Тот самый поворот. Только солнце стояло иначе. И воздух пах не так, как тогда. Джули не знала почему — но чувствовала. Что это другой день. Что-то более позднее. И при этом — внутри у неё было ясно. Уверенность. Что она там, где нужно. — Папа? — крикнула она в лес. — Ты меня слышишь? Тишина. И — откуда-то справа, из-за деревьев, до боли знакомый голос: — Джули? У неё перехватило дыхание. — ПАПА? — Я здесь. Иди сюда. Она рванула со всех ног. Ноги были слабые после нескольких дней без еды, но она их не чувствовала. Бежала через кусты, через ветки, цепляющиеся за одежду. Не оглядывалась. Не дышала. И — увидела его. Папа. Живой. Целый. Стоял у деревьев, чуть в стороне от старого, проржавевшего бока трейлера. Лицо у него было настороженное — будто он что-то искал, или прислушивался. И в ту же секунду — Джули поняла. Не подумала, не разглядела — поняла. Кожей, рёбрами, всем телом сразу. Что-то сейчас случится. Сейчас не до душевных разговоров. — Папа, беги, сейчас же беги в город! — Что с тобой? Он удивлённо посмотрел на неё. Взял её лицо в обе ладони. Стал разглядывать царапины. — Здесь опасно! Сейчас… кажется, сейчас всё случится. — Успокойся. Всё хорошо. Он крепко её держал. — Нет, нет, послушай меня, я должна изменить историю… — Песенка что надо. Этот Джейд умеет играть , — голос. Спокойный. Чуть ленивый. Откуда-то слева. Джули вздрогнула. Джим поднял голову. В нескольких метрах от них, среди деревьев, стоял человек в жёлтом костюме. Стоял и смотрел. Спокойно. С интересом. Будто слушал спектакль, который ему уже знаком, но всё ещё забавен. — Этого могло и не случиться, — произнёс он, делая шаг к ним. Потом ещё один. Не торопясь. — У знаний есть своя цена. Джим двинулся первым. Загородил Джули собой. — Назад, — сказал он человеку. Спокойно. Но в голосе было то, чего Джули у него никогда не слышала. Сталь. Свободной рукой Джим подобрал с земли крепкий сук. Перехватил его поудобнее. — Джули, беги. — Папа… — Беги отсюда! Живо беги! Джули не могла пошевелиться. Ноги её не слушались. Земля под ними как будто стала вязкой, как болото. Она открывала рот, хотела что-то сказать, хотела закричать — но из горла не шло ничего. Человек в жёлтом не торопился. Он подошёл ещё ближе. Джим взмахнул суком. Человек в жёлтом перехватил сук одной рукой. Второй — взял Джима за горло. Прижал к стенке трейлера. Джим захрипел. — ОТПУСТИ ЕГО! Джули рванулась вперёд. Вцепилась обеими руками в его рукав, потянула. Под жёлтой тканью не было ничего живого — только что-то твёрдое, неподвижное, как камень. Человек коротко стряхнул её — будто муху. Джули упала на землю. Лицом вниз. Скулу обожгло — об камень или корень, не разглядела. Воздух выбило из лёгких. Она попыталась подняться. Ноги не держали. — Не стоило твоей жене копать ту яму, Джим. И тогда всё случилось. Человек в жёлтом резким движением руки распорол её отцу горло. Кровь. Много крови. Джим осел вдоль стенки трейлера. Медленно. Глаза у него были открыты, но смотрели уже мимо неё. — НЕЕЕЕТ! Джули закричала. Так, как не кричала ещё никогда. — Люди очень хрупкие создания… — задумчиво произнёс человек в жёлтом. — Нам пора прекратить встречаться вот так. Он повернулся к Джули. Сделал шаг в её сторону. — Когда ты пришла из этого времени? Тебе никто не говорил — нельзя изменить… Дальше она не услышала. Что-то острое впилось ей в живот. Сильно. Так, будто её сложили пополам. Верёвка. Её тянули. Картина поплыла. Человек в жёлтом, лес, трейлер, папа — всё растеклось, расслоилось, размылось. И — пропало.

***

Джули открыла глаза. Земля. Холодная. Сырая. Под щекой — листья. Над ней — небо. Серое. Верёвка больно врезалась в живот — двойным узлом, тем самым, который она сама же завязала, как учил папа. Папа. Папа. Папа. — Джули? Джули, ты меня слышишь? Лицо над ней. Не Рэндалл. София. София склонилась над ней, рукой убирая ей волосы со лба. Лицо у неё было обеспокоенное, тёплое, с правильным количеством тревоги. Джули смотрела на неё и не сразу поняла, кто это. А когда поняла — заплакала. Не тихо. Громко. В голос. — Я видела его… — Джули говорила сквозь рыдания. — Видела папу. И то, как он умер. И ничего не смогла сделать… София гладила её по плечу. Молча. Терпеливо. Дала ей выплакаться. Потом, когда рыдания стали реже: — Даже не могу представить, как это мучительно. Видеть смерть отца — и не иметь возможности это изменить. Джули закусила губу. Возможность была. Эта мысль пришла откуда-то изнутри, и от неё стало ещё хуже. Возможность была. Но только — гадкая. — Давай дойдём до кафе, — тихо сказала София. — Тебе нужно поесть. Выдохнуть. А там, может, что-то и придумается. — Да… — выдохнула Джули. — Наверно. Вытерла остатки слёз. София протянула ей здоровую руку. Джули посмотрела на эту руку. Протянула свою в ответ. И позволила себя увести. **** Всем привет 🤍 И для тех, кто не знал — у меня есть небольшое сообщество в ТГ, где мы обсуждаем сериал, делимся теориями, а ещё я публикую анонсы новых глав и иногда показываю небольшое закулисье процесса написания. Буду очень рада, если вы присоединитесь к этому маленькому тёплому комьюнити ✨ @doriana_may